За Правду!

Просматривая подшивки «Известий» за май-июнь 1932 г. и «Правды» за июль – август 1932 г., я обращал внимание в первую очередь на материалы, которые так или иначе могли относиться к теме голода 1932/33 г. Однако, все четыре страницы каждого номера я смотрел внимательно, боясь пропустить нечто важное. Постепенно меня стало одолевать непонятное чувство, будто я не вижу что-то, что должно быть обязательно…

Только по дороге домой, когда я попал в пробку, до меня дошло. За четыре месяца я не увидел в центральных газетах следов «руководящей роли» Сталина: ни фотографий, ни репортажей о его повседневной деятельности, ни его распоряжений. Если каким-нибудь инопланетянам попали бы в руки только эти газеты, по которым бы им пришлось судить о жизни СССР в тот момент времени, - они едва ли смогли бы вычислить имя вождя. Правительственные постановления подписаны В.Молотовым. За штурвалом сам…тракторов сидят те, кому и положено, т.е. трактористы.

Оговорюсь, - возможно, что я что-то и пропустил. Но по памяти – только доклад Сталина летом 1917 г. в рамках публикации материалов к 15 – годовщине VI съезда РСДРП(б). Да еще в речи Кагановича встретилась ссылка на слова Сталина. Вероятно его подпись должна была бы стоять в постановлениях ЦК ВКП(б), если они публиковались. Но все, что помню существенного, шло от СНК СССР за подписью Молотова.

Возвращаться к этим подшивкам я больше не стану, но вот газеты сентября 1932 г. – августа 1933 г. (план) буду просматривать уже и с этой целью, - подсчитать упоминания и фотографии Сталина.

http://ihistorian.livejournal.com/28481.html

Очень многие свидетельства говорят о том, что на протяжении многих лет Сталин выступал резко против насаждения культа своей личности. Вот лишь некоторые выдержки из писем, выступлений и бесед Сталина, в которых выражена эта точка зрения.

Июнь 1926 года:

«Должен вам сказать, товарищи, по совести, что я не заслужил доброй половины тех похвал, которые здесь раздавались по моему адресу. Оказывается, я и герой Октября, и руководитель компартии Советского Союза, и руководитель Коминтерна, чудо-богатырь и все, что угодно. Все это пустяки, товарищи, и абсолютно ненужное преувеличение. В таком тоне говорят обычно над гробом усопшего революционера. Но я еще не собираюсь умирать…
Я, действительно, был и остаюсь одним из учеников передовых рабочих железнодорожных мастерских Тифлиса».[1]

Октябрь 1927 года:

«Да что Сталин, Сталин человек маленький»..[2]

Декабрь 1929 года:

«Ваши поздравления и приветствия отношу на счет великой партии рабочего класса, родившей и воспитавшей меня по образу своему и подобию. И именно потому, что отношу их на счет нашей славной ленинской партии, беру на себя смелость ответить вам большевистской благодарностью».[3]

Апрель 1930 года:

«Иные думают, что статья "Головокружение от успехов" представляет результат личного почина Сталина. Это, конечно, пустяки. Не для того у нас существует ЦК, чтобы допускать в таком деле личный почин кого бы то ни было».[4]

Август 1930 года:

«Вы говорите о Вашей «преданности» мне. Может быть, это случайно сорвавшаяся фраза. Может быть… Но если это не случайная фраза, я бы советовал Вам отбросить прочь «принцип» преданности лицам. Это не по-большевистски. Имейте преданность рабочему классу, его партии, его государству. Это нужно и хорошо. Но не смешивайте ее с преданностью лицам, с этой пустой и ненужной интеллигентской побрякушкой».[5]

Декабрь 1931 года:

«Что касается меня, то я только ученик Ленина и цель моей жизни — быть достойным его учеником…
Марксизм вовсе не отрицает роли выдающихся личностей или того, что люди делают историю… Великие люди стоят чего-нибудь только постольку, поскольку они умеют правильно понять эти условия, понять, как их изменить. Если они этих условий не понимают и хотят эти условия изменить так, как им подсказывает их фантазия, то они, эти люди, попадают в положение Дон Кихота…
Нет, единолично нельзя решать. Единоличные решения всегда или почти всегда — однобокие решения. Во всякой коллегии, во всяком коллективе имеются люди, с мнением которых надо считаться. Во всякой коллегии, во всяком коллективе имеются люди, могущие высказать и неправильные мнения. На основании опыта трех революций мы знаем, что приблизительно из 100 единоличных решений, не проверенных, не исправленных коллективно, 90 решений — однобокие…
Никогда, ни при каких условиях наши рабочие не потерпели бы теперь власти одного лица. Самые крупные авторитеты сходят у нас на нет, превращаются в ничто, как только им перестают доверять рабочие массы, как только они теряют контакт с рабочими массами».[6]

Февраль 1933 года:

«Письмо Ваше о переуступке мне второго Вашего ордена в награду за мою работу — получил.
Очень благодарен Вам за теплое слово и товарищеский подарок. Я знаю, чего Вы лишаете себя в пользу меня, и ценю Ваши чувства.
Тем не менее я не могу принять Ваш второй орден. Не могу и не должен принять не только потому, что он может принадлежать только Вам, так как только Вы заслужили его, но и потому, что я и так достаточно награжден вниманием и уважением товарищей и — стало быть — не имею права грабить Вас.
Ордена созданы не для тех, которые и так известны, а главным образом для таких людей-героев, которые мало известны и которых надо сделать известными всем.
Кроме того, должен Вам сказать, что у меня уже есть два ордена. Это больше чем нужно, — уверяю Вас.[7]

Май 1933 года:

«Робинс. Я считаю для себя большой честью иметь возможность Вас посетить.

Сталин. Ничего особенного в этом нет. Вы преувеличиваете.

Робинс (смеется). Самым интересным для меня является то, что по всей России я нашел всюду имена Ленин — Сталин, Ленин — Сталин, Ленин — Сталин вместе.

Сталин. Тут тоже есть преувеличение. Куда мне с Лениным равняться?»[8]

Январь 1937 года:

«Фейхтвангер. Я здесь всего 4–5 недель. Одно из первых впечатлений: некоторые формы выражения уважения и любви к вам кажутся мне преувеличенными и безвкусными. Вы производите впечатление человека простого и скромного. Не являются ли эти формы для вас излишним бременем?

Сталин. Я с вами целиком согласен. Неприятно, когда преувеличивают до гиперболических размеров. В экстаз приходят люди из-за пустяков. Из сотен приветствий я отвечаю только на 1–2, не разрешаю большинство их печатать, совсем не разрешаю печатать слишком восторженные приветствия, как только узнаю о них. В девяти десятых этих приветствий — действительно полная безвкусица. И мне они доставляют неприятные переживания.
Я хотел бы не оправдать — оправдать нельзя, а по-человечески объяснить, — откуда такой безудержный, доходящий до приторности восторг вокруг моей персоны…
Очень большое дело — освобождение от эксплуатации, и массы это празднуют по-своему. Все это приписывают мне, — это, конечно, неверно, что может сделать один человек? Во мне они видят собирательное понятие и разводят вокруг меня костер восторгов телячьих.

Фейхтвангер. Как человек, сочувствующий СССР, я вижу и чувствую, что чувства любви и уважения к вам совершенно искренни и элементарны. Именно потому, что вас так любят и уважают, не можете ли вы прекратить своим словом эти формы проявления восторга, которые смущают некоторых ваших друзей за границей?

Сталин. Я пытался несколько раз это сделать. Но ничего не получается: Говоришь им — нехорошо, не годится это. Люди думают, что это я говорю из ложной скромности.
Хотели по поводу моего 55-летия поднять празднование. Я провел через ЦК ВКП(б) запрещение этого[9] Стали поступать жалобы, что я мешаю им праздновать, выразить свои чувства, что дело не во мне. Другие говорили, что я ломаюсь. Как воспретить эти проявления восторгов? Силой нельзя. Есть свобода выражения мнений. Можно просить по-дружески.
Это проявление известной некультурности…
То, что некоторых людей за границей это огорчает, тут ничего не поделаешь. Культура сразу не достигается…

Фейхтвангер. Я говорю не о чувстве любви и уважения со стороны рабочих и крестьянских масс, а о других случаях. Выставляемые в разных местах ваши бюсты — некрасивы, плохо сделаны. На выставке планировки Москвы, где все равно прежде всего думаешь о вас, — к чему там плохой бюст? На выставке Рембрандта, развернутой с большим вкусом, к чему там плохой бюст?

Сталин. Вопрос закономерен. Я имел в виду широкие массы, а не бюрократов из различных учреждений. Что касается бюрократов, то о них нельзя сказать, что у них нет вкуса. Они боятся, если не будет бюста Сталина, то их либо газета, либо начальник обругает, либо посетитель удивится. Это область карьеризма, своеобразная форма «самозащиты» бюрократов: чтобы не трогали, надо бюст Сталина выставить.
Ко всякой партии, которая побеждает, примазываются чуждые элементы, карьеристы. Они стараются защитить себя по принципу мимикрии — бюсты выставляют, лозунги пишут, в которые сами не верят. Что касается плохого качества бюстов, то это делается не только намеренно (я знаю, это бывает), но и по неумению выбрать. Я видел, например, в первомайской демонстрации портреты мои и моих товарищей: похожие на всех чертей. Несут люди с восторгом и не понимают, что портреты не годятся. Нельзя издать приказ, чтобы выставляли хорошие бюсты — ну их к черту! Некогда заниматься такими вещами, у нас есть другие дела и заботы, на эти бюсты и не смотришь».[10]

Февраль 1938 года:

«Я решительно против издания "Рассказов о детстве Сталина".
Книжка изобилует массой фактических неверностей, искажений, преувеличений, незаслуженных восхвалений. Автора ввели в заблуждение охотники до сказок, брехуны (может быть, «добросовестные» брехуны), подхалимы. Жаль автора, но факт остается фактом.
Но это не главное. Главное состоит в том, что книжка имеет тенденцию вкоренить в сознание советских детей (и людей вообще) культ личностей, вождей, непогрешимых героев. Это опасно, вредно. Теория «героев» и «толпы» есть не большевистская, а эсеровская теория. Герои делают народ, превращают его из толпы в народ — говорят эсеры. Народ делает героев — отвечают эсерам большевики. Книжка льет воду на мельницу эсеров. Всякая такая книжка будет лить воду на мельницу эсеров, будет вредить нашему общему большевистскому делу.
Советую сжечь книжку»

Ниже приводятся свидетельства мемуаристов и выдержки из вторичных источников, где также поднимается вопрос о «культе личности» и отношении к нему Сталина.

Вадим Роговин со ссылкой на «Вопросы истории КПСС» (1990, № 3, с. 104), отмечает, что в 1934 году на письме Всесоюзного общества старых большевиков, в котором предлагалось провести пропагандистскую кампанию, посвященную его 55-летию, он наложил резолюцию: «Я против, так как подобные начинания ведут к усилению "культа личностей", что вредно и несовместимо с духом нашей партии».[12]

В статье «Культ. Заметки о словах-символах в советской политической культуре» Леонид Максименков приводит ряд (из большого множества) документированных примеров осуждения Сталиным возвеличения его личности:
«Прочитав в 1933 году рукопись пьесы «Ложь» А.Н.Афиногенова, Сталин написал драматургу пространное письмо, в примечании к которому отметил: "P.S. Зря распространяетесь о «вожде». Это нехорошо и, пожалуй, неприлично. Не в «вожде» дело, а в коллективном руководителе — в ЦК партии. И.Ст[алин]" Что имел в виду Сталин? Один из героев пьесы, заместитель наркома Рядовой, в споре с бывшим оппозиционером Накатовым с пафосом утверждал: "Я говорю о нашем Центральном комитете… Я говорю о вожде, который ведет нас, сорвав маски со многих высокообразованных лидеров, имевших неограниченные возможности и обанкротившихся. Я говорю о человеке, сила которого создана гранитным доверием сотен миллионов. Имя его на всех языках мира звучит как символ крепости большевистского дела. И вождь этот непобедим… " Сталин собственноручно отредактировал и исправил эту тираду, заменив ключевые слова-символы: "Я говорю о нашем Центральном комитете, который ведет нас, сорвав маски со многих высокообразованных лидеров, имевших неограниченные возможности и обанкротившихся. Я говорю о Центральном комитете партии коммунистов Советской страны, сила которого создана гранитным доверием сотен миллионов. Знамя его на всех языках мира звучит как символ крепости большевистского дела. И этот коллективный вождь непобедим…"».[13]

«В 1936-м вышел в свет биографический очерк о жизни Серго Орджоникидзе, составленный М.Д.Орахелашвили.
Сталин прочитал эту книгу и на ее страницах оставил много пометок. В очерке, например, об июльском кризисе 1917 года рассказывалось так: "В этот тяжелый для пролетарской революции период, когда перед лицом надвинувшейся опасности многие дрогнули, на посту руководителя ЦК и петроградской партийной организации твердо оставался товарищ Сталин (Ленин находился в подполье. — Прим. Л.Максименкова.). Тов. Орджоникидзе был непрерывно с ним, ведя под его руководством энергичную, беззаветную борьбу за ленинские лозунги партии". Приведенные слова были подчеркнуты Сталиным, а на полях он красным карандашом написал: "А ЦК? А партия?" В другом месте шла речь о VI съезде РСДРП (лето 1917 года), о том, как Ленин, скрываясь в Разливе, "давал руководящие указания по вопросам, стоявшим в повестке дня съезда. Для получения директив Ленина т. Орджоникидзе, по поручению Сталина, дважды ездил к Ленину в шалаш". Сталин опять задал свой вопрос: "А ЦК где?"»[14]

«27 января 1937 года, просмотрев сценарий кинофильма "Великий гражданин" (сюжет фильма режиссера Ф.М.Эрмлера напоминал историю с убийством С.М.Кирова), Сталин направил письмо руководителю советской кинематографии Б.З.Шумяцкому, в котором дал знакомое конкретное указание: "Упоминание о Сталине нужно исключить. Вместо Сталина следовало бы поставить ЦК партии"».[15]

В дневнике Георгия Димитрова, видного деятеля болгарского и мирового коммунистического движения, есть запись о торжественном обеде на кремлевской квартире К.Е.Ворошилова в связи с 20-летием Великой Октябрьской социалистической революции. Взяв слово для тоста, Димитров стал развивать мысль о Сталине как продолжателе дела Ленина:
«Д[имитров]: …Нельзя говорить о Ленине, не связывая его со Сталиным! (Все поднимают бокалы!)
Сталин: Я очень уважаю т. Димитрова. Мы друзья и останемся друзьями. Но я не согласен с ним. Он даже не по-марксистски выразился. Для победы дела необходимы соответствующие условия, а вожди найдутся».[16]
Другая дневниковая запись относится к встрече в Кремле 26 апреля 1939 г., во время которой обсуждалось первомайское воззвание Коминтерна. На вопрос Сталина, видел ли Димитров текст воззвания, тот ответил, что в последней редакции — нет, но что это — плод коллективного творчества, а Мануильский — главный редактор. Сталин обратил внимание на фрагменты воззвания, восхваляющие его личность (Да здравствует наш Сталин! Сталин — это мир! Сталин — это коммунизм! Сталин — наша победа!), и заявил:
«Мануильский — подхалим! Он был троцкистом! Мы его критиковали, что когда шла чистка троцкистских бандитов, он молчал, не выступал, а он начал подхалимничать. Это что-то подозрительно! Его статья в «Правде» "Сталин и мировое коммунистическое движение" вредная, провокационная статья».
«Иосиф Виссарионович, — записал далее Димитров, — не согласился оставить в воззваний "под знаменем Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина", а только "Маркса — Энгельса — Ленина".[17]

60-летие Сталина совпало с советско-финляндской войной, а 65-летие — с Великой Отечественной, поэтому устройство пышных празднеств в те годы было неуместным. Но, как отмечает Акакий Мгеладзе, Сталин выступил резко против устройства торжеств и в более спокойное время, в 1949 году, и с большой неохотой поддался на уговоры соратников по ЦК:
«Сталину сообщили, что члены Политбюро высказываются за то, чтобы широко отметить семидесятилетие со дня его рождения. Иосиф Виссарионович категорически возражал.
— Думаю, — сказал Поскребышев, — что Политбюро все же примет такое решение, и товарищу Сталину придется подчиниться. Ведь его юбилей, по замыслу Политбюро, имеет большое политическое значение: во-первых, для усиления влияния коммунистических, рабочих партий на массы, и, во-вторых, это прекрасный повод для того, чтобы лидеры всех коммунистических и рабочих партий собрались в Москве, а там, сами знаете, какие актуальные вопросы они обсудят. Сталин не может игнорировать эти обстоятельства, он должен будет дать согласие…
Поскребышев попытался заговорить о предстоящем юбилее, но Сталин не терпящим возражений тоном остановил его:
— Изберите другую тему. Больше об этом… не заговаривали.
Несмотря на возражения Сталина, Политбюро приняло решение о праздновании его семидесятилетнего юбилея. Был образован юбилейный комитет во главе с Н.М.Шверником.
Юбилей широко отмечался 21 декабря 1949 года…
Юбилей прошел под знаком еще большего сплочения народов под знаменем марксизма-ленинизма. Кроме того, он позволил провести в Москве ряд совещаний, консультаций, обмен мнениями руководителей коммунистических и рабочих партий по важнейшим вопросам мирового коммунистического движения».[18]

Во время одной из бесед с писателем Феликсом Чуевым В.М.Молотов стал рассказывать о присвоении Сталину звания Героя Советского Союза после войны:
«Сталин сказал, что он не подходит под статус Героя Советского Союза. Героя присваивают за лично проявленное мужество.
"Я такого мужества не проявил", — сказал Сталин.
И не взял Звезду. Его только рисовали на портретах с этой Звездой. Когда он умер, Золотую Звезду Героя Советского Союза выдал начальник Наградного отдела. Ее прикололи на подушку и несли на похоронах.
— Сталин носил только одну звездочку — Героя Социалистического Труда… — добавляет Молотов».[19]

Владимир Аллилуев, вспоминая события 1945 года, отмечает:
«На другой день после парада Указом Президиума Верховного Совета СССР И.В.Сталину было присвоено звание Героя Советского Союза. Инициативу в этом проявил Маленков, но Сталин от этой высокой чести отказался да еще с Калининым, подписавшим Указ, поговорил круто — я, мол, в боевых действиях участия не принимал, подвигов не совершал, я просто руководитель».[20]

Крупнейший из знатоков советских наград Валерий Дуров в одном из своих очерков приводит проект решения, которое было направлено на рассмотрение в Политбюро ЦК ВКП(б) 22 июня 1945 года и подписано видными советскими государственными и военными деятелями:

«В ПОЛИТБЮРО ЦК ВКП(б)
Вносим на рассмотрение Политбюро следующие предложения:
1. Наградить тов. Сталина орденом «Победа»;
2. Присвоить тов. Сталину звание Героя Советского Союза;
3. Учредить орден Сталина;
4. Соорудить Сталинскую Арку Победы при въезде в Москву на автостраде Москва — Минск.
Соответствующие указы предлагаем принять на XII сессии Верховного Совета. 22.V1.45 г.
В.Молотов Л.Берия Г.Маленков К.Ворошилов А.Микоян».

Два последних предложения не были осуществлены. В левом верхнем углу есть пометка карандашом: «Мой архив. И.Сталин».[21]

В 1937–1938 годах предлагалось переименовать Москву в Сталинодар:
«Однако переименование не состоялось. М.И.Калинин проинформировал Президиум Верховного Совета СССР и РСФСР о том, что И.В.Сталин высказался категорически против этого предложения»…
Москва осталась Москвой

Попытка Г.М.Маленкова созвать Пленум ЦК, чтобы обсудить на нем вопрос о «культе»

По словам Юрия Жукова, Г.М.Маленков предложил незамедлительно, в апреле 1953 года, созвать внеочередной Пленум ЦК и обсудить на нем вопрос о культе личности. Со ссылкой на РЦХИДНИ (теперь РГАСПИ) историк подробно цитирует проект выступления Маленкова, где среди прочего говорилось:

«Известно, что товарищ Сталин решительно осуждал такой культ личности и квалифицировал его как эсеровщину. В связи с этим Центральный комитет КПСС признает необходимым осудить и решительно покончить с немарксистскими, по существу эсеровскими тенденциями в нашей пропаганде, идущими по линии культа личности и умаления значения и роли выработанной партией политики, умаления значения и роли сплоченного, монолитного, единого коллективного руководства партии и правительства.
Многие из присутствующих знают, что т. Сталин не раз в этом духе высказывался и решительно осуждал немарксистское, эсеровское понимание роли личности в истории».

И далее Жуков отмечает:
«Ему (Маленкову. — Г.Ф.) не позволили собрать Пленум для осуждения культа личности. Кто именно — сегодня установить невозможно… Противниками же могли оказаться… Н.С.Хрущев…»

Такой пленум СОСТОЯЛСЯ в июле 1953.

Стенограмма опубликована. См. ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПЛЕНУМА ЦК КПСС «О ПРЕСТУПНЫХ АНТИПАРТИЙНЫХ И АНТИГОСУДАРСТВЕННЫХ ДЕЙСТВИЯХ БЕРИЯ», выступления Андреева, Кагановича и особенно Микояна и "Заключительное слово тов. МАЛЕНКОВА Г.М.". В двух последних документах имеются слова очень близкие к комментируемой цитате:

"Мы понимали, что были перегибы в этом вопросе и при жизни товарища Сталина. Товарищ Сталин круто критиковал нас. То, что создают культ вокруг меня, говорил товарищ Сталин, это создают эсеры. Мы не могли тогда поправить это дело, и оно так шло. Нужно подойти к личности по-марксистски."
(Микоян)

"Прежде всего надо открыто признать, и мы предлагаем записать это в рещении Пленума ЦК, что в нашей пропаганде за последние годы имело место отступление от марксистско-ленинского понимания вопроса о роли личности в истории. Не секрет, что партийная пропаганда вместо правильного разъяснения роли Коммунистической партии как руководящей силы в строительстве коммунизма в нашей стране сбивалась на культ личности. Такое извращение марксизма несомненно способствует принижению роли партии и ее руководящего центра, ведет к снижению творческой активности партийных масс и широких масс советского народа."
(Заключительное слово тов. МАЛЕНКОВА Г.М)

Интересно отметить, что далее Маленков связывает критику культа личности с приверженностью принципу КОЛЛЕКТИВНОГО РУКОВОДСТВА, официально провозглашенному сразу после смерти Сталина: " Но, товарищи, дело не только в пропаганде. Вопрос о культе личности прямо и непосредственно связан с вопросом о коллективности руководства." Возможно, этой увязкой Маленков пытался противодействовать возвышению одного из представителей "коллективного руководства" над другими.