Часть первая. ФЕВРАЛЬ

Калейдоскоп событий. 22 февраля 1917 г.

 ( и далее в разделах «Калейдоскоп событий» автором книги использованы воспоминания участников революции, а также имена, приводимые в этих воспоминаниях)

День прошел у его величества как всегда в заботах — принял несколько человек, читал, затем простился с семьей и проехал с женой в храм божий помолиться. Алике проводила его на станцию. Они нежно простились, и Пики уехал в ставку. В дороге он читал, скучал и отдыхал. Из-за очередного приступа кашля на воздух не выходил.

Александра Федоровна — Николаю II 22 февраля 1917 г.:

«Дорогой, будь тверд, покажи властную руку, вот что надо русским. Дай им теперь почувствовать порой твой кулак. Они сами просят этого — сколь многие недавно говорили мне: нам нужен кнут. Это странно, но такова славянская натура — величайшая твердость, жестокость даже и вместе с тем горячая любовь. Я слишком хорошо знаю, как ведут себя ревущие толпы, когда ты находишься близко. Они еще боятся тебя. Они должны бояться тебя еще больше, так, чтобы, где бы ты ни был, их охватывала бы все та же дрожь. Прощай, моя любовь, возвращайся скорее к твоему старому Солнышку».

 

Письмо не установленного военной цензурой солдата Г. И. Попову в село Ялты:

«В одно прекрасное время наши герои и немцы сошлись вместе, подали руки и поцеловались. Они нас угощали папиросами, водкой и коньяком, а мы им давали нашего хлеба, который нужно было рубить топором, и им хлеб не понравился, и сказали, что им хоть и мало дают хлеба, но не такую гадость. Германцы просто одеты и веселый народ. Наши и их полевые караулы вместе всю ночь сидят, гуляют, а утром возвращаются пьяные. Да, подружились с немцами».

 

Письмо не установленного военной цензурой солдата:

«Наши военные дела не весьма важные. По-видимому, так и кончится на неблагоприятных условиях. Это потому, что мы можем только на бумаге расписывать хорошо. Все расписывали, что выступление Румынии нашему противнику собьет спесь, и погибнет его армия, а он с перепугу да занял Бухарест, с которым уже надо распрощаться навсегда, так, как и нам с Польшей, а на бумаге мы все забираем и забираем, и похвалиться прежде времени умеем. Мы будем похваляться на бумаге и расписывать в га зетах, а войска наши будут бить».

Александра Федоровна — Николаю II:

«В Думе все дураки. В Ставке сплошь идиоты. В Синоде одни животные. Министры — мерзавцы. Дипломатов наших надо перевешать. Разгони всех. Прошу тебя, дружок, сделай это поскорее. Только поскорей закрой Думу, прежде чем будут представлены их запросы. Газеты всем недовольны, черт бы их побрал. Думу надо прихлопнуть, заставь их дрожать. Все они должны научиться дрожать перед тобой. Когда же ты, наконец, хватишь рукой по столу и накричишь? Тебя должны бояться. Покажи им, что ты хозяин. Ты владыка, ты хозяин в России. Помни это. Мы не конституционное государство, слава богу, будь львом в борьбе против маленькой кучки негодяев и республиканцев, будь Петром Великим, Иваном Грозным и Павлом Первым, сокруши их всех. Будь решительным и более самодсржавным, показывай свой кулак там, где это необходимо. Докажи, что ты один властелин и обладаешь сильной волей, будь строгим, это необходимо, они должны слышать твой голос и видеть недовольство в твоих глазах. Они должны, они должны дрожать перед тобой, иначе все будут на нас наседать, и надо теперь же положить этому конец. Довольно, мой дорогой, не заставляй меня попусту тратить слова.
Твое старенькое Солнышко».

 

Донесение пристава 2-го участка Выборгской части петроградскому градоначальнику 22 февраля 1917 г.:

«Среди рабочей массы происходит сильное брожение вследствие недостатка хлеба. Почти всем полицейским чинам приходится ежедневно слушать жалобы, что не ели хлеба по два-три дня и более, и поэтому легко можно ожидать крупных уличных беспорядков».

 

Николай II — Александре Федоровне. 23 февраля 1917 г.:

«Ты пишешь о том, чтобы быть твердым — повелителем. Это совершенно верно, будь уверена, я не забываю, но вовсе не нужно ежеминутно огрызаться на людей направо и налево. Спокойного резкого замечания или ответа очень часто совершенно достаточно, чтобы указать Тому или другому его место. Спи спокойно, хоть я не могу согреть тебя.
Твой муженек Ники».

 

Донесения охранного отделения:

«Свод сведений о ходе рабочих беспорядков в городе 11етраграде, возникших 23 февраля 1917 г. 23 февраля с утра явившиеся на заводы и фабрики рабочие Выборгского района постепенно стали прекращать работы и толпами выходить на улицу, выражая протест и Недовольство по поводу недостатка хлеба, который особенно чувствовался в названном фабричном районе, где, по наблюдениям местной полиции, за последние дни многие совершенно не могли получить хлеба. Вскоре весть о забастовке разнеслась по предприятиям других районов, мастеровые которых также стали присоединяться к бастующим. Забастовщики, энергично разгоняемые нарядами полиции, рассеиваемые в одном месте, вскоре собирались в других, проявляя в этом особое упрямство. Около двух часов дня охрана порядка и спокойствия в столице была принята военными властями в лице начальника охраны полковника Павленкова.

Второй участок Спасской части. В пятом часу дня толпа рабочих до 150 человек, преимущественно молодежи, вышли с Садовой улицы на Невский проспект с пением «Рабочей марсельезы», направляясь к Адмиралтейскому проспекту, но была рассеяна полицейскими нарядами и казачьим разъездом. Часть рабочих успела против здания Городской Думы снять и унести с трех моторных вагонов трамвая рукоятки. При рассеивании толпы, часть таковой, прижимаясь к стенам домов, выдавила стекла в трех магазинах».

 

Телеграмма Николая II Александре Федоровне. 23 февраля 1917 г. 15 час. 40 мин.:

«Прибыл благополучно. Ясно, холодно, ветрено. Кашляю редко. Чувствую себя опять твердым, но очень одиноким. Сердечно благодарю за телеграммы тебя и Бэби. Мысленно всегда вместе. Тоскую ужасно. Нежно целую всех. Ники».

 

Донесения охранного отделения:

«Петергофский участок. 23 февраля в мастерских Путиловского завода и Путиловской верфи были вывешены объявления директоров завода генерал-майора Дубницкого и верфи полковника Кутейникова о закрытии завода и верфи от того же числа и о расчете рабочих, причем в объявлении по Путиловской верфи отмечено, что мастерские закрываются на неопределенное время ввиду непрекращающихся нарушений рабочими нормального хода работ, несмотря на неоднократные предложения администрации верфи приступить к работам. Прибывающие рабочие мастерских верфи допущены туда не были.

Лесной участок. На заводе «Айваз» (Выборгское шоссе, 21/25), не работает 2123 человека. В 2 часа дня обсуждался вопрос о забастовке, каковая и была объявлена под влиянием подстрекательства работающих там женщин, несмотря на заявление администрации завода о том, что заводом организована выпечка хлеба для своих рабочих до 1500 фунтов в день.

Первый участок Петроградской части. В 2 часа 45 минут дня толпы рабочих, преимущественно из подростков, сняли рабочих с картонажной фабрики Киббель (на Большой Ружейной ул.) и пытались также снять рабочих трубочного завода на Кронверкской ул. 7, где силою сорвали одну половину ворот, и фабрики конторских книг «Ф. Кан» на той же улице, 21, но не успели в этом, так как подоспевшими нарядами полиции были рассеяны.

Четвертый участок Петроградской части. Около семи часов вечера толпа рабочих Литейного завода «Вулкан» до 1500 человек, остановившись у ворот механического завода 1-го Российского товарищества воздухоплавания на Корпусной ул., стала ломиться в ворота. Бывший здесь полицейский надзиратель Вашев после тщетных требований разойтись, вынул револьвер. Окружив моментально Вышева и выбив из его рук револьвер, рабочие избили его палками, и, проникнув на завод, сняли рабочих. Полицейскому надзирателю Вишеву причинены серьезные ушибы и перелом нижней челюсти. Он отправлен в больницу».

 

Александра Федоровна — Николаю II. 23 февраля 1917 г.:

«Мой ангел., любовь моя! Ну, вот — у Ольги и Алексея корь. У Ольги все лицо покрыто сыпью, у Беби больше во рту, и кашляет он сильно и глаза болят. Ах, любовь моя, как печально без тебя, как одиноко, как я жажду твоей любви, твоих поцелуев, бесценное сокровище мое, думаю о тебе без конца! Ясный солнечный день, и не очень холодно. Если им будет нехорошо, буду тебе телеграфировать очень часто. Прощай, мой единственный. Господь да благославит и сохранит тебя! Осыпаю тебя поцелуями. Навсегда твоя».

 

Донесение охранного отделения:

«Первый и второй участки Выборгской части. При рассеивании все возраставшей толпы, направлявшейся от Нижегородской улицы к Финляндскому вокзалу, был сбит с ног младший помощник пристава первого участка Выборгской части коллежский секретарь Гротиус, пытавшийся задержать одного из рабочих, причем коллежскому секретарю Гротиусу причинены рассеченная рана на затылочной части головы, пять ушибленных ран головы и поранение носа. По оказании первоначальной помощи пострадавший был отправлен в свою квартиру. К вечеру 23-го февраля усилиями чинов полиции и воинских нарядов порядок повсеместно в столице был восстановлен».

 

Дневник Николая II:

«23 ф. четверг. Проснулся в Смоленске в 9 1/2 час. Было холодно, ясно и ветрено. Читал все свободное время франц. книгу о завоевании Галлии Юлием Цезарем. Приехал в Могилев в 3 ч. Был встречен ген. Алексеевым и штабом. Провел час времени с ним. Пусто показалось в доме без Алексея. Обедал со всеми иностранцами и нашими... Вечером писал и пил общий чай».

 

Калейдоскоп событий. 24 февраля 1917 г.

Самисониевский проспект запрудили многотысячные толпы рабочих Выборгской стороны. Демонстрация как в воронку вошла в узкое горло проспекта, а дальше пути не было — казаки стройным, красивым рядом стояли, ожидай бунтарей.

Встали все заводы Выборгской стороны. Забастовавшие рабочие ходили от завода к заводу и снимали с работы тех, кто еще не решился примкнуть к всеобщей стачке петроградского пролетариата. Что чувствовали люли с красными знаменами и полотнищами лозунгов в первых рядах колонны? Им нельзя, да и некуда было бежать. А сзади напирало тело стотысячной толпы, которое росло как сказочный богатырь по минутам.

Офицер привстал на стременах, повернув голову, закричал что-то казакам и обнажил шашку. Стало вдруг очень тихо, но никто не успел разобрать слов офицера. Да и так все было ясно. Не в первый раз рабочие сходились с казаками. Сотня клинков сверкнула в воздухе. Казаки рванулись вперед, но никто из рабочих не побежал, только расступились перед мордами офицерских коней.

Придерживая лошадей казаки не спеша въезжали по одному в бреши, проделанные офицерами, положив клинки на лошадиные гривы. На лицах у них были презрительные улыбки, направленные в спины офицеров. Один казак, помоложе, подмигнул молодой работнице. Казаки не стегают рабочих нагайками, в это трудно было поверить, стоя рядом с казачьими лошадьми, но еще труднее было поверить, что казаки — на стороне народа.

И вдруг над толпой загремело «ура». А казаки ухмыляются. Снова команда, и снова офицеры рьяно врезаются в толпу, теперь уже с тыла. И вновь «ура» в честь казаков, не захотевших избивать голодных рабочих. На искаженных, бледных лицах офицеров злоба и страх, но перелом еще не произошел. Казаков не увели, а опять построили перед демонстрантами.

Подойдя вплотную к казакам, рабочие заговорили с ними. Те слушали, улыбались и делали вид, что не замечают, как тысячи людей, словно река меж валунов, проходят сквозь их строй. У Литейного моста стояла сильная застава из полиции и казаков. Ее начальник — старый полковник, выехав к рабочим, уговаривал разойтись, но, заметив, как сотни людей «просачиваются» сквозь казачий наряд на мосту, крикнул зычным голосом:

— В нагайки!

Конные полицейские набросились на прорвавшихся, но демонстранты держались, пытались отбиваться и кричали городовым:

— Что же вы, сволочи, делаете? Казаки и те вон стоят, а вы народную кровь пить хотите?

Вид спокойно стоявших казаков и в самом деле смущал. Полицейским становилось как-то не по себе. Они замялись и опустили нагайки. Один полковник ничего не слышал и не видел, кроме голов бунтовщиков, каждую из которых он хотел отметить плетью. К нему подбежали рабочие — дернули, пузырем вздулась шинель над свалившимся на булыжник полковником, но тут же опала под ударами. Полицейские едва отбили полуживого начальника.

Демонстрация двинулась на мост, но навстречу бежали те, кто раньше перешел через Неву. «Стреляют! Стреляют!» — кричали они. Толпа заколебалась в нерешительности. Кто-то крикнул: «Товарищи, по льду!» Со всех концов Питера в центр, на Невский, шли тысячи рабочих.

 

Донесения охранного отделения:

«Первый участок Литейной части. К 11 часам утра на Невском образовалась громадная-толпа, рассеянная конными частями. Затем на Невском проспекте в течение всего дня до позднего вечера появлялись толпы, вследствие чего их приходилось разгонять много раз нарядами полиции и конных частей.

Первый участок Казанской части. В 11 часов 10 минут дня на Казанском мосту, на Невском проспекте, собралась толпа рабочих, числом до 1000 человек, преимущественно женщин и подростков, выкрикивавшая: «Дайте хлеба, хотим есть». Толпа эта вскоре была разогнана казаками и пешими городовыми.

Второй участок Васильевской части. Около 9 часов утра толпа мужчин и женщин остановилась перед зданием завода «Сименс и Гальске» (6 линия, 61), вызывая рабочих криками и свистками, но прибывшим нарядом полиции в числе 19 человек собравшиеся были рассеяны. I [озже были получены сведения, что к забастовке присоединились и вышли на улицу рабочие означенного завода. Образовавшаяся толпа до 5000 человек направилась к Среднему проспекту с пением: «Вставай, подымайся, рабочий народ». Конный отряд городовых врезался в толпу, дабы рассеять ее. В это время появился патруль казаков в 9 человек под командой урядника, к которому бывшие в полицейском наряде помощники пристава второго участка Васильевской части титулярный советник Евсеев и поручик Пачогло обратились за помощью. Патруль сначала последовал за толпой, не принимая участия в действиях конных городовых, и, доехав до Среднего проспекта, скрылся. На погонах казаков были инициалы «Н.2». Рассеянная полицией толпа эта в большинстве направилась в район Гаванского участка».

 

Александра Федоровна — Николаю II. 24 февраля 1917г.:

«Бесценный мой! Погода теплее, 4 1/2 градуса. Вчера были беспорядки на Васильевском острове и на Невском, потому что бедняки брали приступом булочные. Они вдребезги разнесли Филиппова, и против них вызывали казаков. Все это я узнала неофициально. Вчера вечером Бэби был весел. У Ольги 37,7. Вид у нее хуже, изнуренный. Каким страшно одиноким должен был ты чувствовать себя первую ночь. Не могу представить тебя без Бэби, мой бедный, милый ангел! Я надеюсь, что Кедринского из Думы повесят за его ужасную речь — это необходимо (военный закон, военное время), и это будет примером. Все жаждут и умоляют тебя проявить твердость. У Ольги и Татьяны совсем темно, так что я пишу у лампы (на диване). Беспорядки хуже в 10 часов, в 1 — меньше — теперь это в руках Хабалова.

Без конца целую тебя, нежно преданная и горячо любящая твоя старая Женушка».

 

Донесения охранного отделения:

«Четвертый участок Петроградской части. В 6 час. вечера собравшиеся у Петроградского Механического завода рабочие вечерней смены до 1500 человек, не приступившие к работам, были рассеяны нарядом полиции. При этом из толпы рабочих были брошены в городовых кон-но-полицейской стражи Фому Долгова и Илью Кулемина комья мерзлого снега, причинившие первому ушиб подбородка и второму ушиб спины. Ушибы незначительны и городовые эти остались на службе.

Гаванский участок. Полицией задержаны Николай Бурмашев, 16 лет, за попытку остановить трамвай и Лазарь Ерохин, 17 лет, за подстрекательство к забастовке».

 

Из письма Николая II Александре Федоровне. 24 февраля 1917 г.:

«Мой мозг отдыхает здесь — ни министров, ни хлопотливых вопросов, требующих обдумывания».

 

Приказ генерала Хабалова, командующего Петроградским военный округом, от 24 февраля 1917 г.:

«Войскам употреблять в дело оружие, не останавливаясь ни перед чем для водворения порядка».

 

Калейдоскоп событий. 24 февраля 1917 г.

— Кирпичников, в ружье!

— Что случилось?

— Идут!

— Кто идет?

— Черт его знает... — Штабс-капитан Цуриков махнул рукой и вышел из подвала, где сегодня утром разместился первый взвод учебной команды лейб-гвардии 1к)лынского полка.

Кирпичников отвел взвод на Знаменскую площадь и построил его фронтом к Невскому проспекту. Солдаты, ничего еще не знавшие ни о событиях в городе, ни о том, зачем их вывели из казарм на улицу, с беспокойством оглядывались вокруг. Прямо на них шла демонстрация с флагами, сзади подступала толпа, в которой были и рабочие, и студенты, и чистая публика. Демонстранты закричали:

— Солдатики, не стреляйте!

Кирпичников, с трудом разжимая почему-то одеревеневшие губы, в ответ крикнул:

—  Не бойтесь, стрелять не будем.

Плохо соображая, что делает, он подошел к Цурикову:

—  Они идут, хлеба просят, пройдут и разойдутся. Штабс-капитан с насмешливой улыбкой посмотрел на

него и ничего не ответил. Сегодня ночью он уезжал на фронт и не собирался делать за начальника учебной команды грязную работу. Толпа обошла солдат, окружила памятник Александру III, прокричала «ура» солдатам и начала митинговать. Так простояли до шести часов вечера.

Кирпичников опять подошел к Цурикову:

—  Ваше высокоблагородие, солдаты с утра не кормлены, еле стоят, нужно уходить.

Штабс-капитан похлопал перчатками по ладони левой руки, постоял, делая вид, что решает этот вопрос, хотя на самом деле ему было невыносимо скучно, хотелось поесть и выпить. Разыграв колебание, за которым унтер-офицер следил с серьезным выражением на лице, Цуриков пошел к телефону. Однако с командиром батальона связаться не удалось, и Кирпичников направил солдата.

Донесение охранного отделения:

«Первый участок Александро-Невской части. Около 3 часов дня толпа, двигавшаяся по Невскому проспекту по направлению к Знаменской площади, впереди которой рассыпным строем ехали казаки (около полусотни), прорвалась на площадь. Толпа эта была встречена 15 городовыми конно-полицейской стражи, пытавшимися ее рассеять, но встреченные визгом, свистом, криками и градом поленьев, камней и осколков льда, лошади испугались и понесли своих всадников назад. На месте остались казаки, в присутствии которых у памятника императора Александра III произошло митинговое собрание, откуда слышались возгласы: «Да здравствует республика, долой войну, долой полицию», а также крики «ура» по адресу бездействовавших казаков, которые отвечали толпе поклонами. При столкновении с толпой был поранен поленом в правую щеку конный городовой Боков и получил ушиб левой руки вахмистр Орешкин».

 

Дневник Николая II:

«24 ф. пятница. В 10 1/2 пошел к докладу, который окончился в 12 час. Перед завтраком мне от имени бельгийского короля вручен военный крест. Погода была неприятная метель. Погулял недолго в садике. Читал и писал. Ичсра Ольга и Алексей заболели корью, а сегодня Татьяна последовала их примеру».

 

Калейдоскоп событий. 25 февраля 1917 г.

Толпа на Знаменской становилась все гуще. Ораторы сменяли друг друга. Некоторые выступали в поддержку требования Государственной Думы об «ответственном министерстве».

Член Выборгского райкома большевиков рабочий завода «Эриксон» Каюров и насколько его спутников попытались пробиться к памятнику, с постамента которого, держась за косолапую ногу венценосца, выступали ораторы, но в это время из переулков вылетела конная полиция и стала избивать демонстрантов. Кто побежал, кто схватился с полицейскими. Каюров с товарищами подошел к казакам:

— Братья-казаки, помогите рабочим в борьбе за их мирные требования, вы видите, как разделываются проклятые фараоны с нами, голодными рабочими. Помогите!

Казаки молчали, переглядывались и ничего не отвечали. Большевики отошли с угрюмыми лицами. Но тут раздался разбойничий посвист, и казаки бросились в драку.

У Каюрова сжалось сердце. Спасения ждать было неоткуда. Демонстрантам нечего было противопоставить вооруженной силе. «Смотри», — закричал, толкая его в бок, рабочий.

Городовые во весь опор удирали от казаков, хлеставших по их жирным спинам нагайками. Сверкнул клинок какого-то рассвирепевшего казака, и зарубленный пристав кулем свалился на землю. Пока демонстранты собирались к памятнику, казаки отошли на свое место и стояли там как ни в чем не бывало. Полиция исчезла, но появились солдаты, плотными шеренгами загораживая выходы с площади. Люди с беспокойством наблюдали эти приготовления, но ободренные поведением казаков не хотели верить, что солдаты будут стрелять в народ. Они и не стреляли, поэтому их быстро увели и на смену им пришли хорошо обмундированные солдаты учебной команды. Эти стояли с каменными лицами, на попытки демонстрантов заговорить не отвечали. Но вот один из солдат едва слышно шепнул: «Уберите офицера».

Человек десять стали окружать поручика, но тот, будто почувствовал что-то, обернулся и, ласково улыбаясь, сказал:

— Не беспокойтесь, не беспокойтесь.

Все поняли это так, что стрелять не будут и отошли. Приближалась еще одна демонстрация. Каюров увидел под знаменами члена Выбогского райкома Чугурина и своего сына, идущего рядом с ним в распахнутом полушубке.

Залп. Все бросились ничком на мостовую, но стреляли в воздух. Ободренные этим, уверенные, что в них стрелять не будут, рабочие побежали вперед. Раздался еще один залп, потом еще...

 

Листовка Петербургского Комитета большевиков. 25 февраля 1917 г.:

«Российская Социал-Демократическая Рабочая Партия. Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Жить стало невозможно. Нечего есть. Не во что одеться. Нечем топить. На фронте — кровь, увечье, смерть. Набор за набором, поезд за поездом, точно гурты скота, отправляются наши дети и братья на человеческую бойню. Нельзя молчать!

Отдавать братьев и детей на бойню, а самим издыхать от холода и голода и молчать без конца — это трусость, бессмысленная, преступная, подлая. Все равно не спасешься. Не тюрьма — так шрапнель, не шрапнель — так болезнь или смерть от голодовки и истощения.

Прятать голову и не смотреть вперед недостойно. Страна разорена. Нет хлеба. Надвинулся голод. Впереди может быть только хуже. Дождемся повальных болезней, холеры.

Требуют хлеба — отвечают свинцом! Кто виноват? Виновата царская власть и буржуазия. Они грабят народ в тылу и на фронте. Помещики и капиталисты на войне наживаются, не успевают считать барыши. Тянут войну без конца. Ради военных барышей и ради захвата Константинополя, Армении и Польши шлют на бойню народ. Нет конца их жадности и зверству.

По доброй воле они не откажутся от наживы и не прекратят войны. Пора укротить черносотенного и буржуазного зверя.

Либералы и черносотенцы, министры и Государственная Дума, дворянство и земство — все слилось во время войны в одну озверелую шайку. Царский двор, банкиры и попы загребают золото. Стая хищных бездельников пирует на народных костях, пьет народную кровь. А мы страдаем. Мы гибнем. Голодаем. Надрываемся на работе.

Умираем в траншеях. Нельзя молчать. Все на борьбу! На улицу! За себя, за детей и братьев!

В Германии, Австрии, в Болгарии поднимает голову рабочий класс. Он борется там против своей озверелой буржуазии за мир и свободу. Поможем ему и себе. Поможем борьбой против своих угнетателей. Поднимайтесь все! Организуйтесь для борьбы! Устраивайте комитеты Российской Социал-Демократической Рабочей Партии по мастерским, по заводам, по районам, по городам и областям, по казармам, по всей России. Это будут комитеты борьбы, комитеты свободы. Объясняйте крестьянам, горожанам, солдатам, что их спасение только в победе социал-демократов.

Надвинулось время открытой борьбы. Забастовки, митинги, демонстрации не ослабят организацию, а усилят ее. Пользуйтесь всяким случаем, всяким удобным днем. Всегда и везде с массой и со своими революционными лозунгами. Пусть приспешники капитала назовут наши действия стачечным азартом и вспышкопускательством. Спасение в немедленной и повседневной борьбе, а не в откладывании ее на дальний срок.

Всех зовите к борьбе. Лучше погибнуть славной смертью, борясь за рабочее дело, чем сложить голову за барыши капитала на фронте или зачахнуть от голода и непосильной работы. Отдельное выступление может разрастись во всероссийскую революцию, которая даст толчок к революции и в других странах.

Впереди борьба, но нас ждет верная победа! Все под красные знамена революции! Долой царскую монархию! Да здравствует 8-часовой рабочий день! Вся помещичья земля народу! Долой войну! Да здравствует братство рабочих всего мира! Да здравствует Социалистический Интернационал!

Петербургский комитет Российской Социал-Демократической Рабочей Партии.

25 февраля 1917 г.».

 

Александра Федоровна — Николаю II. 25 февраля 1917 г.:

«...легкий снежок, пока сплю хорошо, но несказанно тоскую по тебе, любовь моя. Стачки и беспорядки в городе более, чем вызывающи (посылаю тебе письмо Калинина ко мне). Оно, правда, немного стоит, т.к. ты, наверное, получишь более подробный доклад от градоначальника. Это — хулиганское движение, мальчишки и девчонки бегают и кричат, что у них нет хлеба — просто для того, чтобы создать возбуждение, и рабочие, которые мешают другим работать. Если бы погода была очень холодная, они все, вероятно, сидели бы по домам. Прежде всего твори свою волю, мой дорогой. Только что поставила свечку у Знаменья. Устала после приемов. Разговаривала с Апраксиным и Бойсманом. Последний говорит, что здесь необходимо иметь настоящий кавалерийский полк, который сразу установил бы порядок, а не запасных, состоящих из петербургского люда. Гурко не хочет здесь держать своих улан, а Гротен говорит, что они вполне могли бы разместиться».

Донесение охранного отделения.

«Вызванные в помощь полиции войска, хотя и не выказывают сочувствия демонстрантам, но не оказывают и устрашающего воздействия на участников уличных беспорядков».

Указ Николая II:

«На основании статьи 99 Основных Государственных законов повелеваем: занятия Государственной Думы и Государственного Совета прервать 26-го февраля сего года и назначить срок их возобновления в зависимости от чрезвычайных обстоятельств. Правительствующий Сенат не оставит к исполнению сего учинить надлежащее распоряжение. На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою подписано «НИКОЛАЙ». В Царской Ставке. 25-го февраля 1917 г.

Скрепил: Председатель Совета Министров князь Николай Голицын».

 

Донесение осведомителя охранки о заседании Петербургского Комитета большевиков. 25 февраля 1917 г.:

«Петроградская организация социал-демократической рабочей партии в течение двух дней происходивших в Петрограде волнений решила использовать в партийных целях возникшее движение и, взяв руководительство участвующих в нем масс в свои руки, дать ему явно революционное направление».

 

Донесения охранного отделения:

«Суворовский участок. Около 8 часов утра у дома 5 по Косой линии толпа набросилась на городового Франца Ваха, 53 лет, и, избив его, отняла у него шашку и револьвер «Наган». У него оказались рассеченные раны на правой стороне лба, на левой брови и на нижней губе, а также выбиты 2 зуба.

Первый участок Выборгской части. Около 10 часов утра огромная толпа в несколько тысяч человек продвигалась по направлению к Александровскому мосту с целью проникнуть в город. Навстречу этой толпе с полусотней казаков и городовыми конной стражи выехал полицмейстер пятого отделения полковник Шалфеев, который, устроив у Симбирской ул. заслон из казаков и конных городовых, подъехал к толпе и предложил ей разойтись. Здесь толпа набросилась на него, стащила с лошади и стала наносить ему удары ломиком и толстой палкой, причинив ему перелом лучевой кости правой руки, раздробление переносицы и несколько повреждений кожных покровов на голове. Поднятый городовыми полковник Шалфеев в тяжелом состоянии доставлен в военный госпиталь.

'Га же толпа набросилась на чинов конно-полицейской стражи, кинувшихся на выручку полицмейстеру, причем какой-то человек атлетического сложения поднял над головой вахмистра конной стражи Лисина большой лом с целью нанести удар, но Лисин выхватил револьвер, ударил им в лицо злоумышленника и свалил его с ног. В то же время из толпы стреляли и бросали разными тяжелыми предметами в конных городовых, которые также ответили выстрелами. В то время, когда из толпы раздались выстрелы, оказавшийся на панели у дома 11 по Нижегородской ул. городовой первого участка Выбогской части Москалев, видя, что ему из толпы не выбраться, вошел в ворота этого дома. Вбежавшие вслед несколько рабочих побили Москалева и отобрали у него шашку и револьвер».

 

Калейдоскоп событий. 25 февраля 1917 г.

Утром волынцев снова привели на Знаменскую площадь. Цуриков уехал, и вместо него ротой командовал капитан Машкин. Тут же вертелись два прапорщика из Пажеского корпуса (солдаты называли их «идиотами») — Вельяминов-Воронцов и Ткачура. Выставили часовых, а роту опять развели по подвалам.

В одиннадцать часов прибежал вестовой Машкина с приказом строить роту. Каждый прапорщик вывел полуроту. Капитан осуществлял общее руководство операцией по борьбе с внутренним врагом. Демонстрация с красным флагом подошла к памятнику. Один из молодых солдат, взятый из деревни, закричал:

— Вашекородие, оратор речь говорит!

Тимофей Кирпичников бросил ему: «Тихо, серенький», — таким тоном, по которому нельзя было понять, осуждает он то, что солдат высовывается без приказа, или то, что доносит офицеру.

Воронцов предложил Машкину:

—  Надо разогнать.

Капитан засмеялся, с любопытством глядя на прапорщика. Кирпичников подошел к офицерам:

—  Разрешите мне одному сходить.

Машкин отвернулся. Воронцов удивленно сказал:

— Тебя убьют.

— Никак нет.

Воронцов повернулся к Машкину, повторил:

—  Надо разогнать.

—  Валяйте, прапорщик, — нехотя разрешил Машкин. Воронцов, как будто его ударили с двух боков, подскочил, повернулся к первому взводу:

—  На плечо, за мной — шагом марш! Крепче ногу! Солдаты заворчали под нос: «Здесь кузнецов нет!» — но припечатали сапогом по мостовой.

 

Донесение охранного отделения:

«Второй участок Василевской части. В 11 часов утра при появлении забастовщиков в Петроградском трубочном заводе была вызвана начальником завода рота Лейб-Гвардейского Финляндского запасного батальона под командою подпоручика Иосса. Ввиду неуместных шуток и неповиновения толпы подпоручик Иосс произвел из револьвера выстрел, которым был убит слесарь Дмитриев.

Третий участок Московской части. За попытки снять с работ задержано 4 молодых людей, причем у одного из них найдено два металлических шара».

 

Калейдоскоп событий. 25 февраля 1917 г.

Пройдя шагов двадцать, прапорщик скомандовал: «На руку!» и пошел отнимать флаг у демонстрантов, споткнулся о выступ на мостовой и упал. Тут же ему в спину полетели куски льда. Прапорщик вскочил, вырвал флаг из рук демонстранта и вернулся к солдатам, держащим винтовки наперевес.

—  Братцы, не заметили, кто бросал в меня? — требующим сочувствия голосом спросил Воронцов.

—  Никак нет, вашескородие, — ответили ему «братцы», посмеиваясь про себя.

—  Сволочи, — пробормотал прапорщик сквозь зубы, и непонятно было, кому он адресует ругательство — рабочим или солдатам.

Демонстранты, посовещавшись, подошли к шеренге солдат и попросили вернуть флаг.

—   Господа, прошу всех разойтись, — уговаривал Машкин.

Воронцов и Ткачура визжали:

—  Разойтись всем, будем стрелять.

Из толпы вышел студент без обеих рук, подошел к Воронцову:

—  Что ты делаешь, Сашка? Мы с тобой на одной скамье сидели, а ты в меня стрелять хочешь?... Стреляй!

Воронцов отвернулся, громко оказал Ткачуре:

—  Хулиганы.

Подъехала сотня казаков, стали разгонять толпу без особого рвения, но люди понемногу расходились. Офицеры ушли в гостиницу «Северную» пьянствовать.

 

Донесение охранного отделения.

«Второй участок Александро-Невской части. Около 1 часу дня на углу Невского проспекта и Михайловской ул. толпа демонстрантов остановила извозчика, на котором городовой Ерошин вез подкинутого ребенка в воспитательный дом, и, набросившись на Ерошина, выхватила у него из кобуры «Наган» с патронами».

 

Калейдоскоп событий. 25 февраля 1917 г.

Солдаты под командой Кирпичникова стояли на улице до шести часов вечера. Потом пришли пьяные Машкин и прапорщики, приказали идти в подвалы. Там солдаты сидели еще пять часов, а офицеры пили в гостинице. Глубокой ночью роту отвели в казармы.

Кирпичников собрал у себя всех взводных учебной команды и фельдфебеля второй роты Лукина.

—  Товарищи! — Кирпичников запнулся, оглядел унтеров.

—  Вот что я вам хочу сказать, завтра с нами пойдет Лашкевич. Вы его знаете — будем стрелять. Я предлагаю — не стрелять.

Лукин вздрогнул:

—  Нас повесят!

Все молчали. Пряча глаза, Лукин сказал, что зашиб руку, придется завтра идти в лазарет.

 

Донесение охранного отделения.

«Первый участок Казанской части. Выстрелами, произведенными из толпы, был ранен городовой 3 отделения конно-полицейской стражи Илья Кулемин в живот (отправлен в Обуховскую больницу). Около двух часов дня к Казанскому мосту снова подошла толпа численностью до 5000 человек с красным флагом и пением революционной песни. Часть этой толпы подошла к дому 3 по Казанской улице, во дворе коего содержались до 25 человек арестованных участников уличного беспорядка под охраной городовых, причем намеревались освободить этих задержанных. К толпе подъехал взвод казаков 4-го Донского казачьего полка с офицером, который въехал во двор дома и освободил арестованных, причем казаки нанесли удары ножнами шашек окарауливавшим арестованных городовым Шупову и Крогуленцу. По показанию одного из городовых, один из казаков, въехавших во двор, где находились арестованные, ударяя шашкой городовых, ругал их бранными словами и говорил: «Служите вы за деньги».

Означенная толпа была окончательно разогнана казаками при помощи подоспевшего отряда конных жандармов под командой штаб-ротмистра Подобедова. За подстрекательство к уличным беспорядкам задержан рабочий Арсенала, состоящий на учете военно-обязанный Николай Козырев, 27 лет».

 

Телеграмма командующего Петроградским военным округом генерала Хабалова начальнику штаба Верховного Главнокомандующего генералу Алексееву. 25 февраля 1917 г. 17 час. 40 мин.:

«Доношу, что 23 и 24 февраля, вследствие недостатка хлеба, на многих заводах возникла забастовка. 24 февраля бастовало около 200 тысяч рабочих, которые насильственно снимали работавших. Движение трамвая рабочими было прекращено. В середине дня 23 и 24 февраля часть рабочих прорвалась к Невскому, откуда была разогнана. Насильственные действия выразились разбитием стекол в нескольких лавках и трамваях. Оружие войсками не употреблялось, четыре чина полиции получили неопасные поранения. Сегодня, 25 февраля, попытки рабочих проникнуть на Невский успешно парализуются. Прорвавшаяся часть разгоняется казаками. Утром полицмейстеру Выборгского района сломали руку и нанесли в голову рану тупым орудием. Около трех часов дня на Знаменской площади убит при рассеянии толпы пристав Крылов. Толпа рассеяна. В подавлении беспорядков, кроме петроградского гарнизона, принимают участие пять эскадронов 9 запасного кавалерийского полка из Красного Села, сотня лейб-гвардии сводно-казачьего полка из Павловска и вызвано в Петроград пять эскадронов гвардейского запасного кавалерийского полка».