Виктор Михайлович Васнецов (1848 – 1926)

Автопортрет

 

Произведения В. Васнецова на галерее сайта


Алёнушка

Главный свой багаж человек выносит из детства. И что бы ни случилось потом, как бы ни распорядилась судьба, детские впечатления остаются точным указателем при выборе пути. Дом в деревне Рябово Вятской губернии, где прошли детские годы Виктора Васнецова, был наполнен сказками. Рассказывала их стряпуха долгими зимними вечерами, когда за окнами не видать ни зги, в кухне топится печь, и дети, расположившись вокруг стряпухи, слушают ее тихий старческий голос. Сколько она знала этих сказок! Это была вторая Арина Родионовна. Не мудрено, что, став художником, Виктор Васнецов обратился к сказке. Он раскрывал в своих полотнах узорчатость, нарядность, фантазию, вековую народную мудрость, и, облаченную в поэтическую форму, мечту.

Это было новое направление в живописи, поэтому Васнецова приняли не все и не сразу.

«Трудно будет Виктору Михайловичу пробить рутину художественных вкусов», –– говорил художник Крамской. И критик Стасов замечал то же: «Русское искусство точно барич навыворот воспитанный: оно было дрессировано так, чтобы говорить и на один манер и на другой: как угодно, только бы не по-своему, не своим языком и голосом. Да еще этим же и гордиться».

Случалось, у Васнецова опускались руки. Что требовало от него общество, он делать не мог, а что делал –– того не требовалось. К счастью, Илья Ефимович Репин познакомил его с Саввой Мамонтовым –– московским предпринимателем и меценатом.

Мамонтов каким-то особым чутьем угадывал талантливых людей, всю жизнь прожил среди них, да и сам был исключительно даровит. В своем подмосковном имении Абрамцево он объединил в большую дружную семью живописцев, музыкантов, артистов, создав один из выдающихся центров художественной жизни России. Здесь интересовались русской историей, собирали и изучали произведения крестьянского искусства, были организованы мастерские живописи, резьбы по дереву, керамики. Абрамцево стало очагом возрождения лучших традиций русской национальной культуры.

«Он поразил меня и привлек даже своей наружностью: большие сильные... волевые глаза, вся фигура... складная, энергичная, богатырская... обращение прямое, открытое, знакомишься с ним, а кажется, что давно был знаком...» –– вспоминал потом Васнецов.

В 1880 году Виктор Михайлович все лето провел на даче в деревне Ахтырка недалеко от Абрамцева, где работал над заказанными Мамонтовым картинами для правления Донецкой железной дороги. Раз, гуляя возле деревни, встретил девочку-подростка. В ситцевом дырявом сарафане шла она, погруженная в какие-то думы, одинокая, замкнутая… И столько тоскливой печали выражали ее глаза, что художник припомнил родную Вятку. Там дети тоже рано узнавали тяготы жизни. Отцы уходили на заработки в далекие горы на шахты, где, проработав зиму (их так и называли зимогорами), возвращались домой, рассчитывая гроши, чтобы хватило на все –– на подати и на жизнь. Случалось, не возвращались, гибли в шахтах, оставляя сиротами семерых по лавкам. Не раз видел Витя, как плакали в лесу крестьянские женщины, в голос причитая над своей участью, обняв руками березоньку, грудью прижимаясь к ней и качаясь вместе с ней из стороны в сторону. Все, что не могли выплакать, выреветь дома, они доверяли березоньке, –– она, родимая, и поймет, и пожалеет.

У Васнецова явилась мысль написать картину «Аленушка», и неясный еще образ девочки-сиротиночки стал обретать живые, волнующие черты. Он сделал несколько этюдов с крестьянских девочек, несколько пейзажных этюдов, и, собрав материал, приступил к работе.

«Камушком на камушке» сидит Аленушка у самого омута, вглядываясь в его темную, зовущую глубину. С милой детской неуклюжестью поджаты ее босые, натоптанные ноги, печально склонилась голова, руки обняли колени. Давно выцвела ее когда-то голубая кофточка, в дырках старенький сарафан, разметались золотисто-рыжие волосы. Почти некрасиво ее заплаканное лицо… Печален и день без солнышка: как слезы, падают на темную поверхность омута осиновые листочки.

Картина появилась в 1881 году на московской выставке, полюбилась зрителям своей задушевностью и простотой, но, видя в ней только сказочную Аленушку, публика была несколько в недоумении. По сюжету сказки, Аленушка должна лежать на дне омута, с камнем на шее, а на берегу должен бегать козленочек. Кто же не знает его предсмертного моления: «Сестрица Аленушка, выплынь, выплынь на бережок! Костры горят горючие, котлы кипят кипучие. Хотят меня зарезати!»

Но Виктор Михайлович отбросил игру народной фантазии, бережно сохранив лишь существо сказки –– грустное повествование о девушке-сироте. Пейзаж тоже незамысловат: несколько молоденьких осинок и елочек, осока да серые камни. И все же… как много в этом пейзаже нежного, светлого! Как и в образе Аленушки, оплакивающей свою участь.

Произведения такого скорбного, и в то же время светлого единства еще не знала русская живопись. Это был не жанр, не сказка… Это была нежная лирическая поэма. Простая до последней степени, она вся вылилась из чистого сердца. «Ясное солнышко», –– назвал Васнецова художник Крамской, сумевший понять своеобразие его характера, и почувствовать, как бьется в Васнецове особая струнка.


Снегурочка

В 1881 году Савва Иванович Мамонтов решил поставить на домашней сцене пьесу Островского «Снегурочка», предложив Виктору Михайловичу сделать эскизы костюмов и написать декорации.

Сказку о девочке-снегурочке Васнецов знал с детства, но лишь взрослым понял, как много вложено в этот нехитрый сюжет. Начать с того, что Дед Мороз и Николай Чудотворец –– одно и то же лицо. Почитание Николы Чудотворца пережило многие столетия; простодушие русского народа перенесло на Николу черты Деда Мороза из древних славянских верований –– и так сложился единый образ. Сама же Снегурочка –– это, пожалуй, одушевленная народной фантазией елочка в зимнем лесу, где вместо коряг –– медведи; елочки как боярышни в шубках и шапочках; вокруг –– избушки, снеговики, зверушки… И по этому сказочному миру бриллиантовые россыпи.

Но пьеса Островского ничего общего не имела с известной народной сказкой. Здесь Снегурочка –– девушка, которую отец Мороз, не доверяя легкомысленной матери Весне, воспитывает сам в дремучем лесу, куда ни пешему, ни конному нет дороги. И все-таки слышит Снегурочка нежные песни пастушка Леля, слышит смех парней и девушек из Берендеева посада, когда они устраивают игры на берегу реки, и любопытно ей.

Весна упрекает Мороза: «С людьми Снегурочке жить надо. Играть в горелки с подружками, гулять с ребятами до полуночи. А там –– полюбится один. На свете все живое должно любить!»

Но именно этого Мороз боится. Полюбит дочь и сгорит в любовном огне. Уж лучше пусть остается в лесу, играет с белками и зайчатами, прядет снег, бобровою опушкой тулупчик свой и шапки обшивает. Однако Весна настаивает, и Мороз отпускает Снегурочку. Познает Снегурочка и человеческую тоску, и ревность, и пламя любви.

Виктор Михайлович долго раздумывал, какими должны быть костюмы к пьесе «Снегурочка»? Да еще декорации… Не представлял, как расстелет огромный холст в мастерской и будет малярными валиками и кистями изображать природу. Но подлинное искусство предполагает в творческой личности не только талант, а и сильный характер, без которого ничего не будет, все пройдет впустую. Васнецов обладал тем и другим, и принялся за дело. Написал к спектаклю четыре декорации. Как удалось, и сам не понимал.

И вот –– поднялся занавес. Зрители глянули, и дыхание перехватило. Нежная зимняя лунная ночь, искры инея на сугробах, влажный ветер на деревьях… От засыпанной снегом коряги отделилась странная фигура, и все тотчас поняли –– Леший.

Через четыре года в Частной опере Саввы Мамонтова была поставлена опера Римского-Корсакова «Снегурочка». Эскизы декораций и костюмов выполнил Васнецов. Следуя за пьесой Островского, по которой было написано либретто, он создал изумительную галерею древнего русского народа во всем его чудесном и красивом облике. Спустя полвека, художник Грабарь скажет: «Рисунки к «Снегурочке», находящиеся в Третьяковской галерее, в смысле проникновенности и чутья русского духа, не превзойдены до сих пор, несмотря на то, что целых полстолетия отделяет их от наших дней».

Постановка имела исключительный успех у московской публики. А милый образ Снегурочки еще много лет не покидал Васнецова. В 1899 году он написал картину «Снегурочка».

Опушка леса, чуткая ночная тишина, под горой река, а за ней огни Берендеева посада. Манят Снегурочку эти огни, хочется к людям, но… словно чувствуя, что ей суждено погибнуть, не вернуться в свои холодные края, она прощается и со снегами, и с елочками; и сама она, как елочка в пышной шубке, украшенной тончайшими узорами. И столько в ней естественного, застенчивого, что… поистине –– это образ России, жемчужины на земном пространстве, где «тысячи переливов, звуков нежных, неброских, но завораживающих настолько, что не отвести глаз».


Богородица с младенцем

А в Абрамцеве жизнь била ключом! Жена Мамонтова подала идею постройки церкви. Художники, архитекторы объезжали центры древней русской культуры, и «дом наш, –– как писала друзьям Елизавета Григорьевна, –– принял совсем божественный вид... На всех столах лежат чертежи, увражи… Мой кабинет весь превратился в картинную галерею, всюду этюды с разных церквей и иконостасов».

Проект абрамцевской церкви создал художник Поленов. Прообразом для нее послужил храм Спаса на Нередице в Великом Новгороде, построенный в конце XII века –– буквально через два десятилетия после похода князя Игоря Святославича на половцев. Одноглавый, кубической формы храм напоминал древнюю крепость, увенчанную русским шлемом.

Доработал проект Виктор Васнецов, увеличив высоту стен, перенеся северный фасад на место южного, и, придав таким образом, южному фасаду парадный вид.

Пока шло строительство церкви, отовсюду свозились старинные подсвечники, иконы, лампады, складни, металлические подносы… Появилось многочисленное собрание фигурных скоб, петель, задвижек, ключей и ручек. Супруги Мамонтовы часами стояли на лесах и, как заправские каменотесы, помогали рабочим высекать орнаменты.

Всё в Абрамцево жило интересами церкви и общей работы! Василий Дмитриевич Поленов расписывал иконостас, сын Мамонтовых, Андрей, занимался росписью оконных простенков, Виктор Васнецов создавал узоры орнаментов, расписывал клиросы; по его же рисункам был выполнен мозаичный пол со стилизованным цветком и датой строительства. Сын священника, он обучался в духовном училище, затем в семинарии, где прошел серьезную школу рисовального мастерства у владельца иконописной мастерской, и уже в годы учебы был приглашен помощником при росписи вятского Александро-Невского собора.

Собранные иконы в Абрамцевской церкви соседствовали с авторскими иконами Репина, Васнецова, Поленова, Неврева, Антокольского. «Подъем энергии и художественного творчества был необыкновенный: работали все без устали, с соревнованием, бескорыстно…» –– оставил воспоминания Поленов.

Торжественное освящение церкви Спаса Нерукотворного состоялось в 1882 году.

Много хорошего прибавила Абрамцеву эта церковь, тесно связанная с русской жизнью, с русским народом. А присутствие купола-шлема напоминало о трагическом походе князя Игоря, когда и мертвые русские воины падали на трупы своих врагов или, умирая, раскидывали широко свои могучие руки, как бы стремясь и мертвым телом защитить свою землю. «О, стонати Руской земли, помянувше первую годину и первых князей...»

Здесь, в Абрамцеве, с племянницы Саввы Мамонтова Васнецов написал этюд к будущей картине «Иван-царевич на сером волке». Но непосредственно приступил к полотну лишь через несколько лет, уже работая в Киеве над росписью Владимирского собора.

Виктор Михайлович считал работу в соборе главным делом своей жизни и любил повторять, что «нет на Руси для русского художника святее и плодотворнее дела, как украшение храма». Хотя не сразу принял приглашение Киева: знал, какие сложности предстоят. Ведь даже расписывая церковь в Абрамцеве, он измучился в поисках образа Богородицы, пока этот образ сам не явился к нему: жена стояла на ступенях веранды, а маленький сын у нее на руках доверчиво потянулся к веткам цветущей черемухи.

Художник представил вдруг этот образ в огромном Владимирском храме, –– теплый, искренний, смелый… И –– решился. Отправил в Киев телеграмму о своем согласии.

Существует легенда, что когда он приехал, ответственный за внутреннюю отделку собора Адриан Прахов извлек и показал Васнецову сделанный когда-то набросок проступившего на штукатурке изображения. Сходство этих зарисовок и собственных эскизов, сделанных с жены и сына, настолько поразило Васнецова, что он утратил дар речи. Через некоторое время с расстановкой произнес: «Это был заказ Божий».

В общей сложности Виктор Михайлович выполнил в соборе пятнадцать композиций и тридцать отдельных фигур, не считая медальонов. Это четыре тысячи квадратных метров! Десять лет упорного труда.

Грандиозная работа Васнецова не имела аналогов в русском искусстве XIX века. Несколько раз от усталости он едва не срывался с лесов, что могло стоить ему жизни, но Матерь Божья, судя по всему, оберегала его.


Иван Царевич на сером волке

Давая себе передышку, художник изредка брался за другое занятие –– где можно пофантазировать кистью. Так появилась картина «Иван-царевич на сером волке». Для образа Елены Прекрасной художник использовал готовый этюд с Натальи Мамонтовой. Виктор Михайлович выбрал для картины самый драматический момент повествования, когда волк, выручая Ивана-царевича, похищает Елену Прекрасную, и вместе они спасаются от погони. Елена, еще не опомнившись от пережитого потрясения, бледная, доверчиво прильнула к царевичу. Природа вторит тревожному настроению беглецов: великаны-деревья насторожились, тьма, болота, мхи… Но юная яблонька на переднем плане усыпана бело-розовыми цветами!

Картина была написана быстро, на едином порыве, легко. Виктор Михайлович смело соединил несоединимое — заповедный дремучий лес и цветущую яблоню, указав этим на византийскую красоту Ивана-царевича и его суженой.

Картина была показана в Москве на очередной передвижной выставке, и Мамонтов горячо высказал Васнецову: «Все это мое, родное, хорошее… Вот где поэзия!.. Молодец!» А те, кто не понял сказочной условности, обвинили художника в неправдоподобии. Виктор Михайлович не принимал хулы близко к сердцу, он был захвачен поэзией национальной красоты, выражение которой считал возможным находить и в высоких образах русской истории, и в сказочных персонажах.

Окончив работы во Владимирском соборе, Васнецов вернулся в Москву, возобновив поездки в Абрамцево. Здесь, вдохновленный всеобщим настроем, он начал картину «Богатыри». Мысль написать «Богатырей» зародилась у него в далеком 1867 году, когда он с шестьюдесятью рублями в кармане, но с огромным желанием учиться в Академии художеств, приехал из Вятки в Петербург, где первое время только и делал, что справлялся с нуждой. Питался одной буханкой хлеба в день, и чем бы кончилась такая жизнь, неизвестно, да на счастье, встретил брата своего учителя, с которым познакомился, когда тот приезжал в Вятку. Он взял Васнецова к себе на квартиру, помог найти работу и посоветовал поступить в Рисовальную школу, где по воскресениям преподавал Крамской.


Богатыри

В это сложное для Васнецова время, как спасительная доска над бурлящим потоком, являлось детство: отчий дом, родители, братья, стряпуха, рассказывающая былины и сказки при свете свечи: «Муромец –– сила, Попович –– святость, Добрыня –– доброта. Охраняют они землю русскую, и никакой ворог их одолеть не может!»

Занятия в Рисовальной школе, затем учеба в Академии художеств, творческие поиски, удачи и неудачи, участие в Передвижных художественных выставках, поездка во Францию, –– вот и минуло чуть не пятнадцать лет. Но все эти годы Васнецова не покидала мысль о «Богатырях». В Париже, когда мечталось о России, сделал небольшой эскиз картины, показав художнику Поленову. Поленов пришел в восторг, и Васнецов решил подарить ему этот эскиз, но Василий Дмитриевич отказался:

–– Нет, не возьму. Впрочем… возьму, но после того, как вы напишете картину.

Однако картина «Богатыри» была написана только в 1898 году.

Муром. Былинное сердце России. Первые поселенцы обосновались здесь в 862 году, были очень привержены своим славянским богам, и когда князь Глеб пришел в Муром с христианской миссией, они убили его. Но в сложные для русской земли моменты, муромцы отбрасывали все свои пристрастия и неприязни и шли сражаться против врага вместе с христианами.

 

Не для ради князя Владимира,

Не для ради княгини Апраксии,

А для бедных вдов и малых детей

Я иду служить…

Не скакать ворогам по нашей земле,

Не топтать на конях землю русскую,

Не затмить им солнце наше красное!

 

В мирное же время муромцы оставались непокорными, признавая только Перуна, Даждь-бога, Ярилу, жреца Богомила, который тридцать лет сидел на тридцати дубах Соловьем-разбойником, и прочих славянских богов.

Ни одно русское княжество не создало столько былин, как Муромо-Рязанское. Много в них особенного, выпуклого, поэтичного. В городах и деревнях из уст в уста передавались муромские былины о подвигах богатырей Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича и других. Муромские богатыри стали любимыми героями русского народа, поскольку славны не только физической силой, но и пониманием другой силы –– добрососедства.

Картина «Богатыри» еще не была закончена, когда московскую мастерскую Васнецова посетил Павел Михайлович Третьяков. Вопрос о приобретении был решен. Окончив свое полотно, художник передал его Третьякову, а через год в Петербургской Академии была организована персональная выставка Васнецова, центром которой стали «Богатыри».

На выставке к «Богатырям» было не протиснуться. Россия. Спокойное могущество. Ей нечего бояться, она велика и не мстительна. Богатыри –– ее застава. Они грозны для врага, но приветливы для друга. Их копья никогда не обратятся на беззащитного, их кони никогда не будут топтать мирные поля. В картине –– высшая правда и высший человеческий закон.

Зрителям казалось, что этим богатырям тысячи лет, что они родились вместе с Россией. Все, кто смотрел на картину, видели незыблемость своей земли. Сколько невзгод, войн, жутких лет знала эта земля, сколько пожарищ… но она стоит, и будет стоять, потому что ни одна другая не рождала таких богатырей, ни один народ не имеет в своей основе такую духовную крепость.

Васнецова стали называть историком, но он возражал: «Я не историк, я –– сказочник, былинник, гусляр живописи… «Богатыри» мои не историческая картина, а только живописно-былинное сказание о том, что лелеял в своих грезах мой народ».

Лев Николаевич Толстой, увидев «Богатырей» был поражен:

–– Я никогда не задумывался, какими в жизни были наши богатыри, но, увидев картину, подумал, что именно такими и были защитники родной земли и никакими другими, в представлении народа, быть не могли.

Был поражен и Федор Иванович Шаляпин:

–– Выходят из вятских лесов и появляются на удивление изнеженных столиц люди, как бы из самой древней скифской почвы выделанные. Как духовно прозрачен при всей своей массивности Васнецов! Его богатыри, воскрешающие самую атмосферу древней Руси, вселили в меня ощущение великой мощи –– физической и духовной.

В истории русской живописи «Богатыри» заняли одно из самых первейших мест. Язык этой картины-баллады прост, величав, могуч, «его прочтет каждый русский с гордостью, каждый иностранец с опаской, если он враг; и с чувством спокойной веры в такую мощь –– если он друг».

Виктор Михайлович прожил долгую жизнь. С конца 1890-х годов заметное место в его творчестве стали занимать религиозные темы. В Петербурге он оформлял храм Спаса-На-Крови, в Москве –– храм Рождества Иоанна Предтечи; работал в Софии, где в коллективе художников создавал интерьер храма-памятника Александра Невского.

После революции, когда советское правительство провозгласило: «Религия –– опиум для народа», –– продолжил работать над сказочными сюжетами.