Кто не слышал фразу Пушкина про «русский бунт, бессмысленный и    беспощадный»?
На сем и прервемся, дабы связать (от слова связь) то, что сказал Пушкин с тем, что ему не додали, не додают и недодадут сказать до тех пор, пока в наших СМИ, книгах, головах будут главенствовать только Швыдкие,  Познеры и Сванидзе.


ЕГО ЗОВУТ КАРЛУША

Пиар — это пускание пыли для завесы над грязью.

«Бедняк, либерал и даже демократ в начале своего жизненного пути — миллионер, самодовольный и бесстыдный хвалитель буржуазии, пресмыкающийся перед всяким поворотом политики власть имущих в конце пути. Разве это не типично для массы «образованных» и «интеллигентных» представителей так называемого общества?..»

Под этими словами готов подписаться. Актуально и в точку. Оказия в том, что текст следовало бы закавычить, ибо сочинены не мной и не сейчас. Другим автором, в другой статье. И тогда без кавычек: автор — В. И. Ленин. Статья называется «Карьера». Время написания — 18 августа 1912 года. Но как будто — про сейчас.
«Демократический журналист». Есть такое бедствие в российской повседневности.
Кто не слышал фразу Пушкина про «русский бунт, бессмысленный и беспощадный»? На сем и прервемся, дабы связать (от слова связь) то, что сказал Пушкин с тем, что ему не додали, не додают и недодадут сказать до тех пор, пока в наших СМИ, книгах, головах будут главенствовать только Швыдкие, Познеры и Сванидзе.

«Не приведи бог видеть русский бунт — бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердые, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка».
А. С. Пушкин, «Капитанская дочка»

Насчет шейки? — господа ее ценят. Одного не могут вовремя понять: цена ей все-таки копейка — по причине их же упрямой дурости. Что весьма наглядно доказывает русский бунт, который они же периодически и провоцируют своими невозможными переворотами, невежеством и жестокосердием!

Один из самых выдающихся современных провокаторов и нагнетателей народной ненависти, обычно предшествующей бунту,— господин Впрочем, вот же он, слышите его самоуверенный говорок с пшиком прикушенных волос?

«Да, дорогие друзья, здравствуйте! Меня действительно Бог сподобил иметь особое мнение по целому ряду поводов. Вот. Это я — Николай Сванидзе, значит особое мнение — мое».
Официальный сервер Хакамады, 25.02.2005 г.

Особое мнение по ряду поводов! Каков! Прямо-таки всезнайка из города маленьких человечков. Но у имеющего мнение должны быть железные доводы и резоны. Так и как же с этим хозяйством у Николая Сванидзе, ежели, конечно, отбросить небывалый гонор и напор?
Аргументы и факты для спора вещь полезная. Только не всем и не всегда доступная. Даже отстраненная какая-то — ни жизни, ни, главное, эмоций. Куда ярче человек проявляет себя в естественном порыве. Будь то слово, мимика, ну и жест. Крепкое словцо, красноречивый взгляд и резкое телодвижение могут сообщить о личности больше, чем все изящные фразы и ораторские поползновения. Публичные наши персоны за своими языками, руками и ногами, как правило, не очень-то следят. Правда, и мы здесь не для ловли вражеских «языков». Чего их ловить-то? Сами так и прут, знай,— сетями вылавливай и на солнышко для общественной просушки вываливай. В анекдоте про то, как наш чекист выяснил точный возраст у мумии фараона, шикарная концовка: «Сам сказал»! Мораль актуальна и для живых, особенно тех, кто возомнил себя бессмертным. А это значит, что «язык без костей» — типическая черта не только колоритных и экспрессивных говорунов вроде Жириновского или Черномырдина.
Бывает, что и куда более утонченные «гуманисты и аристократы» нет-нет да проколются на чисто животном рефлексе. Когда весь их лоск пожухнет вмиг, явив свирепое мурло барина, бузотера, бурбона. Ну, помните, как «Ближний боярин» нашего кино возьми и возложи тяжкую стопу в лаковом чоботе да ровнехонько на чело хилого постреленка, скрученного амбалами из господской дворни? За что? Да за привычное, в общем-то, для любого артиста дело — гнилой овощ от недовольного зрителя. После того СМИренно и всенародно протранслированного акта избиения младенца уж сколько ни рядись в тогу белую или кафтан из объяри — самодурского нутра не скроешь! Так и прет-с...

РОССИЮ ПРИГОВОРИЛИ К РАСПЯТИЮ

Просто манипуляция и глобальная программа изменения сознания

«Есть такая кинокомедия «33». Сюжет прост. Молва о том, что у рядового работника периферийной ликероводки 33 зуба, привела к немыслимой раскрутке маленького человека. В считанные дни винный технолог и рыбак-любитель Травкин (в исполнении Е. Леонова) превращается в «звезду», сердцееда, уникума и даже «марсианина». И хотя позднее выяснилось, что у Травкина, как и у всех, 32 зуба, просто у одного корня — две головки, серость побывала в корифеях.
Ассоциации прозрачны: наши СМИ — это 33-й ложный зуб, проросший из общенародного гнезда. Даже не зуб, а флюс, от которого страдает весь организм.
Конечно, в 60-е годы технологии раскрутки были куда слабее, беззубее. И, вообще, в социалистическом контексте все это выглядело относительно смешным и безобидным. Спустя 33 и более года продажные СМИ превратились в зловещую «зебру зомбирования», умеющую внушить миллионам: вот это кристально белое, а вот это ужасно черное, точнее «красно-коричневое».
В России, к сожалению, есть коллективный галлюциноген, который денно и нощно обрабатывает мозги, внушая поддающимся фантасмагорические виденья, не имеющие отношения к действительности. Это Телевидение. В его зомбирующих программах усиленно очерняется белое и обеляется черное. Все персонажи со знаком минус усилиями ТВ представляются героями дня, народными защитниками. А вот их политические противники, что уже 17 лет борются за народ и против того, на что, на словах и в одночасье, ополчилась «вся президентская рать», в монтажной обработке работников пера и видеотрубы предстают едва ли не воплощением зла и всех бед России.
Телевидение — штука экспрессивная и не совсем удобная для вдумчивого усвоения. С лету любая лихо скроенная фраза звучит перлом. А вот как ее пошкеришь на звуки, уж такая иной раз выйдет чушь. Да вот беда: зритель-то уже уловил лихость и усвоил: где лихо, там уже и круто, а потом забыл. В памяти, таким образом, угнездился самый лихой эквилибрист словес, суть же ушла в песок. Поэтому, на мой взгляд, есть резон продолжить спор через печатное слово. Оно тем ценнее аудиовизуального, что есть время и прочитать, и обдумать, и подкрепить научным примером, личным, выстраданным выводом — за или против.
Небывалое бывает. Вчера самый великий, непокорный, героический и образованный народ. Сегодня — броуновская масса ничтожных, забитых, униженных, эгоистичных и мазохиствующих особей. Что произошло с Россией, с русскими за какую-то десятилетку? Как получилось все это, кому и за счет чего удались столь шустрая вивисекция и фантастическое вырождение богатырей в калек, кормильцев в попрошаек, защитников в предателей, хозяев в лакеев, гордости в раболепие, великодушия в мелочность?..
Великому народу не просто отшибли память, у него выжгли последки элементарного чувства самосохранения, в том числе навыки критически и логически мыслить, сравнивать, сопоставлять и делать разумные выводы. Обитатели «этой» страны напрочь забыли все, чему их последовательно учили в школах, разжевывая вековую правду о язвах и ужасах капитализма. Огромному большинству как будто ампутировали память, и оно уже не только не удивляется, но и не протестует, получив куда более абсурдную и страшную модель общественного устройства — ХАПИТАЛИЗМ (от слова хапать). Экс-советские люди нежданно-негаданно проявили неспособность вспомнить и применить опыт и законы борьбы с несправедливым строем, наработанные героическими предками.
«Пятая колонна» Ельцина, Гайдара и Чубайса без масштабных военных действий нанесла Стране Советов демографический и хозяйственный ущерб, сравнимый с уроном от многомиллионной гитлеровской армии. Эта команда ежегодно корнает страну на миллион душ, а народ-победитель молча и смиренно мрет..
У русского народа и его потомков отняли самый справедливый в мире КЗоТ, навязывая крепостничество и безработицу. Лишают его жизни по имени родная земля, что пущена в рыночный оборот, а он лишь сматывает с ушей отравленную лапшу и глотает, давясь, но не жуя. Он верит «сказочкам» о том, что благодаря трудовому кодексу вместо КЗоТа ему гарантировано светлое будущее. Его кормят байками о социальном партнерстве, воплощенном в трехсторонних соглашениях между властью, работодателем и защитниками работников — профсоюзами и рабочими организациями. И «народ» не в силах уличить демагогов в подмене смысла. Он не понимает, что, во-первых, «работодатель» — это на самом деле эксплуататор, наниматель и, если резко, но честно, работоотбиратель! Что он быстрее отнимет работу, чем ее даст!
Во-вторых, какое может быть партнерство между работодателями (эксплуататорами) и работниками (эксплуатируемыми)? Ведь в социальном плане подобное «партнерство» верхов и низов напоминает иную комбинацию (когда верх покрывает низ). И партнерство это совсем другого свойства, отнюдь не любовного.
В третьих, соглашение бывает трудовым: опять же между верхами и низами. Но когда здесь присутствуют посредники (в лице профсоюзов и рабочих организаций), обязанные защищать низы, то, подписывая такое соглашение, эти защитники работников как бы подписывают трудовой контракт с верхами. И тем самым признают, что работают на верхи по договору-соглашению. Такого нет в самых благополучных странах Запада.
В четвертых, малоудачное слово «соглашение» нередко ассоциируется и с сугубо политическими деяниями мало порядочного, унизительного и даже преступного свойства. Как-то: сепаратное соглашение (Мюнхенское), тайный пакт, соглашательская позиция. Соглашение — это всегда компромисс между совестью и степенью отпущенной тебе свободы, и для разных сторон это соотношение различно. Для первой, работодателя, соглашение — это почти победа, а для второй, работника и его защитника,— капитуляция. В которой побежденный путем закамуфлированного пресмыкательства, а не борьбы, выторговывает ничего радикального не дающие поблажки (даже не права, льготы или гарантии). Для работника и его представителей соглашение (по сравнению с гарантиями КЗоТа) — это разновидность барской.уступки, по сущностному содержанию узаконивающая всеволие и каприз победителя, идущего не на компромисс, а на милость и подачку слабому. Причем в зависимости от личного великодушия, которого, кстати, может и не быть. А это что угодно, но только не договор, закрепляющий рав-ность прав, обязательств и ответственности.
Но это законы, и не всяк в них шарит. Однако есть же совсем примитивные примеры, которые, казалось бы, должны побуждать к мысли и сравнению. Вспомните! 13 лет назад весь трехсотмиллионный СССР содрогнулся и испытал шок, услышав о захвате труппой «7 Симеонов» пассажирского авиалайнера. Гибель стюардессы стала днем всенародной скорби. Сейчас теракты и захваты заложников (порой целых городов) происходят чуть не каждодневно, но это никого не просто не возмущает, а даже не трогает. Как такое могло произойти?
Безнаказанность плодит беспредел. Только полная безответственность и неподсудность позволяют властям устраивать самые бесчеловечные опыты над миллионами живых людей. Но всего нестерпимей и преступней — это равнодушие народа, которое и подвигает власть на самый отъявленный цинизм. Ведь народ (превращенный в стадо) уже через пару месяцев забывает и прощает любое издевательство. В итоге ненаказуемая, безотчетная власть воров и бандитов открыто пренебрегает мнением «своего электората». Она нагло плюет на «пипл», глумится и насмехается над «быдлом», которое ничего НЕ ХОЧЕТ (именно не хочет) ни потребовать, ни изменить.
А почему, в чем дело? А все дело именно в демократии, точнее — том институте «власти народа», который профанирует, извращает свою суть, говоря о народе, а имея в виду лишь тот процент поголовья, который ею признается за народ. Сейчас этот процент избранных вряд ли превышает цифру 10.
У этой «демократии» есть штат высокооплачиваемых ТИТов (технологов информационного террора). ТИТы занимаются интеллектуальным насилием, заражением и поражением, в том числе и нейролингвистическим программированием населения РФ.
Но как все это им удается? А очень просто. Благодаря манипуляции сознанием. Что за штуковина?

«Лягушка, брошенная в кипяток, выпрыгивает, хотя и с травмами. Лягушка, погруженная в теплую воду, с наслаждением плавает в кастрюле. Она не замечает, что кастрюлю поставили на огонь и вода становится все теплее. Она так и наслаждается, пока не сварится. Наша задача — выпрыгнуть и помочь тем, кто наслаждается.

Если выписать те определения, которые дают авторитетные зарубежные исследователи явления манипуляции (нашито пока что ходят в подмастерьях, хотя на практике молодцы), то можно выделить главные, родовые признаки манипуляции. Во-первых, это — вид духовного, психологического воздействия (а не физическое насилие или угроза насилия). Мишенью действий манипулятора является дух, психические структуры человеческой личности.

Одной из первых книг, прямо посвященных манипуляции сознанием, была книга социолога из ФРГ Герберта Франке «Манипулируемый человек» (1964). Он дает такое определение: «Под манипулированием в большинстве случаев следует понимать психическое воздействие, которое производится тайно, а следовательно, и в ущерб тем лицам, на которых оно направлено. Простейшим примером тому может служить реклама».

Итак, во-вторых, манипуляция — это скрытое воздействие, факт которого не должен быть замечен объектом манипуляции. Как замечает Г. Шиллер, «для достижения успеха манипуляция должна оставаться незаметной. Успех манипуляции гарантирован, когда манипулируемый верит, что все происходящее естественно и неизбежно. Короче говоря, для манипуляции требуется фальшивая действительность, в которой ее присутствие не будет ощущаться». Когда попытка манипуляции вскрывается и разоблачение становится достаточно широко известным, акция обычно свертывается, поскольку раскрытый факт такой попытки наносит манипулятору значительный ущерб. Еще более тщательно скрывается главная цель — так, чтобы даже разоблачение самого факта попытки манипуляции не привело к выяснению дальних намерений. Поэтому сокрытие, утаивание информации — обязательный признак, хотя некоторые приемы манипуляции включают в себя «предельное саморас-крытие», игру в искренность, когда политик рвет на груди рубаху и пускает по щеке скупую мужскую слезу.

В-третьих, манипуляция — это воздействие, которое требует значительного мастерства и знаний...

Первое (и, вероятно, главное) условие успешной манипуляции заключается в том, что в подавляющем большинстве случаев подавляющее большинство граждан не желает тратить ни душевных и умственных сил, ни времени на то, чтобы просто усомниться в сообщениях. Во многом это происходит потому, что пассивно окунуться в поток информации гораздо легче, чем критически перерабатывать каждый сигнал.

.. .Манипуляция сознанием как средство власти возникает только в гражданском обществе, с установлением политического порядка, основанного на представительной демократии».
С. Кара-Мурза. «Манипуляция сознанием»

В этой замечательной книге русского ученого приведено множество способов и приемов манипулирования. Вот лишь некоторые из них. Запомните их и попробуйте углядеть, насколько умело или бездарно пользуется ими наш герой с грузинской фамилией:
  1. Подмена сложной, многогранной проблемы ее плоской, одномерной моделью.
  2. Сокрытие знания и блокирование независимых источников информации.
  3. Грубый обман.
  4. Намеренная безнравственность идеологов как признак манипуляции.
  5. Некогерентность (несоизмеримость частей) рассуждений.
Манипулирование может производиться на любом уровне. В том числе мировом, глобальном. Например, английский разведчик Д. Колемон много десятилетий небезуспешно раскрывает цели и методы манипуляторов из так называемого Мирового правительства — «Комитета 300».

«...«Буря в пустыне» 1991 года показала, как и планировалось, что христианские фундаменталисты станут мощной силой, поддерживающей государство Израиль. Как прискорбно, что эти прекрасные люди не осознают, что «Римский клуб» ГРУБО МАНИПУЛИРУЕТ ими и что их мнения и убеждения НЕ ИХ СОБСТВЕННЫЕ, а созданы для них сотнями «мозговых центров» Комитета 300, разбросанных по всей территории США. Иными словами, как и все другие слои населения Соединенных Штатов, христианские фундаменталисты и евангелисты подверглись тщательной промывке мозгов.

Нетрудно увидеть, как «Римский клуб» держит под жестким контролем политику США в области энергетики и откуда возникает «зеленая» оппозиция ядерной энергетике. Быть может, самым большим успехом Клуба является сдерживание Конгресса в отношении ядерной энергетики, в результате чего США не смогут войти в XXI век как сильное индустриальное государство...»

Вот основные цели, которые, на взгляд Колемона, планирует осуществить Комитет 300:

1.  Установить правление Единого Мирового Правительства      Новый Мировой Порядок с объединенной церковью и денежной системой под их управлением.  Немногие люди знают, что Единое Мировое Правительство начало создавать свою «церковь» в 1920—1930 годах, ибо оно осознает необходимость дать отдушину для  естественной  потребности человечества в религиозной вере, и поэтому оно учредило «церковную» организацию, чтобы направить эту веру в желательное для себя русло.

2.  Полное разрушение национального самосознания и национального достоинства.

3. Разрушение религий, и в особенности Христианства, за единственным  исключением         своей  созданной религии, упомянутой выше.

4.  Контроль за каждым человеком без исключения путем использования средств управления сознанием, а также посредством того, что Бжезинский назвал «технотроникой», которая создаст человекоподобных роботов и такую систему террора, по сравнению с которой красный террор Феликса Дзержинского будет выглядеть как детская игра.

5. Полное прекращение всякого промышленного развития и производства электроэнергии на ядерных станциях в так называемом «постиндустриальном обществе с нулевым ростом». Исключение составят компьютерная промышленность и индустрия обслуживания.  Сохранившаяся промышленность Соединенных Штатов будет перенесена в такие страны, как Мексика, где имеется в изобилии рабский труд. Безработные, которые появятся в результате разрушения промышленности, либо станут наркоманами, потребляющими героин или кокаин, либо станут цифрами в статистике процесса уничтожения, который   сегодня   известен   под   названием   «Глобал-2000» (Global 2000).

6. Легализация наркотиков и порнографии.

7.  Сокращение населения больших городов по сценарию, отработанному режимом Пол Пота в Камбодже. Интересно отметить, что планы геноцида для Пол Пота были разработаны здесь, в Соединенных Штатах, одним из исследовательских центров «Римского клуба». Интересно также, что Комитет в настоящее время стремится вновь привести к власти в Камбодже полпотовских убийц.

8.  Прекращение всех научно-исследовательских работ, за исключением тех, которые Комитет считает полезными. Основные усилия должны быть направлены против использования ядерной энергии в мирных целях. Особую ненависть вызывают эксперименты по холодному термоядерному синтезу, которые в настоящее время всячески дискредитируются и высмеиваются Комитетом и  подчиненной ему прессой.  Для СОЗДАНИЯ природных ресурсов может быть использована энергия холодного термоядерного синтеза — СМЕРТЕЛЬНЫЙ враг Комитета 300. Например, с помощью энергии холодного термоядерного синтеза можно из одного квадратного километра пустой породы произвести столько алюминия, что его будет достаточно, чтобы удовлетворить наши потребности в течение 4 лет. Создание реакторов на основе холодного термоядерного синтеза не оставило бы камня на камне от концепции Комитета об «ограниченных природных ресурсах». С помощью таких энергетических установок при правильном их использовании можно создавать любые вещества и материалы из самых обычных горных пород. Возможности применения реакторов холодного термоядерного синтеза поистине беспредельны, и они могут принести человечеству такие блага, о которых люди пока не имеют даже отдаленного представления.

9.  Путем ограниченных войн в развитых странах, а в странах «третьего мира» — посредством голода и болезней, осуществить к 2000 году уничтожение 3 миллиардов человек — тех, которых они называют «бесполезными едоками». По этому вопросу Комитет 300 поручил Сайросу Вэнсу написать доклад о том, как лучше всего осуществить этот геноцид. Работа эта вышла под названием «Отчет Глобал 2000» (Global 2000 Report) и была одобрена и принята в качестве руководства к действию правительством США в лице президента Картера, а также госдепартаментом США в лице тогдашнего госсекретаря Эдвина Маски. Согласно положениям «Глобал 2000» население США к 2050 году должно быть сокращено до 100 миллионов человек.

10. Ослабить моральный дух нации и деморализовать рабочий класс созданием массовой безработицы. По мере сокращения рабочих мест вследствие политики нулевого промышленного роста, проводимой «Римским клубом», деморализованные   и   разочарованные   рабочие   пристрастятся   к алкоголю и наркотикам. Молодежь страны посредством рок-музыки и наркотиков будет побуждаться к бунту против существующего порядка, в результате чего будут подорваны и в конце концов разрушены основы семьи. Комитет 300 поручил Тавистокскому институту подготовить проект плана по достижению этих целей. Тависток в свою очередь поручил эту работу Стэнфордскому университету, где под руководством профессора Уиллиса Хармона и был составлен этот план, получивший затем известность как «Заговор Эры Водолея».

11.  Не допускать того, чтобы народы сами решали свою судьбу, искусственно создавая с этой целью различные кризисные ситуации с последующим «управлением» этими кризисами. Это ослабит и деморализует население до такой степени, что в условиях слишком широких возможностей выбора массы людей просто впадут в апатию. В США уже создано специальное агентство по управлению кризисами. Оно называется «Федеральное агентство по управлению чрезвычайными ситуациями» (FEMA), о нем я впервые публично сообщил в 1980 году. Далее по ходу книги будет представлена более обширная информация о FEMA.

12.  Создание новых культов и продолжение поддержки уже действующих, которые включают в себя таких гангстеров от рок-музыки, как группа грязного дегенерата Мика Джаггера «Роллинг Стоунз» (группа, пользующаяся особым почитанием среди европейской «черной аристократии»), а также все рок-группы, созданные Тавистоком, начиная с «Битлз».

13.  Продолжение распространения культа христианского фундаментализма, основанного Дарби, прислужником Британской Ост-Индской компании. В действительности этот культ будет направлен на усиление сионистского государства Израиль посредством идентифицирования приверженцев культа с евреями через миф о «богоизбранном народе», а также путем значительных денежных пожертвований на то, что приверженцы культа ошибочно считают благим религиозным делом, направленным на усиление христианства.

14.  Содействие распространению таких религиозных культов, как «Братья-мусульмане», мусульманские фундаменталисты различных толков, сикхизм, а также проведение экспериментов с убийствами по образцу «Сыновей Сэма» Джима Джонса. Следует отметить, что покойный аятолла Хомейни был креатурой шестого отделения военной разведки Британской разведслужбы, известного под названием МИ-6 (MI-6), о чем я писал в 1985 году в работе «Что на самом деле произошло в Иране».

15.  Распространение идей «религиозного освобождения» по всему миру с целью подрыва существующих религий и особенно христианства. Это началось с «иезуитской теологии освобождения», которая привела к падению режима Сомосы в Никарагуа,  а сегодня  происходит разрушение  Сальвадора, находящегося уже 25 лет в состоянии «гражданской войны», Коста-Рики и Гондураса. Одной из наиболее активных организаций, распространяющих так называемую теологию освобождения, является прокоммунистическая  «Миссия Марии Кнолл» (Mary Knoll Mission). Этим объясняется то пристальное внимание средств массовой информации к убийству в Сальвадоре несколько лет назад четырех так называемых монахинь Марии Кнолл.

16.  Создание всеобщего кризиса в мировой экономике и порождение всеобщего политического хаоса.

17.  Взятие под контроль всей внешней и внутренней политики Соединенных Штатов.

18.  Оказание самой полной поддержки наднациональным организациям, таким, как Организация объединенных наций (ООН), Международный валютный фонд (МВФ), Банк международных расчетов (БМР), Мировой суд, а также, насколько это возможно, лишить местные учреждения влияния, постепенно сводя на нет их роль или передав их под эгиду ООН.

19.  Внедрение подрывных агентов во все правительства и ведение деятельности, направленной на разрушение суверенной целостности стран, изнутри этих правительств.

20.  Организация всемирного террористического аппарата и ведение переговоров с террористами везде, где имеет место террористическая   деятельность.   Следует   вспомнить,   что именно Бенито Кракси убедил правительства Италии и США начать переговоры с «Красными бригадами», похитившими премьер-министра Моро и генерала Доциера (General Dozier). Кстати сказать, генерал Доциер получил приказ не разглашать того, что с ним произошло. Если он нарушит молчание, из него несомненно сделают «ужасный назидательный пример» наподобие того, который Киссинджер сделал из Альдо Моро, Али Бхутто и генерала Зия Уль Хака.

21.  Установление контроля над образованием в США с целью полного и окончательного его разрушения.

...Совсем недавно мы видели, как хорошо работает процесс обработки сознания, когда американцев заставили воспринимать Ирак как угрозу, а Саддама Хуссейна — как личного врага Соединенных Штатов.

Такой процесс обработки сознания технически описывается как «сообщение, достигающее органы восприятия лиц, на которых нужно влиять». Одним из самых почитаемых «поллстеров» является член Комитета 300 Даниэль Янкелович из компании «Янкелович, Скелли и Уайт». Янкелович гордо заявляет своим студентам, что «опросы общественного мнения» — это инструмент манипуляции общественным мнением. Формирование общественного мнения — бриллиант в короне ОЛИМПИЙЦЕВ (так себя величают члены Комитета 300), ибо с их тысячами социологов и специалистов по «новым наукам», находящимися у них на побегушках, с находящимися в их распоряжении средствами массовой информации, НОВОЕ общественное мнение по абсолютно любому вопросу можно создать и распространить по всему миру за каких-нибудь две недели...

Создана глобальная программа Уиллиса Хармона «Изменение образа человека».

Согласно ей нация должна быть запрограммирована на изменение и должна настолько привыкнуть к таким запланированным изменениям, что действительно глубокие изменения будут едва заметны. Мы так стремительно катимся вниз со времени написания «ЗАГОВОРА ВОДОЛЕЯ» («THE AQUARIAN CONSPIRACY» — книжное название технической работы Уиллиса Хармона), что сегодня развод не вызывает осуждения, количество самоубийств стремительно растет и они почти никого не удивляют, отклонения от социальных норм и сексуальные извращения, упоминание о которых считалось вульгарным в приличном обществе, стали обычным явлением и не вызывают никакого особого протеста.

Как нация мы не заметили, что программа «Изменение образа человека» коренным образом изменила наш американский образ жизни. Мы оказались подавлены «уотергейтским синдромом». Когда на наше сознание обрушивается слишком много «будущих потрясений» и заголовков новостей, мы впадаем в растерянность; или, скорее, огромный спектр возможностей выбора, с которыми мы ежедневно сталкиваемся, приводит нас в замешательство до такой степени, что мы уже не в состоянии сделать правильный выбор.

Хуже всего то, что после лавины шокирующих фактов преступлений среди высокопоставленных должностных лиц и трагедии вьетнамской войны наше общество, по-видимому, больше не желает знать правду. Такая реакция подробно описана в работе Уиллиса Хармона. Короче говоря, американская нация реагировала именно так, как было запрограммировано. Еще хуже то, что, не желая принять правду, мы делаем шаг еще дальше: мы хотим, чтобы правительство оградило нас от правды.

При таком отношении американского народа самые дикие мечты Уиллиса Хармона и его команды ученых становятся реальностью. «Тавистокский институт» ликовал, празднуя свой успех в деле разрушения самоуважения и самооценки этой когда-то великой нации.

Сто лет назад такое случиться не могло, а теперь это случилось и сопровождается полным безразличием. Мы не устояли в этой широкомасштабной всепроникающей войне, ведущейся против нашей нации Тавистоком. Наша когда-то гордая Республика Соединенных Штатов Америки превратилась в сборище преступных организаций; история показывает, что они — признак начала тоталитаризма. Такова арена постоянных изменений, на которой находится Америка в конце 1991 года. Мы живем в загнивающем обществе, запрограммированном на смерть — в обществе без будущего. Мы даже не содрогнулись при известии ни о 4 миллионах бездомных, ни о 30 миллионах безработных, ни даже о 15 миллионах убитых младенцев (при абортах.— Перев.). Они — «отбросы эры водолея». Этот заговор столь отвратителен, что когда с ним сталкиваются лицом к лицу, то большинство не признает его существования, рационально объясняя эти события тем что, мол, «времена меняются...»

Но самое главное, обдумайте вот что: президент Буш и его покровители чувствуют себя настолько безнаказанными, что они больше не считают нужным скрывать свой зловещий контроль над американским народом или как-то лгать об этом. Из его заявления прямо следует, что он как наш лидер будет заключать всевозможные компромиссы с правдой, честью и достоинством, если его (и наши) управители посчитают это необходимым. 27 мая 1991 года президент Соединенных Штатов отменил все принципы нашей Конституции и смело провозгласил, что он более не связан ею.

Усиленное давление на нашу нацию с целью ее изменения стало оказываться «Стэнфордским исследовательским институтом» с начала шестидесятых годов. Наступление СИИ набирало силу и мощь. Включите свой телевизор, и вы увидите победу СИИ воочию: ток-шоу на тему самых интимных сексуальных подробностей, специальные видеоканалы,  где безраздельно царят извращения, рок-н-ролл и наркотики. Там, где когда-то кумиром был Джон Уэйн, мы теперь имеем искусственную апологию человека (да и человека ли?) по имени Майкл Джексон пародию на человеческое существо, которого почитают как героя, а он тем временем кружится, дрыгается, бормочет и визжит на телевизионных экранах миллионов американских домов.

О женщине, прошедшей через целую серию замужеств и разводов, средства массовой информации трубят на всю страну. Целые часы эфирного времени посвящаются то одной, то другой немытым наркоманским и декадентским рок-группам, их безумным звукам, сумасшедшим кривляниям, одежде и языковым извращениям. Мыльные оперы, где некоторые сцены приближаются к порнографическим, уже не вызывают комментариев. В шестидесятых годах такого не потерпели бы, сейчас же это считается нормой. Мы подверглись обработке тем, что «Тавистокский институт» называет «будущими шоками», причем это будущее УЖЕ НАСТАЛО, и мы уже настолько оглушены этими постоянными культурными шоками, что любой протест кажется бесполезным жестом, поэтому логически мы думаем, что нет никакого смысла протестовать.

В 1986 году Комитет 300 приказал усилить давление. Падение США было недостаточно быстрым. Соединенные Штаты начали процесс «признания» мясников Камбоджи, преступного режима Пол Пота, которые сами признали убийство 2 миллионов граждан Камбоджи. В 1991 году колесо сделало полный оборот. Соединенные Штаты пошли войной на дружественную нацию, которая была запрограммирована верить вашингтонским предателям. Мы обвиняли президента малой нации Ирака Саддама Хуссейна во всех грехах, НИ ОДИН ИЗ КОТОРЫХ ДАЖЕ ОТДАЛЕННО НЕ БЫЛ ПРАВДОЙ. Мы убивали и калечили их детей, мы оставили их голодать и умирать от всевозможных болезней.

Нас не беспокоит даже самая последняя угроза нашей свободе персональные компьютерные карточки. Персональные компьютерные карточки, когда их полностью распространят, лишат нас нашей привычной окружающей среды, а, как мы увидим, окружающая среда означает намного больше, чем общепринятое значение этого слова. Соединенные Штаты получили сильнейшую моральную травму, которую не получала ни одна нация в мире, и самое худшее еще впереди.

Все происходит так, как распорядился Тависток и по планам стэнфордских «социологов». Времена не меняются их меняют. Все изменения заранее запланированы и происходят в результате тщательно рассчитанных действий. Сначала мы изменялись медленно, но сейчас скорость изменения увеличивается. Соединенные Штаты превращаются из «одной нации под Богом» в многоязычный конгломерат под разными богами. США более не является «одной нацией под одним Богом». Основы Конституции потерпели поражение.

МЫ ЗНАЕМ И КЕМ ЯВЛЯЮТСЯ «ОНИ», И КТО ВРАГ. Комитет 300 с его «аристократией» либерального истеблишмента Восточного побережья США, его банками, страховыми компаниями, гигантскими корпорациями, фондами, коммуникационными сетями во главе с ИЕРАРХИЕЙ ЗАГОВОРЩИКОВ — ВОТ КТО ВРАГ. Эта сила осуществила большевистскую революцию и установила царство террора в России, развязала Первую и Вторую мировые войны, войну в Корее, войну во Вьетнаме, организовала кризисы в Родезии, Южной Африки, Никарагуа и на Филиппинах. Это тайное сверхправительство, которое осуществило направленный развал экономики США и окончательную деиндустриализацию страны, которая когда-то была величайшей индустриальной державой мира.

Мы становимся вялыми, апатичными и в конце концов засыпаем в разгар битвы. Существует технический термин для этого состояния. Он называется «глубоко проникающее длительное напряжение». Искусство оказания влияния на большие группы людей посредством глубоко проникающего длительного напряжения было разработано «Тавистокским институтом» и его дочерними организациями в США — по меньшей мере 150 исследовательскими учреждениями в США.

Д-р Курт Левин — ученый, разработавший эти дьявольские способы ведения войны,— заставил среднего американского патриота сходить с ума по поводу различных теорий заговора, порождая у него чувство неуверенности, опасности, чувство одиночества и даже страха. Эти настроения возникают у него по мере того, как он пытается искать, но никак не может найти причину упадка и разложения, вызванные концепцией «ИЗМЕНЕНИЯ ОБРАЗА ЧЕЛОВЕКА». Он не способен ни распознать, ни тем более противостоять социальным, моральным, экономическим и политическим изменениям, которые он считает нежелательными и недопустимыми, но которые тем не менее становятся все интенсивней.

Курт Левин дал «Тавистокскому институту», «Римскому клубу» и НАТО неограниченную власть над Америкой, на какую не должна иметь право ни одна организация, объединение или общество. Эти учреждения использовали узурпированную власть, чтобы разрушить волю нации к сопротивлению планам и намерениям заговорщиков, лишить нас плодов Американской Революции и направить нас на путь, ведущий прямо к Новым Темным Векам под властью Единого Мирового Правительства.

«Эра Водолея» лучше всего описана «Тавистокским «институтом» как средство распространения нестабильности: «Есть три отчетливых фазы в отклике и реакции на стресс, которые проявляют большие социальные группы. Первая фаза — поверхностная; подвергнутое воздействию население будет защищать себя лозунгами; это не раскрывает источника кризиса и реального противостояния не происходит — следовательно кризис будет продолжаться. Вторая фаза — фрагментация, распад. Это происходит, когда кризис продолжается и общественный порядок надламывается и разрушается. Затем следует третья фаза, когда группа населения наконец входит в состояние «самореализации» и отворачивается от инспирированного кризиса. Далее следует слабая реакция, сопровождаемая активным синоптическим идеализмом и отмежеванием».

Кто станет отрицать, что колоссальный рост потребления наркотиков — каждый день «крэк» начинают употреблять тысячи новых наркоманов; шокирующий рост числа убийств младенцев (абортицид), которое намного превышает число жертв наших вооруженных сил в обеих мировых войнах, а также в корейской и вьетнамской войнах вместе взятых; открытое одобрение гомосексуалистов и лесбиянок, для защиты «прав» которых каждый год принимается все больше и больше законов; ужасная чума СПИДа, поразившая наши города; полный крах нашей системы образования; ужасающий рост числа разводов; уровень убийств, повергающий в ужас и неверие остальной мир; сатанинские серийные убийства; исчезновение тысяч маленьких детей, похищенных на улицах сексуальными извращенцами; обвал порнографии, сопровождаемый «разрешенностью» на телеэкранах — кто после всего этого станет отрицать, что наша страна находится в кризисе, которому мы не пытаемся противостоять и от которого отворачиваемся.

Наши специалисты, наши союзы учителей, наши церкви говорят, что все это — следствие несовершенной системы образования. Специалисты сокрушаются по поводу того, что США сейчас занимают 39-е место в мире по уровню образования.

Почему мы оплакиваем то, что является столь очевидным? НАША СИСТЕМА ОБРАЗОВАНИЯ БЫЛА ЗАПРОГРАММИРОВАНА НА САМОРАЗРУШЕНИЕ. ИМЕННО ДЛЯ ЭТОГО НАТО ПОСЛАЛО В США Д-РА АЛЕКСАНДРА КИНГА. ИМЕННО ЭТО БЫЛО ПРИКАЗАНО ОСУЩЕСТВИТЬ ДЖАСТИСУ ХУГО БЛЭКУ. ДЕЛО В ТОМ, ЧТО КОМИТЕТ 300, С ОДОБРЕНИЯ НАШЕГО ПРАВИТЕЛЬСТВА, ХОЧЕТ, ЧТОБЫ НАША МОЛОДЕЖЬ НЕ ПОЛУЧАЛА НАДЛЕЖАЩЕГО ОБРАЗОВАНИЯ. Суть образования, которое франкмасон Джастис Хуго Блэк (Justice Hugo Black), Александр Кинг, Гуннар Мердал (Gunnar Myrdal) и его жена намерены давать детям США, состоит в том, что ПРЕСТУПЛЕНИЕ ОКУПАЕТСЯ, А ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТЬ — ПРЕВЫШЕ ВСЕГО».
Д-р Джон Колеман.
«Комитет 300. Тайны мирового правительства»

Вам понравилось? Оказывается, не только Россия приговорена к распятию. США тоже взята на мушку Можно верить, можно не верить, но у каждого есть право на сопоставление фактов. Опыт учит: если происходит что-то из ряда вон, ищи тех, кому это выгодно. Раз так, имею предложение прикинуть, для кого «свинцовый норд-ост» на улице Мельникова 2002 года — не в горе, а в радость? Судя по всему, это выгодно тем, кто старается, чтоб нескончаемая трагедия и незаживающая боль стали привычной нормэй — состоянием организма больного по имени Россия. И этого ударно добиваются при помощи русофобских СМИ.
Газеты, радио и ТВ так задолбили всех подробностями теракта, что люди поневоле морщатся. Проверенный метод палачей и надсмотрщиков: истязай, бей по несколько раз на день, и боль притупится, станет для жертвы приметой бытия, обязательным атрибутом существования. Раба секут и секут, и со временем нескончаемый сериал уже не так возмущает, не так унижает, как первый удар бичом. Так же точно извращенные групповые изнасилования постепенно становятся нормой для русской рабыни в басурманском борделе или гареме — после кажущейся нестерпимости тех, первых, «уроков» сутенеров, когда ее специально ло-• мают, приручают, объезжают и обкатывают. Пара недель — и вот уже раба любви все это терпит, не сопротивляется — ее психика вскрыта и управляема. «Ты это должна делать». И делает, и дает.
Манипуляторы действуют цинично и, в сущности, примитивно. Взять авторов сверхциничного, почти дебильного и всеми затасканного предвыборного ТВ-слогана, первая часть которого: «все отобрать и поделить» явно намекает на программу «коммунистической оппозиции». Дело в том, что вопрос изначально поставлен неправильно, некорректно, неадекватно. Потому как, если по уму и по справедливости, надо вот так: «вернуть отобранное и награбленное» нуворишами, бандитами у ста двадцати миллионов законных хозяев — тружеников только в одной России.
А уж потом можно что-то поделить — то есть отдать всем (и, значит, каждому): приватизированные за бесценок больницы, пионерлагеря, санатории, курорты, школы, вузы, клубы, заводы, фабрики. Что-то национализировать, и непременно: стратегические отрасли и объекты (транспорт, связь, оборонка, космос, земельная рента, энергетика). А что-то оставить в частных руках: сервис, все мелкие и средние предприятия (при условии, что их владельцы не эксплуатируют чужой труд без всяких договоров и трудовых кодексов), а можно и крупные, если ими управляют честные, радетельные и толковые наемные администраторы.
Манипуляторы в российских СМИ за 12—14 лет добились того, что в стране произошло то, что в начале 1990-х никто бы и в страшном сне не вообразил. И вот уже борзописцы приравнивают к скинхедам и даже фашистам лучших представителей искусства. Наши желтоперы присвоили себе право поучать и вышучивать великих, как это позволили себе «Известия» по адресу Евгения Федоровича Светланова (статья «Соблазненный Светланов — главная удача Хенка де Флигера») за месяц до смерти гения! И дело тут уже не в воспитании, а в диагнозе, ибо вопрос: «На что он руку поднимал?» — никогда не терзал доморощенных шаромыжников, равно как и их предтечу — залетного лягушатника Дантеса.
Самое дикое, что замечательных людей высмеивают именно за приверженность патриотизму. И, значит, ежели власть не собьет волну журналистского глумления и шельмования патриотов без кавычек, то все ее потуги оприходовать корень «патриа» и писать соответствующие программы — не более чем лицемерие и дань конъюнктуре.
Надо же, наконец, понять, что под дудку профессиональных шутов и циничных скоморохов никогда серьезно не подступить к большому делу воссоздания ценностей патриотизма, активно расшатываемых на протяжении 18 лет.
Темные силы исстари творили свои делишки, эксплуатируя непросвещенность и внушаемость «святой простоты», переворачивая полюсы добра и зла, правды и кривды. Перелицовывая предсказателей и заступников в ренегатов и раскольников. И наоборот. Но
рано или поздно безжалостный судия выносит единственно верный приговор. Чаще поздно.
Учтем и то, что телевидение — штука экспрессивная и не совсем удобная для вдумчивого усвоения. С лету любая лихо скроенная фраза звучит перлом. А вот как ее пошкеришь на звуки, уж такая иной раз выйдет чушь! Да вот беда: зритель-то уже уловил лихость и усвоил: где лихо — уже и круто, а потом забыл. В памяти, таким образом, угнездился самый лихой эквилибрист словес, суть же ушла в песок. Поэтому, на мой взгляд, есть резон продолжить спор в газете. Печатное слово тем ценнее аудиовизуального, что есть время и прочитать, и обдумать и подкрепить личным, выстраданным, выводом — за или против.
Если образно, то с нашим народом получилось вот что. Жил-был на зависть худосочным соседям очень здоровый товарищ. Ну, случались сбои в организме, посему он регулярно ходил на профилактический осмотр или на прием к врачу, который его никогда не обманывал. И всего-то товарищу хватало: еды, добротных вещей, клубов, санаториев, лекарств. Но в последние годы увлекся товарищ модными западными сказками о «чудесах» тамошней медицины. И вот как-то — звонок в дверь. Товарищ открывает, а на пороге прилизанный господинчик с акушерским чемоданчиком, весь из себя гладенький, продвинутый. Я, говорит, новый терапевт, стажировался в Чикаго, и пришел к вам на дом — осмотреть и назначить совершенно уникальный и передовой курс. Но для начала маленький укольчик. Доверчивый товарищ согласился: врач же, клятва Гиппократа, пятое, десятое Укол! Заснул. В полудреме какие-то мудреные слова, каверзные вопросы, лозунги, жесты, боль. Уколотый бубнит, кивает «да», мычит в унисон, а вот чего,— толком не соображает.
Проснулся: батюшки! Весь в бинтах. Живот грубо зашит, рук не чует. Глянул — отрезаны. И левая нога — до кучи. Дальше больше — оказывается, и подбрюшья с почкой нет. А добрый доктор с влажным скальпелем очень культурно: «Мы вас должны были вылечить. У вас всего было слишком много. Для цивилизованного мира вполне достаточно, чтоб вы обходились ртом и правой ногой. Но сами вы, узнай, что мы вас будем лечить, не дались бы. Да и нас бы покалечили без всяких скальпелей — кулаками. Вот вас и пришлось успокоить. Наркотиком. Это называется шоковая терапия — то бишь хирургическая резекция у живого организма здоровых, но, на наш взгляд, лишних органов. Зато уж теперь,— продолжает доктор,— к старому возврату больше нет. Ни физически — для вас и ваших ампутированных органов, ни смысла — для нас! Вчера вы были слишком, ну просто немерено сильны и питались в соответствии с потенциями! Теперь вы калека и, без обиды говоря, обрубок, потому и едите ровно стоко, скоко мы, прогрессивные цивилизованные силы, вам пропишем и дозволим. А дозволим, уж поверьте, стоко, скоко сочтем полезным для нас и наших интересов. А будешь рыпаться — поставим на лоб клеймо: «террорист-экстремист-фашист», отчекрыжим язык, ногу и прочее достоинство. И будешь жить с капельницей, пока не придет черед второй почки и сердца, херр донор. Короче, дыши растением и не дергайся. Существуй в ладу с уставом нового мирового порядка — цивилизованных стран и народов»
Всевозможные спекуляции о свободе слова при демократах — удобный «громоотвод» социального возмущения. Ты вроде бы вправе выкрикнуть все, что думаешь о том же ЕБНе. Велико достижение при пустом-то желудке! Все верно, есть свобода — орать, поносить, равно как и... повеситься, застрелиться или сжечь себя публично в знак протеста. А на все это одна реакция властей — нулевая! Вот в чем суть! Э, братцы, так то не свобода, а дурь и демагогическая профанация.
Поэтому, когда мне приводят «новую» демостатистику о жертвах сталинских репрессий и прочие срамящие социализм «аргументы и факты», я априори им не верю. И апеллирую к цифрам и фактам, утвержденным и проверенным десятилетиями, как более надежным и правдивым. Что закономерно: «данные демархивов», явленные в ничтожную семилетку-катастройку, заслуживают не больше доверия, чем «авторитет» ее идеологов. Я больше верю старой ста-
тистике, нежели новой, лихачевско-солженицынской. Да и как еще мне относиться к «доводам и доказательствам» тех, кто довел нас до развала, раздрая и разора?! Каковы реформы, такова цена доводам и клятвам их воплотителей. Их цель — разрушение того, что было. И ради этого все прежние победы и достижения пачкаются, обессмысливаются и искажаются. Нас «обустраивают» по не до конца, слава Богу, реализованным схемам Сахарова и Солжа. И Солженицын понимает это так же хорошо, как то, что ему до конца дней не загладить свою вину кликуши-разрушителя. Осознает, но не признает. Ибо со лжи капитала не на- < жить... нравственного!
Известно, что правда — продукт нерентабельный и убыточный. За него платят либо гроши, либо, куда чаще, карают и убивают. Стало быть, этим неблагодарным ремеслом занимаются честные, бескорыстные, совестливые, а потому перманентно бедные. Богатый публицист, писатель, теоретик — значит, продажный, но не правдивый и тем более не интеллигентный...
Вот некоторые интересные откровения из интервью супруги нашего героя Николая Сванидзе — Марии Жуковой (в дальнейшем мы будем часто обращаться к монологам или диалогам Николая Карловича и его споспешественников, ведь где еще человек раскроется лучше, чем, имея свободный допуск к трибуне?)
Грамотные люди, которых, увы, немного, давно осознали, что прикормленная нерусскими олигархами «4-я власть» выиграла информационную войну. И их победы для нашего народа куда страшнее Аустерлица, Цусимы и даже битвы на Калке. Миллионам уже как бы внушен «неоспоримый» факт утраты русскими чувства национального достоинства- и перспективы жизни на этой земле. До чего дошло? В родной стране — России, населяемой на 85 % русскими, представитель титульной национальности не смеет, без опасливой оглядки, произнести слово «русский». Ну, скажите, почему грузин (британец или еврей), не задумываясь, перечислит какие-то лестные качества и с гордостью воскликнет: «Вот настоящий грузин (британец или еврей)!»? И только русский в России стесняется признаться: «Я русский. Но если по секрету, русские — не самый ленивый, глупый и бескультурный народ». Впрочем, даже если русский не стесняется своей русскости, «российские СМИ» откажут ему в «свободном» праве огласить свое мнение. Русскому в России не просто затыкают рот, но оскорбляют и травят, шельмуют и ругают шовинистом, националистом и фашистом.
Нередко спецы по «научно организованным выборам нужных лиц» играют на фальшивых ассоциациях. То есть находят в размьтых чертах подопечного кандидата от власти сходство с державными качествами выдающихся политиков-реформаторов: Петра I, Столыпина, Андропова и даже Сталина.
«Серый кардинал» из «медвежьего угла» Глеб Павловский сравнивает Ельцина, ни много ни мало, со Сталиным: «структура личности у них чем-то похожа». Но далее мастер подмены дает явную «моральную» фору бездарю Борису: «он очень не любил и избегал кровопролития. У него был внутренний запрет на это». Как ни горько, невежественный электорат запросто «хавает» и такие резоны.
Между тем, этот самолепный «миф» нетрудно развеять. Достаточно напомнить тем, кто забыл (или не знал), что Сталин всю жизнь оставался на стороне угнетенных. А вот уральский Герострат-Ельцин, предав партию трудящихся и патриотов, возглавил режим эксплуататоров и колонизаторов. Что «кровавый» Сталин локальный вопрос нейтрализации боевиков Чечни решил за неделю и практически без выстрелов силами небольшого воинского подразделения, вооруженного трехлинейками. Не отвлекаясь при этом от стратегической задачи — разгромить миллионные полчища вермахта. Его замыслу не помешали даже горные условия, одинаковые во все времена. Акт вынужденной депортации преследовал единственную цель: на корню ликвидировать в тылу Красной армии гнездо оперявшихся басмачей! Зато Ельцин, в 91-м клявшийся «не допустить кровопролития», поверг страну в ужас внутриусобной, бандитской и этнической бойни, бестрепетно   скомандовал   расстрелять   «Белый  дом»   и столь же спокойно развязал Чеченскую войну. При этом вся нынешняя российская военная машина, оснащенная далеко не трехлинейками, в тех же природных условиях за 5 лет никак не прихлопнет свитое и вскормленное Ельциным гнездилище нескольких тысяч суверенных исламских головорезов!
Разумеется, Павловский не мог обойти тему «репрессий»: «В принципе Ельцин не любил людей наказывать, никого из своих личных врагов он все-таки не посадил в лагерь» Позвольте, но ведь и Сталин лично никого не сажал. А в целом, как теперь выясняется, те репрессии обрушились на потенциальную «пятую колонну». Пострадали и невинные. Но разве ельцинские реформы ради блага 10% избранных пощадили 90 % прочих «лохов»? Разве все беды эпохи культа личности сравнимы с адом, который породил «никого не посадивший» ЕБН: 8 миллионов не родившихся и убитых реформами, десятки миллионов бомжей, беженцев, безработных, беспризорных. Армии бандитов и проституток. Рай для убийц и ворья Потерянное поколение наркоманов и алкоголиков. Голод и вымерзание северян. Геополитический крах: утрата земель, портов, флота, союзников, стратегических плацдармов, космодромов и арсеналов.. Эксплуатация и рабство. Болезни и эпидемии, изжитые Советами 70 лет назад!..
Да и разве г-н Ельцин никого не сажал? Тогда как быть с «афганцами» во главе с Радченко, которых ни за что 4 года терзали в пыточных застенках? Разумеется, Ельцин не сам отдавал приказ мучить инвалидов-героев. Но ведь, повторимся, и Сталин не требовал: а репрессните-ка мне товарища Блюхера. Однако, согласно «двойному стандарту», на Сталина навешали собак за все, что было при нем. А при нем, и это главное, СССР стал развитой, могучей, благополучной экономической, космической и ядерной державой. Ельцина же, слившего в клоаку половину потенциала России, избавили от всякой ответственности за творимые им лично и при его попустительстве злодеяния (гражданскую войну, разорение страны, ликвидацию ее мощи). В доказательство — указ и.о. президента,, ставящий ЕБНа выше всех смертных!
Ну а работоспособность, смелость и интеллект двух полярных деятелей нашей истории просто несопоставимы. Гений и превосходство Сталина признали даже спесивые гиганты Черчилль и Рузвельт. Ельцин же вляпался в анналы как нетрезвый дирижер, лобовой ложечник и ороситель самолетных шасси. Сталин не покинул Москву в самые критические дни гитлеровского нашествия, работал сутками, координируя деятельность колоссального механизма по имени СССР. Ельцин пробюллетенил треть правления, столько же пьянствовал. 'И всякий раз в «час пик» прятался от ответственности за больничным. Грянула война в Чечне, а у ЕБН защипало в носу перегородку! Басаев захватил в заложники город, а у царя Бориски — насморк; понимаешь. Сталин лично написал более дюжины томов. А редкие популистские пустышки Ельцина годами кропают литературные негры под дрессурой Юмашева.
В принципе, любой минус «царя» для его свиты — несомненный плюс. Павловский: «В 93-м, после октября, я был уверен, что начнется самое страшное. А то, что не началось, изменило мое отношение к Ельцину». Это ли не лицемерие: выходит, побоище в законном парламенте — не только не страшное, но и благое дело?! Далее: Ельцин «слишком высокомерен, чтобы думать о личной выгоде». А это уже логический перевертыш — превозносить и защищать человека за его высокомерие. Как-никак Господь ставил гордыню выше иных смертных грехов!
Павловский бывает и цинично откровенен: «Если назначают премьером, то проходит примерно от 7—8 до 12 недель, когда человек, который считался никем, становится человеком с президентским рейтингом». Вот тоже дорогого стоящая оценка Масхадова и Басаева: «никто из них не Че Гевара». В данном контексте обруганный буржуями Че — уже рекомендация со знаком плюс!
Подробности см.: «Аргументы и факты», №5, 2000 г.
А как начинались и что по сей день, несмотря на всевозможные маскировочные прибамбасы, представляют все эти ток-шоу, издыхающие одно за другим, но упорно клонируемые по новой?

«Гости почитали обязанностию восхищаться псарнею Кирила Петровича. Один Дубровский молчал и хмурился... «Что же ты хмуришься, брат,- спросил его Кирила Петрович,- или псарня моя тебе не нравится?» «Нет,- отвечал он сурово,- псарня чудная, вряд людям вашим житье такое ж, как вашим собакам». Один из псарей обиделся. «Мы на свое житье,- сказал он,- благодаря Бога и барина не жалуемся, а что правда, то правда, иному и дворянину не худо бы променять усадьбу на любую здешнюю конурку. Ему было б и сытнее и теплее». Кирила Петрович громко засмеялся при дерзком замечании своего холопа, а гости вослед за ним захохотали, хотя и чувствовали, что шутка псаря могла отнестися и к ним. Дубровский побледнел и не сказал ни слова».
А. С. Пушкин. «Дубровский»

Ежели некий въедливый читатель, прочитав сие, воскликнет: «Эхма, да это же про нашего!» Тс-с-с! Ни гу-гу. Оставьте крамольные намеки при себе. Ну, а ежели углядели черты барского сходства между псовым разводчиком К. Троекуровом и более злободневным пропагандистом продвинутых фирм, то автор здесь ни при чем. Спросите, кто ж при чем, то есть кто виноват? ПУШКИН! Нас же в бессмертном тексте взволновало острое наблюдение на тему: «Барский смех». А если не нравится слово, то пусть будут смехоуловители, смехоусилители, смехораспылители и т. д. Что намного длиннее, скучнее, но зато развернуто и исключает кривотолки. Нет, пушкинская проницательность волновала и восхищала всегда.

Просто в фокусе такого рода ток-шоу именно этюд о барском смехе всякий раз подтверждает свою немеркнущую актуальность. Особенно это заметно в случаях, когда кто-то из верховных чиновников общается с ведущими информационными органами региона. Посредством лиц. В смысле, лиц пресловутых органов. Бесспорно, каждый орган выставляет свое лучшее лицо. Которое для органа как бы — ум, честь и совесть, а еще украшение. От обилия лиц прославленных органов, порою, рябит, но оно, обилие, не спасает. От пустоты, серятины, банальности и скуки.

Зато здесь масса улыбок, слащавых, но вряд ли искренних ахов-охов. А еще много-много смеха: с одной стороны снисходительного, а с двух других — угодливого и подобострастного. Причина проста. Исходя из примитивного представления о «трех ветвях власти», ожидаешь, что политический «Глас народа» («Времена» и т.д.) по ящику должен состоять из трех сторон: .власти и народа в двух ипостасях. Первая — верноподданные (от этих обычно на ток-шоу тесно и душно). Вторая — мятежно-оппонирующая часть. Вот ее-то не бывает порой даже в абрисе.

И уж совсем некрасиво шумною толпой льстиво потакать «юмору» авторитета и начальника, изгаляющегося над тем, кто по чину не в силах ответить глумцу. А если и силах, то его просто заглушат и поднимут на смех, потому как он — пыль, а начальник — гора! Вот потому-то и помянули «троекуровщину»: «Кирила Петрович громко засмеялся при дерзком замечании своего холопа, а гости вослед за ним захохотали, хотя и чувствовали, что шутка псаря могла отнестись и к ним». Это безобразное явление мы наблюдаем сплошь и рядом. В том числе на посиделках журналистов, которые коллективно мочат того, кого не любит и вышучивает их кормилец, особенно такой высокопоставленный, как начальник. Так ведется от варварства. Барин хохочет, холопы хохочут. Барин сечет, холопы плюют на поверженного. Даже ядовитому пересмешнику, которым порой бывает президент, следовало бы помнить, что как большой босс и особенно, демократ он обязан соизмерять степень воздействия на подданных своего — не юмора, не ума, не имени — статуса.

Есть юмор природный. А есть юмор начальственный, августейший. Это когда уже не смеются от души, а угодливо лыбятся. Поэтому начальнику с природным чувством юмора очень трудно шутить. В любом случае природный юмор поглощается начальственным.

Когда видишь сегодня, как новоявленные «либералы-демократы» (и первыми среди них журналисты) стаей набрасываются на одиночек, становится грустно и стыдно. Все это страшно напоминает собрания и проработки при Советах. Тогда все подавляюще, гневно и единодушно клеймили отступника (диссидента) от линии партии. Сейчас те же персонажи, очень принципиально перековавшись в отступники («демократы»), с вчерашним же воодушевлением и пафосом клеймят прежнего одиночку. Но уже за «крамолу», которую вчера защищали с пеной у рта. И это демократы? Скажу больше: и это люди?

Экскурс для манкуртов, «Иванов, родства не помнящих». На Руси было время, когда каждый чересчур долго и самостоятельно думал, прежде чем сделать свой выбор — во время Батыева нашествия. Напомним: тогда персонально «каждого» и совокупно всех «каждых» хватило ровно на три года — с 1237 по 1240-й, когда Русь была порабощена и на 2/3 вырезана монголами!

Вероятно, теперь нас нельзя уничтожить за три года (чему порукой — ядерный щит, который «демократы» и их'кандидаты в президенты хотят похоронить). Но уже сейчас наша история становится столь же безликой, как дебильная хроника проглотов из городов Вилла-Баджо и Вилла-Рибо, весь прогресс коих сводится к соревнованию по производству стирального порошка для мытья сковородок. Вот только наши сковородки пусты, а мыльные пузыри заменили пищу для ума и тела

Неразумным и потому быстро дрессируемым, животным незачем разговаривать. Даже предки человека обезьяны (приматы) обходятся без речевых выкрутасов.  Ну так и на здоровье: «Хватит говорить, пора жевать» — вот смысл и квинтэссенция новой идеологии, навязываемой СМИ оболваненным «совкам». А идеал ее — глобальная общероссийская «приматизация», о которой столь печется Чубайс

Избиратель, помни об этом!


ОТМОРОЗКИ ЕЛЬЦИНСКОГО РОЗЛИВА

Два вечера подряд канал РТР демонстрировал документальный фильм г-на Пичула с претенциозным названием «Мятеж». Главный «герой» фильма и его ведущий Николай Сванидзе уже в первых кадрах этого «проекта» продемонстрировал кусок своего выступления, записанного ночью 4 октября 1993 года, в котором он призывает немедленно и самым жестоким образом расправиться с «красно-коричневой» чумой. После такого «программного» начала уже нынешний Сванидзе заявил, что и теперь ни от одного из своих слов отказываться не собирается.

Поэтому уже без удивления воспринимались откровения другого «золотистого пера» кремлевской журналистики Сергея Пархоменко, который, не шибко стесняясь в выражениях, охарактеризовал тех, кто был в «Белом доме», как бандитов, отморозков и мятежников. Проехался он и по непокорным депутатам, которые, по его рассказам, при отсутствии воды и полной блокаде утратили весь лоск, опустились и, видимо, плохо пахли.

Жалко, что Пархоменко не побывал 4—5 октября в отделениях милиции, примыкающих к «Белому дому». Там бы он еще всласть насмотрелся, как этих самых «утративших лоск» депутатов избивали, а «простых людишек» так просто мордовали до полусмерти, а некоторых и до смерти.

С теплом и комсомольским задором в глазах Пархоменко вспоминал, как умудрился покомандовать обороной Кремля и лично Барсуковым. Правда, сегодня этот подвиг Сереже уже вряд ли удастся повторить. Теперь он сам ходит чуть ли не в оппозиционерах Кремля. Позолота с его перьев пообсыпалась, и теперь все больше, по словам очевидцев, сыплется перхоть с его «творческой» бороды. Теперь он сам, как депутат 93-го года, неопрятен. Без лоска и иногда ядовито и обиженно попахивает...

Я смотрел этот фильм и силился понять, как можно столь откровенно и беспардонно врать? Впечатление такое, что это именно защитники «Белого дома» умыли Москву кровью, напластовали сотни трупов москвичей, устроили концлагеря в отделениях милиции и на стадионах, пытали, расстреливали, добивали, кололи штыками.

Сванидзе весьма толково подтасовывает факты. Вот Руцкой призывает боеспособных мужчин взять штурмом «Останкино», и тут же уже сегодняшний Руцкой пытается смягчить свои слова, мнется, недоговаривает. Вот Хасбулатов призывает арестовать Ельцина и его семью, и тут же уже сегодняшний Хасбулатов рассказывает о своем миролюбии в те дни. Казалось бы, вот он — «момент истины». Пойманные на слове «лидеры».

Вот под комментарий об «озверевших защитниках «Белого дома», которым все эти дни, оказывается, не было никакого отпора», демонстрируются кадры уличных побоищ тех дней. Крупным планом палки в руках демонстрантов, камни, летящие в милицию. Падающие милиционеры. Смотрите! Вот доказательство «зверства» «красно-коричневых»!

Но господин Сванидзе почему-то забыл упомянуть о том, как, начиная с 28 сентября, в течение почти шести суток у всех входов метро «Баррикадная», «Краснопресненская», «Улица 1905 года», «Пушкинская» милицейские каре с завидной регулярностью хорошо отлаженных автоматов дубинками «прочесывали» площадки, мордуя всех подряд. «Зачищали» по приказу Ерина площади от якобы «митингующих». Почему бы не упомянуть почти о тысяче обращений в травмопункты за медицинской помощью после этих «зачисток». Почему бы не рассказать о том, чтд, среди пострадавших было больше 200 (!!!) женщин и даже 9-летняя девочка, которой у метро «Баррикадная» омоновец одним ударом дубинки сломал ключицу и нанес сотрясение мозга? Все это запротоколировано, и не за семью печатями.

Демонстрируя кадры драки на Смоленской площади, Сванидзе почему-то не упомянул, что началась она с убийства красноярскими омоновцами безногого старика-инвалида, который по причине хромоты просто не смог вовремя убраться с дороги омоновцев и был убит ударом дубинки в голову, что опять же не является строго охраняемой тайной.

Рассказывая о «штурме» Останкина, Сванидзе почти десять раз повторил кадры тарана ЗИЛом подъезда ДСК. Несколько раз прокрутил призывы Руцкого к штурму Останкина и крепкие слова Макашова, но почему-то скромно не упомянул о том, что официальной причиной открытия огня по людям, как ее «выдал на-гора» бывший министр МВД Анатолий Куликов, стала смерть бойца спецназа «Витязь» Николая Ситникова. Куликов в одном из своих интервью заявил, что открыл огонь по толпе у Останкина «...только после того, как в 19.10 выстрелом из гранатомета был убит боец «Витязя». Мы не открывали первыми огонь. Применение оружия было целенаправленным. Не было сплошной зоны огня...»

Правда, на следствии выяснилось, что смерть бойца спецназа «Витязь» Николая Ситникова последовала не от «гранатометного выстрела путчистов», а после того, как его сосед случайно нажал на курок и почти в упор застрелил своего сослуживца. Это тоже не секрет, господин Сванидзе, и официальным-следствием было установлено тогда же, в октябре — ноябре 1993 года.

Промолчал Сванидзе и о том, что от рук столь им защищаемой ельцинской власти за две недели противостояния пострадали 64 журналиста. Что все 7 убитых журналистов были убиты милицией и военными, «верными» президенту. Причем группу иностранных операторов у Останкина просто расстреляли спецназовцы «Витязя», которые по протоколам очевидцев отлично видели, что это журналисты, ведущие телевизионную съемку. В протоколах опросов свидетелей очень подробно рассказывается, как застрелили оператора Рори Пека, а потом расстреляли и его камеру. Как был убит оператор-репортер французской телекомпании «TF-1» Иван Скопан. Где же профессиональная солидарность, г-н Сванидзе?

Даже западные журналисты, всегда лояльные к новой, «демократической» власти, не скрывали своих чувств. Говорили, что были потрясены жестокостью и варварством Ельцина. Что до сих пор не могут понять, как можно было в центре крупнейшей европейской столицы стрелять из танков по собственному парламенту и своему народу.

Надо отдать должное, но многие из «отынтервьюированных» Пичулом и Сванидзе людей теперь, спустя десять лет после тех событий, уже совсем по-другому воспринимают происшедшее. И даже бывшие ельцинские «герои» уже не  рвутся доказывать свои подвиги на почве расстрела «Белого дома». Наоборот, всячески открещиваются и отнекиваются от «авторства» и степени своих «заслуг». На худой случай просто стараются подтасовать факты и оправдаться, как тот же Куликов в своей книге.

Так, контр-адмирал Захаров, с чьим именем много лет связывали авторство плана расстрела «Белого дома», теперь утверждает, что всего лишь доложил Ельцину несколько вариантов плана действий. Не более... И что при обсуждении их настаивал на самом «мягком» — том, который и был претворен в жизнь. Остальные, мол, вообще должны были затопить кровью всю Москву.

Не рвались в авторы и вчерашние сподвижники Ельцина по Кремлю. Наоборот, все списывали на ельцинских советников Батурина и Илюхина, которые, мол, и были авторами знаменитого указа № 1400.

Даже ближайший к Ельцину в те дни человек, Александр Коржаков, не рвется доказывать, что все в те дни было сделано правильно и что он ни о чем не жалеет. Наоборот. Осторожно, но недвусмысленно дает понять, что его «шеф» был никак не «белый лебедь», перекладывает вину на него, признаваясь, например, в одном из интервью, что получил от Ельцина целый «расстрельный список» с фамилиями тех депутатов и политиков, кого не должны были вывести живыми из «Белого дома».

Но далеко не все с годами поумнели. Среди интервьюеров Сванидзе на экране вдруг объявился бывший комдив Кантемировской дивизии экс-генерал Борис Поляков. Сей доблестный «офицер», с распухшим лицом швейцара уездного борделя умудрился влезть во все навозные кучи ельцинского беспредела. Именно его танки расстреляли «Белый дом». Его наемник старлей Русаков (12-й танковый полк) с экрана ТВ самодовольно признался в том, что еще в 17.00 4 октября 1993 года вовсю лупил по «Белому дому» из своего танка Т-80, а на вопрос телекомментатора «Аты-баты» о судьбе женщин и детей в Доме Советов ответил просто: «А моя жена дома сидит и никуда не лезет...» В его же дивизии навербовали кучу наемников для танкового похода на Грозный, так называемых чеченских оппозиционеров. Именно его «офицерье» дудаевцы выводили перед камерами как наглядное доказательство присутствия российских наемников. Кстати, взятый дудаевцами в плен все тот же Русаков, но уже капитан, блеял что-то с экрана про то, как их «подставили», и униженно молил о пощаде. Казалось бы, куда теперь Полякову лезть? Сиди себе тихо, замаливай грехи по монастырям. Нет. Вылез, как упырь из могилы. С гордостью заявил, что самолично на какой-то бумаге Руцкого намалевал: «Лжедмитрий! Арестовать!..»

Потом долго нес с экрана горячечный бред про некий «плотный огонь» по его отряду, от которого аж провода на улице посрезало. Про тяжелые бои с некими гранатометчиками. Про большие потери...

Дядя, хорош врать! Есть материалы следствия. Не нашего — ВАШЕГО! Того, которое в течение почти полугода проводили следователи Генеральной прокуратуры. Так вот, согласно материалам этого следствия не было никаких боев с гранатометчиками, потому что в «Белом доме» не было ни одного гранатомета. И в материалах следствия черным по белому написано, что не зафиксировано ни одного гранатометного выстрела со стороны «Белого дома». Не было и никакого «плотного стрелкового огня» со стороны «Белого дома», а лупили свои по своим. Милиция по армии, армия по милиции. Почитал бы, дядя, что ли, материалы следствия! Кстати, о «серьезных потерях», о которых с напряженным лицом страдающего запорами пенсионера сообщил зрителям экс-генерал. Со стороны Министерства обороны РФ в ходе «тяжелых боев», о которых вещает нам «историк» Поляков, погибло аж целых 6 человек.

При этом от «плотного огня» в самой Кантемировской дивизии погиб один (!!!) человек капитан Мильчаков, который, правда, был убит не у «Белого дома» и не во время штурма, а в ночь с 4 на 5 октября пьяными омоновцами по подозрению в причастности к защитникам «Белого дома». Смерть еще пятерых военнослужащих других частей также не имеет никакого отношения к защитникам «Белого дома». Капитан С. Смирнов ротный 119-го полка ВДВ был убит огнем бронетранспортера МВД в спину при попытке подбить БТР МВД, ведущий обстрел позиций десантников. Замкомроты (саперной) 119-го пдп старший лейтенант Красников, рядовой Коровушкин и ефрейтор Хихин 119-го пдп убиты снайперами со стороны сквера, занятого МВД и ГУО РФ. Рядовой Панов задержан частями оцепления 4 октября с документами военнослужащего 119-го полка. В неразберихе был принят за защитника «Белого дома» и расстрелян на месте.

Ну что еще тут можно сказать? Назвать Полякова лгуном и человеком без чести? Так после ельцинских навозных куч ему уже все равно. Как говорится, известная влага в глазах божья роса!

Ловить Сванидзе и его гоп-компанию на вранье можно еще долго. Но, право слово, скучно! Нет смысла. В очередной раз сей господин доказал, что врать для него не просто способ заработка денег, а любимый вид искусства. С ним все ясно. Но вот что интересно. Просматривая этот фильм, вдруг ловишь себя на странном ощущении. Чувстве брезгливости и -убогости, которые вызывают эти «герои 93-го». Их какой-то мелкости и просто недалекости. Они так ничего и не поняли за эти десять лет!

Тогда, в октябре 93-го, они, сидя под защитой вооруженной до зубов охраны за добрый десяток километров от Останкина и «Белого дома», где лилась русская кровь, где в страшной гражданской трагедии люди одной страны убивали своих же сограждан, они призывали к жестокости, требовали больше крови и смерти. Сытые, благополучные, мнящие себя «интеллигентами», они в те дни перепугались до икоты и готовы были всю страну утопить в крови, будь на то их воля.

И теперь они продолжают гордиться тем, что приложили руки к этой бойне. Оправдывают себя, выдумывают, лгут. Они действовали правильно...

Что же, раз так, то теперь мы хотя бы точно знаем, на ком лежит кровь сотен тысяч убитых в Чечне русских, чеченцев, ингушей, дагестанцев. На вас, господа! Ибо именно поддержанный вами в октябре 93-го президент, получивший тогда из ваших рук невиданную доселе полноту власти, всего через год с небольшим развязал кавказскую бойню. Вы отвечаете за преступления этой власти. За ее «дефолты», воровство, мздоимство, коррупцию. Это ВАША власть! Вы ее установили тогда, в октябре 93-го. И вам никогда не отмазаться от нее. Ее трупная вонь теперь навсегда ваш природный запах. Кровь на ваших руках, а она, как известно, не водица...

В. Шурыгин. Интернет против телеэкрана,
«Русская линия», 16.10.2003 г.

«Слушайте меня, жители Когиды! — громко провозгласил Урфин Джюс  — Я объявляю себя правителем Голубой страны! Сотни лет жевуны служили волшебнице Гингеме. Гингема погибла, но не исчезло ее волшебное искусство, оно перешло ко мне. Вы видите этих деревянных людей: я сделал и оживил их. Достаточно мне сказать слово — и моя неуязвимая деревянная армия перебьет вас всех и разрушит ваши дома. Признаете ли вы меня своим повелителем?

—Признаем! — ответили жевуны и отчаянно зарыдали. Головы жевунов тряслись от неудержимого плача, а бубенчики под шляпами подняли радостный перезвон. Этот трезвон так не подходил к мрачному настроению жевунов, что они сдернули свои шляпы и повесили их на специально врытые у крылечек столбики».

Александр Волков.
 «Урфин Джюс и его деревянные солдаты»

Впрочем, каков спрос с жевунов — трусливейшего племени из Голубой страны? Дети и те, пожалуй, смелее будут. Хоть порою и они, боясь прогневить строгого воспитателя, могут исподтишка поднять руку против совести. Им потом будет очень стыдно. Но ведь дети! Робость взрослых куда некрасивей. Но когда политики, депутаты — избранцы, слуги и защитники народа — ведут себя, как непутевые чада, это не просто малодушие. Это позор! На первый взгляд, все, что происходит в последние годы в Госдуме, похоже на массовый маразм. Все настолько абсурдно, дико, даже можно сказать, ирреально и паранормально, что мы решили начать со сказочного эпиграфа. Однако для публичного диагноза вполне уместным показался отрывок из другой грустной сказки:

«Ланцелот. Господин кот! Скоро вернутся ваши хозяева? А? Вы молчите?

Кот. Молчу.

Ланцелот. А почему, позвольте узнать?..

Кот. Когда тебе тепло и мягко, мудрее дремать и помалкивать, чем копаться в неприятном будущем. Мяу!..

Ланцелот. Ну?... Как тебя зовут?

Кот. Машенька.

Ланцелот. Я думал — ты кот».

Евгений Шварц. Дракон».

Наши робкие «жевуны», пардон, говоруны из парламента и телерадиокомпаний тоже очень любят своего «хозяина». Правда, узрев Урфина Джюса или Дракона, тут же спешат снять свои голубые шляпы, чтоб даже бубенчики не звенели крамолой и вольнодумством. Главное, чтоб было тепло и мягко. А там пусть назовут хоть котом, хоть Машенькой. Маразм кончается только после ухода маразматиков.
Признаюсь, я нарочито перемешал в этой главе самые, казалось бы, разнотемные, разнокачественные, разнокалиберные и подчас парадоксальные вещи. Практически все это и будет свалено по ходу карьеры нашего героя в огромную мясорубку, из которой пучеглазым месивом вот уже почти 15 лет выходит вонючий фарш под фирменными лейблами: «Вести», «Подробности», «Зеркало», «Исторические хроники». Все эти проблемы, сюжеты и явления их грандповар по имени Николай Карлович Сванидзе обыграл и препарировал под заданным кремлевским, а точнее вестминстерским соусом!

В НАРУЧНИКАХ, С КЛЯПОМ ВО РТУ И ПОВЯЗКОЙ НА ГУБАХ

(Сванидзе сквозь призму мнений)

Ю. Поляков: «Больше всего меня убивает «черная энергетика», которую источает телеэкран. Сидит какой-нибудь Сванидзе и свой маниакальный, уже какой-то болезненный антикоммунизм кстати, довольно странный для человека из семьи потомственных партработников льет на миллионы людей, кого-то оскорбляя, кого-то озлобляя. Страшный парадокс нашей сегодняшней жизни, что у нас за государственный счет развивается антигосударственная идеология. Это то, что Гумилев называл антисистемой. Мы сейчас живем в антисистеме. В системе, которая сама себя поедает».

Игорь Мишин. «Тайны вечного комсомольца»
Интервью с Ю. Поляковым, 06.08.2002 г.

Два патриота

Большое интервью, совершенно нетипичное в своих размерах, уровне вопросов, их логике и построении для российских средств массовой информации взял редактор газеты «Завтра» у нашего Герцена Березовского с лондонских берегов. И то, что это интервью стало монологом, стало мощным выдохом затаенных амбиций опального олигарха всем здесь живущим чтобы знали заслуга Александра Проханова. И, хотя известный старьевщик из секонд-хэнда под названием «Зеркало», господин Сванидзе пылал гневом в адрес Проханова, посмевшего взять интервью у господина Березовского, интервью превратилось в большое событие не только информационной жизни страны, но политической и исторической. А господину Сванидзе со сверкающим негодованием очков завуча школы, хорошо бы знать свое место. И понимать, что Проханов, в отличие от Сванидзе, высококлассный журналист, большая личность, автор весьма оригинального романа, написанного великолепным русским языком. За этот роман он получил премию «Национальный бестселлер».

Десять лет после «Слова к народу»

«Заслонитесь от Сванидзе, похожего на черное волосатое светило в час кромешного затмения,- и вы увидите разорванный корпус "Курска", где тонем мы с вами».

«Завтра», № 17. Август, 2001 г.

«Эхо Москвы»: В гостях Евгений Киселев

Ведущий: Алексей Венедиктов

А. Венедиктов. Кстати, спрашивают и про новые программы. Леонид Парфенов будет делать аналитическую программу на канале НТВ, Евгений Ревенко будет делать аналитическую программу на РТР. Конкуренция в жанре не пугает?

Е. Киселев. Мы выдерживали конкуренцию и со Сванидзе. И где теперь Сванидзе?

А. Венедиктов. В «Зеркале».

Е. Киселев. Да, но рейтинги «Зеркала» падают, а программа плавает по сетке. В общем, поживем — увидим.

5.08.2001г.

Хорошие очки помогут дальше глядеть и лучше выглядеть

«Собираясь купить оправу (особенно дорогую), старайтесь подобрать ту, которая будет хотя бы по размерам гармонировать с вашим лицом. Не допускайте таких ошибок, как, например, Николай Сванидзе, который, имея крупную голову и довольно-таки длинное лицо, уже долгое время отдает предпочтение маленьким овальным очечкам, больше подходящим бабушке из сказки Шарля Перро, которой пристало вязать полосатый носок, а не вещать о глобальных проблемах общества. Если же цель Сванидзе — предстать эдаким сказочником,— то в этом случае выбранный им имидж безупречен».

Капитал 13, 1998. Библиотека Клуба практической психологии

«Николай Сванидзе, «политическое лицо РТР», производит впечатление человека решительного, уверенного в себе, обо всем подумавшего и все знающего наперед».

«Гляжу в тебя, как в «Зеркало», «Профиль», 22.01.2001

«В СССР почти половина воров в законе были грузины уровень криминализации в тридцать раз выше, чем у русских. Для кавказцев русские - люди низшего сорта, недочеловеки. Это небезосновательно: русские терпят такое обращение от превосходно организованных по национально-родовому признаку кавказцев. Сейчас из всех кавказцев наилучшая (нейтральная) комплиментарность с русскими у армян, дорого заплативших за увлечение русофобией в горбачевское время, наихудшая (резко отрицательная) у чечен и грузин — народа русофобов, от Сванидзе и Шеварднадзе до Церетели и Гоши Гогенцоллерна. И у грузин, и у чечен власть и оппозиция соревнуются, кто более враждебен русским».

«Расовый смысл русской идеи», М., 2000. С. 60.

Виталий Вульф

Меня поражает, когда, например, в программе «Школа злословия» Татьяна Толстая говорит Николаю Сванидзе, что ей скучно смотреть его передачу.

«Сотый шар Виталия Вульфа», «Еврейская неделя» №35, 2004

«Например, откровенная антигосударственность, царившая в эфире в 90-е, ныне стала невозможна, и ей на смену в качестве эвфемизма пришел изобретательный антисоветизм, когда важнейшая, во многой трагическая часть нашей истории изображается исключительно в духе глумливого негатива. В результате старики, честно прожившие жизнь, уходят, чувствуя себя соучастниками некоего страшного преступления. А молодежь вступает в мир с сознанием несмываемого родового советского греха... Возможно, отпрыск революционного клана Николай Сванидзе именно так и борется со своими семейно-коммунистическими комплексами, но с ними, полагаю, лучше бороться все-таки в тихом кабинете психоаналитика, а не в телевизионной студии общероссийского канала... Надеюсь, каждому нормальному человеку понятно: информационную, идеологическую, культурную политику нельзя оставлять в фактической монополии «геростратов».

Юрий Поляков. «Государственная недостаточность».
Вашингтон профиль, 11 мая 2001 г.

«Конечно, НТВ отличается от ублюдочных 1-го и 2-го госканалов. Так ведь по затратам и информация. Кто виноват, что тот же Добродеев держит на воскресной аналитической передаче «Зеркало» совершенно узколобую личность Сванидзе ? Это не оскорбление русского духа? Имя — Николай, отчество  — шведское — Карлович, фамилия — грузинская. А мозги у него какие? Вот и тащит с мусорной свалки отставных ельцинских советников и прочих политических банкротов. Тому насоветовали, так что Россия оказалась в группе «ж», теперь Путину тот же бред подсказывают».

Александр Головенко, обозреватель еженедельника «Патриот»

Нечего на «Зеркало» пенять

2 апреля день рождения Николая Сванидзе, ведущего умные программы о политике и жизни на нашем телевидении.

Николай Сванидзе именинник, но душа не у праздника. Этому хорошему человеку гнусная постсоветская действительность испекла на его именины очень невкусный каравай.

Самой судьбой талантливый Николай Карлович был предназначен к тому, чтобы микрофоном и телекамерой защищать демократические ценности, столь им любимые. Он это и делал, когда «Ельцин был такой молодой, и демократия была у нас и впереди, и вокруг». Сванидзе 1993 года - это же Наполеон на Аркольском мосту. Или Рылеев на Сенатской площади. Или адмирал Нельсон при Трафальгаре.

Он еще боролся за российский суверенитет с Лукашенко, который при живом Ельцине облетал российские регионы и нагло агитировал за свою мерзкую особу.

А потом чеченская война, и на экран «Зеркала» словно набросили паранджу. Впрочем, вместе с Николаем Сванидзе притихла добрая половина российских интеллигентов, так что «Зеркало» опять-таки отразило горькую реальность.

А с приходом на российский престол Путина журналист Сванидзе и вовсе стал делать программу в наручниках и с кляпом во рту. И с повязкой на глазах. В смирительной рубашке. Хотя почти все журналисты и демократы тоже добровольно заткнулись и зажмурились. Опять-таки историческая правда!

Николай Сванидзе — лицо нашей интеллигенции и нашей демократии. Оно такое, что даже вражеская газета «Завтра» злорадствует. «Зеркало» отражает время трусости, измены идеалам и лакейства. Пожелаем имениннику дожить до доброй и либеральной власти, когда он сможет говорить правду и за это ничем не расплачиваться.

Валерия Новодворская, 2.03.2005

«Эхо Москвы». Владимир Познер, журналист, телеведущий.

А.Венедиктов. Помните не очень удачную попытку Николая Сванидзе сделать такую народную публицистическую программу?

В. Познер. Не очень удачную, вы сказали?

А. Венедиктов. Я сегодня крайне политкорректен. На самом деле эта идея, которая живет сейчас и в «Гласе народа», и в «Свободе слова»,- когда просто зрители получают не меньше времени, а больше для своего мнения. Не умеют говорить, говорят плохо, но при этом я вижу, что все больше и больше эта тенденция народные новости, народное телевидение, эксперт из народа, будка гласности и так далее. Это что      размывание телевидения как профессии?

2.10.2001г.

Итак, если верить стороне комплиментарной, перед нами: успешный журналист-аналитик и виртуальный политик, ваятель государственной идеологии на главном телеканале страны
А еще: профессиональный ученый, историк-западник, а значит, педагог и в какой-то мере создатель нового телевизионного учебника «Исторические хроники», в качестве «автора» которых он способен формировать представления о последнем столетии русской истории
А до кучи: неистовый борец со специфически понимаемым экстремизмом и самый ревностный представитель охранительной традиции, всегда стоящий на позициях глашатая государственной власти, последние 14 лет олицетворяемой институтом президентства. Вернее: президентом. Каким конкретно: Ельциным, Пугиным или Пупкиным? Неважно. «Ваше кредо?» — «Всегда»!
И при всем этом Карлыча почему-то называют русофоб? Да разве возможно такое, чтобы главная обслуживающая единица канала, выражающего идеологию государства, где 85 % населения русские, этот самый русский дух на нюх не переносила?

МОЯ СЕМЬЯ — ЯДРЕНАЯ СМЕСЬ

(К вопросу о генеалогии)

Из официальных «биографий»

«Не так давно позвонила мне одна дама, приглашая принять участие в каком-то научном (?!) собеседовании, посвященном роли евреев в русской революции. Представилась она как редактор энциклопедического словаря (трехтомного или; кажется, даже четырехтомного) — «Евреи в русской культуре». Быстро покончив с ролью евреев в русской революции, она с увлечением заговорила об этой энциклопедии и тут же сообщила мне, что второй ее том, который только что вышел, кончается на Эльдаре Рязанове, а в третьем томе, который вот-вот выйдет в свет, я обнаружу не только себя, но и Анатолия Чубайса, и Николая Сванидзе, и многих других, о принадлежности которых к великому еврейскому народу я не подозревал.

Впрочем, про Чубайса я и раньше что-то такое слышал. Володя Войнович как-то рассказал мне, что, встретившись однажды с Анатолием Борисовичем у Булата Окуджавы, он, между прочим, спросил его:

— А Чубайс — это фамилия прибалтийская? 

На что тот довольно жестко ответил:

— Нет, Чубайс — это фамилия еврейская.

Поэтому про Чубайса я у моей очаровательной собеседницы ничего спрашивать не стал, а спросил про Сванидзе. При чем, мол, тут он — со своей не еврейской и даже не прибалтийской, а явно и несомненно грузинской фамилией. - А у него мама еврейка,— радостно сообщила она».

Бенедикт Сарнов. «Еврей на необитаемом острове»

 «Николай Карлович Сванидзе родился 2 апреля 1955 года в Москве. Отец, Карл Николаевич, работал заместителем главного редактора Госполитиздата. Мать, Ада Анатольевна, доктор исторических наук, профессор, специалист по западному средневековью... В 1977 году закончил исторический факультет МГУ. На телевидении с 1991 года. Политический обозреватель. Был комментатором программы «Вести». Автор и ведущий программ «Контрасты», «Подробности», «Зеркало», августа 1996 года заместитель председателя ВГТРК по информации, директор программы «Вести». С февраля 1997 года по май 1998 года — председатель ВГТРК. В 1995 году стал лауреатом премии ТЭФИ в номинации «Ведущий информационной программы»...

Да уж, смесь ядрена! Папа-то у нас не просто рядовой работник советского идеологического фронта,— он в прямом смысле курировал обеспечение Страны Советов идеологической пищей. А с иного боку, можно сказать, в пику, сугубо западнические устремления мамы, видного профессора-медиевиста. Ребенок, понимаете ли, продвинуто сосредоточился на переваривании всей этой средневековой эстетики с готическими замками, рыцарскими романами, тайными символами, обрядами, орденами тамплиеров и розенкрейцеров. С мотетами для клавикорда и органа, куртуазными речевыми изысками риторов, трубадуров, вагантов. С зашифрованными текстами и полотнами посвященных адептов. Мушкетерские дуэли, изящные манеры грандов и чопорность сверкающих дам, золотые нужники королей. Что для него после всей этого томной, деликатной, бархатной и упорядоченной прелести какая-то посконная Русь с хромкой, хоть и богатой речью, с деревянными избами, с лаптями и онучами, с неуклюжими лелями и закомплексованными ладушками? А никудышная культура отхожих мест? Или безысходно рефлектирующие герои? Непостижимая русская душа, которая на самом-то деле есть всего лишь немотивированность поведения и непредсказуемость характера, сложенные из скрытого протекания и соединения жестокости, жадности и лени в градусе патологии. Когда градус достигает пика,— трах, и вот вам русский бунт, бессмысленный и беспощадный. И все культурные люди уносят ноги отсюда на лилипутоидно трепещущий Запад. И папа, несмотря на верную службу режиму этих сталинистов, всегда пребывавший в настроении «внутренней, латентной оппозиции», которым мог поделиться с умными и культурными людьми, такими же, как его жена, Колина мама. Сейчас, слава богу, такие люди уже не таятся. Они сейчас по праву заняли все ниши культурного, экономического и финансового пространства этой страны, очень тактично деля это пространство, если не в экономике (в этой необузданной стране это просто невозможно), то хотя бы на в средствах массовой информации. В самом деле, включишь телевизор и любо-дорого посмотреть. Везде культурные, располагающие лица: Познер, Макаревич, Гусман, Шустер, Ганапольский, Якубович, Шендерович, Вульф, Флярковский, Шкловский, Политковский, Швыдкой, Новоженов, Успенский, Радзинский, Понизовский, Сегал, Корзун, Венедиктов, Бунтман, Минкин, Миткова, Прошутинская, Дубовицкая Даже всякие легковесные, ну там игровые развлекаловки для балбесизации туземного охлоса и оскотиняющие двуногих участников собачьи ток-шоу доверено вести исключительно детям достойных людей, артистов, писателей, журналистов — младшеньким Виторгану, Ширвиндту — как на подбор таким же укоренелым западникам.
Из анекдота:                                                                    ''
Один француз — герой, два француза — дуэль, много французов — взятие Бастилии.
Один русский — герой, два русских — драка, много русских — очередь за водкой.
Один еврей — бизнес, два еврея — международный шахматный турнир, много евреев — русский симфонический оркестр                                                              I
Мальчуган рос в мире настоящих людей, впитывал их манеры, их вкусы, их взгляды, их предпочтения, их характерную нервно-возвышенную тональность, ерническую акцентуацию, кислотный скепсис в жестикуляции и мимике, презрительную отстраненность от подлых людей — невзыскательного и конфузливого пипла
Теперь вопрос: ну как после теплично-изолированного люкса этой элитарной культурной среды можно полюбить эту страну, всегда дикую, всегда отсталую, во всяком случае, если брать развлечения, бытовые удобства, предметы роскоши? Ах, она дала нам бесплатное образование, ах, наше детство и молодость не знали войн, ах, мы все разбогатели за счет труда и достижений ее сограждан. Так все эти неблагодарные «граждане» должны молиться на то, что им выпала такая честь — вручить свои богатства нам, обеспечить нашу карьеру, кормить и поить нас, ведь наш гений поднял эту страну из тысячелетнего рабства, из тьмы. А те, кто этого не желает понять и принять,— упертые антисемиты, вонючие фашисты, от которых смолоду вынужден бронироваться ежистым противогазом щетины. Еще брыкаются чего-то со своим патриотизмом. Погляньте, нахалы. Родину им верни. Хрен вам — кто не успел, тот опоздал. Чем вы других империй лучше? Риму тоже небось подыхать не хотелось. И Карфагену. И Византии. А пришлось. Башковитые русские чудики, из крестьян, те сами себе гроб строгали, загодя, чтоб никого не напрягать. А у этих «рашен» патриотов никакого такта, никакого воспитания, смирения и уступчивости. Им вроде и помогаешь — очищаешь землю от самых отмороженных, а они еще кочевряжатся. Макашов так вообще забурел: десятерых жидов, грозит, с собой захвачу. Кто б тебе дал?
Аура генетической русофобии, дурман законной ненависти к аборигенам-антисемитам с детства переполнили, не могли не переполнить все фибры, все поры, все клеточки души и организма чистого мальчика из интеллигентской семьи.
Читатель сомневается, что молодой отрок так все и думал? А кто вообще сказал, что это конкретно о нем или, во всяком случае, только о нем? Так, заметки на полях. А намеки и ассоциации — всякому вволю.
Да, пожалуй, раздвоение в мыслях и поступках «мальчиков-мажоров» становится намного понятней. Уж, какой тут бедному дитяти избежать полярных, взаимоистребительных метаний? И кто посмеет требовать от него этой мифической порядочности, химерической честности и пресловутой прямоты во взгляде, в высказываньях и во всем прочем, как внешне, так и внутренне?

...В 1978 году окончил исторический факультет МГУ. Учился на одном курсе с Михаилом Осокиным. Работал младшим научным сотрудником отдела внутренней политики Академического Института США и Канады АН СССР, затем занимался репетиторством. В 1990 году преподавал историю нового времени стран Западной Европы в МГИАИ...

Запад, опять Запад. Закат абсолютизма, эпоха буржуазных революций, безудержные потоки либерализма и либертинажа, Локк и Бекон, Бальзамо и де Сад, энциклопедисты, иллюминаты, масоны, падение Бастилии, взлет и крах Наполеона. Но чу? Только ли Запад и только ли раздвоение в мыслях и привычках?
Ведь вот была же досадная пробормотка. Не помните? Ну, как же:

«Вспомните интеллигентнейшего и мягкого Николая Сванидзе (предполагаю, что и родился, и вырос он в Москве). Когда в его «Зеркале» зашла речь об Эльзе Кунгаевой, убитой Юрием Будановым, он произнес следующую примерно фразу: «Мои корни с Кавказа, я воспитан на принципах кровной мести...»

tamir, 10.12.2004. Форумы in France

Слова, достойные джигита. Когда дело касается русского, то мы готовы снять прадедовский кинжал. Вендетта по-свански (негодный компьютер: упорно правит букву «а» на «и»). А то, что жертва этого полковника была шахидкой, нам без разницы.
Эх, вот бы хоть вполглаза улицезреть эту схватку. Как сейчас вижу, долговязый свирепец с бороденкой абрека в приталенном под шеей бешмете с грозными газырями, полными сигар, а в сапфировых зубах дагестанский клинок! Ба, да глазам своим не верю: то ж сын Карла-книгочея. А напротив кряжистый русопятый полковник со взглядом исподлобья. Без погон, без оружия и без веревок на крепких запястьях. Руки развязаны. Уже хорошо.
Исход неважен, потому что фантазии г-на Сванидзе простираются куда дальше его прямых действий.
Но вот обмолвка насчет неких следов кавказского менталитета, застрявшего в подкорке, вынуждают призадуматься: эге, в этой колбе намешано такое!.. Не так все просто.
Помимо официальной версии у нас есть слегка политические характеристики телеведущего:

«А руководил ВГТРК тогда верный «чубайсовец по взглядам» Николай Карлович Сванидзе, которого чуть позже сменил в кресле главы ВГТРК нынешний министр культуры РФ Михаил Ефимович Швыдкой».

Владимир Соловейчик, 27.03.2002 г.

«Чистосердечное признание»

«Я не устал от "Зеркала" и поэтому буду продолжать вести эту передачу. Самое главное, как я считаю, мне удалось выжить именно в рамках госкомпании. Очень сильно изменились (и изменились к лучшему) информационные программы, в частности "Вести", появились "Подробности". Сегодня у меня такое стойкое ощущение, что мы находимся в начале долгого подъема. Период стагнации закончился, и впереди нас все-таки ждет будущее, пусть и не такое светлое, как хотелось бы, но все-таки будущее. Главное для меня, как я уже говорил, это не то, чтобы канал выжил — это уже свершившийся факт,— а чтобы он процветал" ("Коммерсантъ", №21, 10.2.1998). Будь я руководителем на частном канале, то показывал бы, наверное, шоу с раздеванием. Народ это смотрит. Особенно когда раздеваются красивые люди. А на государственном канале мы такое не можем показывать. У государственного канала есть рамки, за которые он не может выйти. И все же для определенной части зрителей, не последней, я бы сказал, в этом есть определенный плюс. У РТР есть свое достоинство, свой стиль: этот канал всегда в "строгом костюме". Он не может позволить себе джинсу».

«Огонек», №10, 10.03.1997 г.

Прошлое страны отразилось в семье Николая Сванидзе

Политический обозреватель РТР Николай Сванидзе уже шестой год делает свое любимое «Зеркало» как автор и ведущий аналитической передачи. А теперь вот занялся и работой по своей прямой специальности: выпускник истфака Московского университета, Сванидзе запустил на Российском телевидении грандиозный проект «Исторические хроники», рассчитанный на два года и 100 серий.

—После школы вы сразу поступили на истфак МГУ. Это что, сбылась мечта детства?

—Ну, что вы. В детстве летчиками, космонавтами или, на худой конец, пожарниками мечтают быть, а не историками! Но поскольку мои родители историки, поэтому это в воздухе, конечно, витало. Да и сам я историю любил. Но никаким великим историком быть не мечтал - был, наверное, немного инфантильным. В те времена я с девочками мечтал целоваться! Но книжки тем не менее по истории любил. Запоем читал древнегреческую мифологию, рыцарские романы про Средние века.

—А какими разделами истории вам пришлось заниматься впоследствии?

—Новой и новейшей историей Запада. А конкретно историей США. Диплом защищал по "Уотергейтскому делу", а после института распределился в Институт США и Канады, где работал вплоть до перехода на только что созданное Российское телевидение. Параллельно занимался репетиторством и читал несколько курсов и семинаров в Историко-архивном институте.

—Кстати, ваши родители — далеко не рядовые историки...

—Это больше к маме, Аде Анатольевне, относится. Она -профессор истории, очень известный специалист по западному Средневековью и автор огромного количества трудов и книг. Долгие годы преподавала в МГУ и в Историко-архивном институте, учеников у нее куча. Сейчас она продолжает работать в Институте всеобщей истории Академии наук. Кроме того, она потрясающий рассказчик и профессиональный лектор. А отец прошел всю войну, потом поступил на исторический факультет МГУ, где и познакомился с мамой. А потом долгие годы работал простым экскурсоводом в Политехническом музее: будучи сыном врага народа, он не мог вступить в партию. Когда моего деда реабилитировали, отец трудился в Политиздате, где дослужился до должности заместителя главного редактора.

—Думаю, что раз мы разговорились об истории, будет уместно упомянуть вашего деда Николая Самсоновича - старого большевика, сталинского министра и когда-то начальника самого Берии.

—Дед был выходцем из мелкопоместной грузинской дворянской семьи и сыном священника. Окончил в Петербурге политехнический институт, работал инженером. Большевик, 1-й секретарь Тифлисского горкома партии, на учете которого состоял и Берия. Между ними были очень плохие личные отношения. А когда Берия стал в Грузии 1-м секретарем ЦК компартии, то деду пришлось уйти — его назначили министром железных дорог Украины. Однажды его вызвали в кабинет 1-го секретаря ЦК КП Украины Косиора, где и арестовали. Этапировали в Тбилиси и спустя неделю расстреляли. Бабушка взяла в охапку моего отца Карла и сбежала из Киева в Москву, где поселилась у сестры в знаменитом «доме на набережной».

—Бабушка ваша, кажется, тоже совсем не случайно назвала сына Карлом?

—Безусловно. Она тоже была старой большевичкой. Отца назвала в честь Маркса, а могла бы и Августом в честь Бебеля. Ведь она родом из многодетной местечковой еврейской семьи сапожника из-под Луганска. Еще девчонкой в 1916 году вступила в партию, и первым ее мужем был эсер. В те времена она делала карьеру в модной шляпной мастерской в Москве, была очень небедным по тем временам человеком. Даже одевалась в дорогущем магазине «Мюр и Мерелиз», здание которого сегодня занимает ЦУМ. Помню, как бабушка рассказывала маме, как до революции она, работница шляпной мастерской, покупала себе английские костюмы и в тон к ним шляпки, перчатки, сумочки и туфли. У мамы, в те времена уже профессора, просто слюнки текли от этих воспоминаний о "проклятом царизме". Бабушка прошла революцию и гражданскую войну. После работала в женотделе ЦК под руководством Коллонтай. А с моим дедом она познакомилась в Грузии, куда ее направили для осуществления партийной чистки. До конца своих дней почитала Ленина и считала его выдающимся человеком: знала его лично и даже в свое время собирала с него партийные взносы, так как была техническим секретарем парторганизации Кремля. Дружила с Бухариным, великолепно знала Каменева и Троцкого. А вот Сталина ненавидела, считая, что он на корню загубил все хорошее, начатое Лениным. В период репрессий стала простой уборщицей и вообще затаилась, ибо была осторожным и мудрым человеком, дожившим аж до 96 лет.

МГУ в СМИ. В зеркале истории. 14.5.2004 г.

10-летняя история НТВ

Имя Олега Добродеева в этих заметках будет возникать неизбежно, много раз. Слишком многое связывало нас друг с другом и одновременно с НТВ. Бесконечно талантливый, очень непростой человек, он сыграл слишком большую роль и в истории компании, и в моей личной судьбе. Так что об этом придется рассказать чуть подробнее. Так случилось, что Олег был едва ли не первым человеком, с которым я познакомился, едва перешагнув порог Останкинского телецентра в январе 1987 года. В ту пору еще никому не известный младший научный сотрудник Института США и Канады АН СССР Николай Сванидзе, с которым мы раньше дружили со студенческих лет, узнав, что я перехожу с «Иновещания» в программу «Время», тут же заявил: «Там работает отличный парень Олег Добродеев. Он после истфака недолго работал у нас в институте, потом перешел на телевидение. Передавай ему привет и вообще держись его. Он — свой».

Е. Киселев, «Газета», 07.10.2003 г.

После событий 11 сентября 2001 года телезритель вполне резонно поинтересовался у Н. Сванидзе: «Почему мы объявили национальный траур по жертвам в Америке, тогда как США отнюдь не поспешили скорбеть по нашим жертвам в Буйнакске, Буденновске и Москве?» Карлыч довольно складно прикрылся фразой: «Сочувствие никогда никого не может унизить». Так хозяин «голубого экрана» заткнул рот телезрителю. Поэтому продолжим за него. Почему же в таком случае Российское руководство не объявило национальный траур по жертвам землетрясений в соседних Турции или Индии или натовских бомбардировок Багдада и Белграда, которые унесли много больше жизней, чем теракты в Америке? Что за избирательность объектов для сочувствия, а точнее, ПРЕКЛОНЕНИЯ?! Ведь наша власть тем самым показала, кого уважает, то есть боится, а значит, кому из страха готова служить. Вместо того чтобы одернуть воинственных «мстителей» из США, ищущих мишени для излияния своей злобы в виде крылатых ракет, российская власть осторожничает и отсиживается: «Мы здесь ни при чем, главное, что нас не тронут». Наблюдая такое лакейство, Америка спокойно постановила наказать Афганистан. И при этом милостиво успокоила, что страны СНГ под карательные санкции, скорее всего (!), не подпадают. Могла ли подобная наглость и дерзость хотя бы присниться во времена СССР? Да американцы и за тысячу километров не посмели бы подступиться к зоне хоть национальных, хоть стратегических интересов Советского Союза. Вот плоды «мудрости и честности» много обещавших Горбачева, Ельцина и их продолжателей.

«Меняется время, меняюсь и я»

Бессменный ведущий программы «Зеркало» Николай Сванидзе сейчас углубился в историю. И это отнюдь не случайное увлечение. Для него исторические хроники не модный продукт, который нынче хорошо продается. Он и себя, и своих героев, казалось бы, очень далеких от политики, не мыслит вне времени...

Грузинская фамилия Сванидзе не редкая, но и не слишком распространенная. К первой жене Сталина, Екатерине Сванидзе, семья не имела никакого отношения, но 37-й год на себе испытала сполна. Дед Николая Сванидзе был секретарем тифлисского горкома партии. В его подчинении находился Лаврентий Берия. Они не ладили, и, возглавив НКВД, Берия этого не простил. Чтобы спасти друга, Серго Орджоникидзе   I перевел Сванидзе министром на Украину, но и это не помогло. Во время одного совещания его вызвали к Генеральному секретарю ЦК КП(б) Украины Станиславу Косиору. Оставив пиджак на спинке стула, Сванидзе направился в его кабинет. Там его взяли под стражу и перевезли в Тифлис. Бабушка Николая положила партбилет на стол и, взяв малолетнего сына в охапку, уехала в Москву, к родной сестре, которая жила в «доме на набережной». Почти через двадцать лет, при получении документов о реабилитации мужа, ей посоветовали не смотреть протоколы его допросов...

— Николай Карлович, ваш папа так и жил у тети?

—Какое-то время. Потом он связался со шпаной, чуть не угодил в тюрьму. Бабушка отправила его в Сухуми, где он, окончив девятый класс и прибавив себе год, ушел на фронт. Вернувшись, поступил в МГУ на исторический факультет, где и встретил мою маму. Я родился через десять лет после окончания войны. Жили мы на улице Матросская Тишина, где-то между тюрьмой и сумасшедшим домом, в большой коммунальной квартире. Несмотря на более чем скромный достаток семьи (мама преподавала в школе, отец был экскурсоводом в Политехническом музее), у меня была няня. Маме нев'ыгодно было сидеть дома. Няня была молода, и солдатики из воинской части, находящейся недалеко от нас, приударяли за ней. Это из-за нее я поначалу болел за ЦСКА. А вообще, футбольным болельщиком я стал благодаря отцу. Первое, что я увидел на экране телевизора, был футбол. Отец смотрел какой-то матч. Однажды, следя за игрой любимой команды, я обнаружил, что люди в белой форме ее обыгрывают. Я спросил отца: «Кто это?» Он ответил: «Торпедо». И мои симпатии переметнулись на сторону сильных. Я до сих пор поклонник «Торпедо». Конечно, я и за нашу сборную болею. Правда, одно расстройство. Почему вы решили поступать на истхрак МГУ? В школе меня мало что увлекало, но читать любил, был чистый гуманитарий. Лето 72-го года, как помню, было жаркое. Под Москвой горели торфяные болота. Я пришел подавать документы и увидел, как в бассейне перед корпусом гуманитарного факультета купаются. После школьных запретов это произвело на меня такое впечатление свободы, что я решил: непременно поступлю. Те годы вспоминаю с любовью. Студенчество - это особая планета, особый воздух. Это романы, мужская дружба. Мы жили по своим законам: нельзя предать друга, нельзя покуситься на девушку друга. Эти запреты, которые сейчас кажутся устаревшими, составляли значительную часть жизни. Конечно, были и прогулы, и жуткие пьянки. Меня выручил хороший генофонд. Генетически я не был расположен к пьянству. Для меня оно было лишь приправой к дружескому общению. После окончания МГУ я по распределению попал в Институт США и Канады, потом стал преподавать в Историко-архивном институте, занимался репетиторством.

«ТВ-парк», 15.07.2004 г.

«Что-то у известнейшего, безмерно талантливого тележурналиста Николая Карловича Сванидзе большой, мокрогубый; мерзкий рот все больше и больше кривится НАЛЕВО. Косоротость очень сильно прогрессирует. Как этот факт объясняет медицина? Может, от вранья рот становится кривым на одну сторону?            '

Нервная у них «работенка», одним словом».

«Да, признак верный. Ухмыляться полумордой можно только неискренне».

«Русский форум», Интернет против телеэкрана, 22 мая 2004 г.

Сванидзе как зеркало антирусской демократии

Николай Карлович Сванидзе родился в 1955 году в семье видного «работника идеологического фронта», по слухам, едва избежавшего репрессий в конце сталинской эпохи. Предки будущего трибуна демократии были революционерами и убежденными меньшевиками, присоединившимися к большевикам по тактическим соображениям и по велению времени. Возможно, именно под давлением семейных традиций маленький Коля с самого раннего детства чувствовал себя до некоторой степени аристократом. Его инаковость остро ощущали и сверстники - за что Карлушу (это прозвище закрепилось за ним еще в раннем детстве) порой поколачивали. Наверное, поэтому он рос мальчиком боязливым, замкнутым и очень-очень угодливым. Уже в самом раннем возрасте стало заметным его болезненное честолюбие. Карлуша хорошо учился, всегда тянулся к общению со взрослыми, стремился всячески показать себя, добиться признания.

Он заслужил благоволение школьного начальства самым простым способом — сверхактивным участием в том, что называлось «общественной работой». Сначала юный гайдаровец, извините, тимуровец Сванидзе перерывал все окрестные свалки в поисках макулатуры и иного вторсырья, которое потом с гордым видом тащил пионервожатым и преподавателям. Став старше, он понял, что не обязательно самому возиться в грязи, если можно велеть другим это делать. Из лучшего октябренка он перешел в лучшие пионеры, а затем стал комсоргом школы, сделав себе имя как борец с «пережитками религиозного сознания». Именно его, трогательно заикающегося от волнения при произнесении «святых» слов Ленин, Партия и т. д., всегда отправляли на разные слеты и смотры. Преподаватели не опасались за поведение юноши знали, что интеллигентный, застенчивый, особенно с девушками, Карлуша не напьется, не устроит дебош.

Думается, что такое доверие учителей и пионервожатых создало почву для самых первых сплетен о том, что Коля Сванидзе — ябеда. Так Карлуша и покинул школу с репутацией наушника. Грязный шлейф инсинуаций каким-то образом дотянулся до светлых аудиторий МГУ на историческом факультете Карлушу тоже воспринимали как ябеду.

Студентом Сванидзе был старательным, но научными успехами не блистал, выделяясь лишь на привычной ниве общественной работы. Поэтому многие однокашники были удивлены тем, с какой легкостью Карлуша попал на работу в считавшийся тогда суперэлитным Институт США и Канады. Некоторое источники утверждают, что именно в недрах этого руководимого печально знаменитым академиком Арбатовым научного учреждения свила в ту пору одно из своих основных гнездышек американская резидентура. Нам неизвестно, состоял ли наш герой в каких-либо отношениях с представителями заокеанских спецслужб, однако близко знавшие его люди говорят, что именно в тот период жизни появилась у Сванидзе до сих пор полностью не изжитая привычка оглядываться и сильно вздрагивать даже при легком шуме за спиной.

О жизни Карлуши в восьмидесятые годы известно немногое. Ясно одно — академическая карьера ему не удалась, пришлось зарабатывать на жизнь репетиторством, а затем преподавать историю нового времени стран Западной Европы в заштатном, но очень либерально-демократическом МГИАИ.

На телевидение Сванидзе попал в 1991 году — по приглашению своих приятелей Сергея Малашенко и Евгения Киселева. Сначала Карлушу сделали начальником информационно-справочного отдела. Старожилы еще помнят, как почтителен с каждым встречным был начинающий телевизионный чиновник. Сванидзе старался понравиться всем без исключения, и от его назойливости бегали даже уборщицы. Тогда многим казалось очевидным, что этот чересчур любезный человечек никогда не займет более высокого положения.

В ту пору второй канал был своеобразным плацдармом, на котором сосредоточили свои силы радикал-демократы перед операцией по захвату всего телеэфира. Начавшаяся в 1992 году экспансия оттянула с РТВ наиболее качественные ресурсы демократов на другие каналы прежде всего на НТВ. Прочно вцепившийся в свое кресло Сванидзе лишился наиболее сильных конкурентов. Его продвижению помогло тесное взаимодействие с начальником службы информации ВГТРК Сергеем Добродеевым. Он вырос до комментатора информационной программы «Вести», затем стал политическим обозревателем телеканала «Россия», автором и ведущим программ «Лицом к России», «Контрасты».

Случай доказать свою полную преданность демократическому режиму представился Карлуше в октябре 1993 года. В ночь с 3 на 4 октября, когда десяток бойцов генерала Макашова и тысячи простых русских людей пытались свернуть голову плюющейся ядом гадине телевещания, Карлуша вместе с Анатолием Лысенко и Сергеем Торчинским обеспечивал вещание из резервной телестудии на Ямском поле.

Находясь в относительном отдалении от грохочущих очередей останкинского расстрела, Сванидзе, тем не менее, переживал события необычайно остро. Многие помнят тогдашние «Вести» побелевшая, с воспаленными глазами, еще более, чем обычно, перекошенная физиономия Карлуши, кривящийся в оскале рот, брызги слюны на губах. Раскачиваясь, как на молитве, он почти кричал о том, как «маргинальные силы» убивают «молодую демократию», он требовал крови тех, кто посягнул на опутавшего страну сетями лжи телемонстра. В его речах больше не было обычной угодливости — в них были страх и ненависть. Его коллеги припоминают, что Сванидзе с трудом дотягивал до конца каждого выпуска, а потом, как-то странно корчась, опрометью выбегал из студии, возвращаясь с каждым разом все более осунувшимся, с нездоровым блеском в глазах.

Говорят, в ту ночь что-то сломалось в тихом некогда Коле Сванидзе. Главными чертами его характера стали агрессивность и торопливость. Его неудержимо стало тянуть к большим деньгам и дорогим вещам, казалось, он торопится прожить жизнь поскорее, «попробовать все».

Демократический режим не забыл своего верного слугу. За проявленное в ту кровавую ночь «мужество» на Сванидзе обрушился золотой дождь карьерных и иных дивидендов. 3 1994 году вместе с Сергеем Доренко он стал вести ежедневную авторскую программу «Подробности» (последний со скандалом покинул ВГТРК в 1995 году). Однажды Карлуша увлекся до такой степени, что беспардонно наехал на Владимира Жириновского, обвинив того в покупке депутатских голосов по цене 500 долларов штука. Говорят, что Жириновский был более всего обижен не самим смыслом обвинения, а незначительностью названной суммы. Но так или иначе, фракция потребовала отстранения Сванидзе от эфира, однако руководство телекомпании ограничилось вынесением Карлуше «строгого выговора за профессиональный просчет».

Между тем карьера нашего героя продолжалась на следующий год он стал уже заместителем директора дирекции информационных программ—руководителем студии информационно-аналитических программ и одновременно ведущим еженедельной информационно-аналитической программы «Зеркало». Одним словом, Сванидзе горел на работе. Фактически эта говорящая голова с искаженными гримасничаньем чертами лица, огромным носом, напоминающая случайно залетевший в нашу вселенную астероид, стала символом канала, носящего название российского...

Летом 1996 года Сванидзе получил должность заместителя председателя ВГТРК и одновременно начальника информационно-политического вещания Российского ТВ. К тому времени в его руках фактически была сосредоточена полнота административной и финансовой власти на РТВ, а Эдуард Сагалаев оставался лишь свадебным генералом, которого окончательно убрали лишь в феврале 1997 года. По некоторым Данным, Сванидзе сам стремился отсрочить отставку Сагалаеву было выгодно, чтобы под многими одиозными финансовыми документами стояла чужая подпись.

К 1997 году относятся и первые известия об активных контактах Карлуши и президентской семьи. Он заслужил особое доверие президентского окружения после головокружительной кампании «Голосуй или проиграешь».                           I

По указаниям Ельцина Сванидзе пачками стал получать различные общественные посты: он был назначен членом совместной комиссии по обобщению результатов всенародного обсуждения проекта Устава Союза Беларуси и России, включен в состав нациоанльного комитета по проведению года прав человека в Российской Федерации, почему-то введен в комиссию по подготовке и проведению празднования 200-летия со дня рождения А. С. Пушкина.

Звезда его ощутимо пошла на закат лишь в начале 1998 года, когда зашатались кресла под последними правительственными радикал-демократами вроде Чубайса, а сама либеральная идеология оказалась настолько дискредитированной в глазах населения, что ее яркие проявления перестали быть приличными.

Тогда же стали всплывать подробности не совсем законных финансовых операций, проводимых под руководством "Карлуши" на ВГТРК. Подогревали обстановку и многочисленные думские запросы. Сванидзе надо было спасать от цепких объятий прокуратуры, и в околопрезидентских кругах было принято решение убрать ценный кадр с административных постов, от греха подальше, оставив за "Карлушей" лишь творческие функции.

Александр Бородай, «Завтра» № 4, 1999 г.

Теперь врачебный приговор одного из кумиров либеральной «элиты»:

«Элита, возникшая в эпоху Брежнева и Мао, оказалась куда больше похожа на элиту западных (в гнилости! — В.П.) стран со сравнимым уровнем экономического развития, чем кто-либо мог предположить».

Френсис Фукуяма. Конец истории и последний человек. М, 2005. С. 78


А МОСЬКИ ЛАЮТ НА СЛОНА...

Охотники за черепами

«Кто первым ввел в широкое употребление определение "медиа-киллер" — неизвестно. До 1996 года широко использовался термин "продажный журналист". Затем, в 1998 году, в ходе кампании по дискредитации Юрия Лужкова и Евгения Примакова, основным действующим лицом этом жанре, помимо самих "целей", стал Сергей Доренко. Тогда и появился термин "телекиллер"... Журналист, специализирующийся на жанре расследования, Иосиф Гальперин утверждает, что этот термин еще в 1997 году ввел именно он.

Мы предлагаем обобщить это узкое понятие и называть некоторых "солдат информационной войны" "медиа-киллерами". Потому что большинство из них именно "киллерами" в специфическом понимании этого слова и являются. Только убивают они не тело, а дух, то есть имидж.

Институт "медиа-киллеров" окончательно сформировался в ходе подготовки к парламентской избирательной кампании 1995 и 1999 годов. Кстати, как оказалось, "медиа-киллерами" могут быть не только журналисты (телеведущие или сотрудники отделов расследований газет), но и отдельные издания, а также — телепрограммы (например, "Авторская программа Сергея Доренко", живого классика жанра и др.).

Телекиллеры

К числу телекиллеров обычно относят известных в медиа-бизнесе персон, ведущих свои "авторские" телепрограммы. Это:

Сергей Доренко (предположительно — ТВ-6);

Михаил Леонтьев (ОРТ);

Александр Невзоров (ранее — ОРТ);

Александр Хинштейн (ТВЦ); 

Андрей Караулов (ТВЦ);

Светлана Конеген (ТВЦ);

Павел Шеремет (ранее — ОРТ);

Евгений Киселев (ТВ-6);

Николай Сванидзе (РТР).

Троих последних можно назвать "медиа-киллерами" поневоле их в такие условия поставила ситуация и просьба людей (в данном случае — Бориса Березовского), которым отказать практически невозможно. Впрочем, телекиллеры — сейчас профессия, скажем так,— непопулярная. Излишняя публичность в наше время, в промежутке между выборами, неудобна. Практически все телекиллеры затаились в ожидании новых заказчиков. Нишу заполнили мол ее мелкие "охотники" — из печатных изданий».

http://www.spic-centre.ru

Вместо киллеров нанимаются люди, которые наносят жертве грубые, резкие, а иногда и безобразные оскорбления. Такие люди называются «оскорбиллеры», наряду с которыми существуют менее агрессивные «обижаллеры», «влицоплевал-леры», «наногунаступаллеры» и совсем дешевые, но достаточно эффективные «уличные обхамиллеры». Кстати, по полуофициальным данным, самым высокооплачиваемым оскор-биллером является телеведущий Сергей Доренко, который, впрочем, по многим признакам относится скорее к уличным обхамиллерам. Также в топ-десятку оскорбиллеров входят Николай Сванидзе с уникальной специализацией «исподтишка-ядомплеваллер» и Михаил Леонтьев в качестве «сумнымвидом-гадостиговориллера».

Новости (1995—2001гг.).

Заявление Геннадия Зюганова о ситуации на некоторых российских телеканалах:

«Снова, теперь уже накануне выборов 2003—2004 гг., и с тем же азартом на телеканале РТР и в программе г-на Карау-

лова "Момент истины" на ТВЦ реализуется телекиллерский заказ на КПРФ и ее лидеров. Возник феномен "коллективного Доренко", который олицетворяют Караулов, Сванидзе и Ре-венко. Эфир заполонила команда телебесенят, которые брызжут с экранов ядовитой слизью лжи, хамства, подтасовок и расчетливой дезинформации в отношении Компартии и ее представителей».

"Советская Россия", № 84, 2003 г.

«Я чудновато смотрюсь на экране»

— А на телевидение как попали?

—Меня позвали мои товарищи Олег Добродеев и Женя Киселев. С Добродеевым, который окончил исторический факультет позже меня, мы целый год работали в Институте США и Канады, в одном отделе. В преферанс играли, портвейн пили...

Моя первая должность в «Вестях» хотя называлась «комментатор», но я ничего не комментировал. Поначалу занимался редакторской работой — такой подносчик патронов. Потом начал писать, стал озвучивать, затем появляться в кадре. Сначала мне казалось, что я чудновато смотрюсь на экране. Потом, когда у меня появилась своя программа «Контрасты», перестал обращать на это внимание.

— «Контрасты» недолго продержались...

Они выходили два раза в неделю. Мы в это время были приятелями с Сергеем Доренко. Когда он был ведущим в «Вестях», я был у него комментатором. Потом он ушел, поработал на первом канале, был не у дел. Мы с ним встретились и решили делать общую программу. Сначала хотели перевести «Контрасты» в еженедельную передачу, но потом придумали ежедневные «Подробности». С вопроса, кто проведет первый выпуск, и начались наши разногласия. Он говорил: «Начну я».— «Нет я»,— отвечал я. В общем, бросили монетку. Жребий выпал мне. Он обиделся и пошел с жалобой к руководству. Первый выпуск все-таки вел я, но потом выяснилось, что главная причина нашей ссоры не в том, как легла монетка, а в том, что мы совершенно разные люди. Через две недели, хотя я вообще-то человек неконфликтный, мы перестали здороваться. Через год он ушел, а я еще полтора года вел передачу один. Никто не пытался сгладить ситуацию. Все уже было так глубоко, так много друг другу сказано, что о примирении и речи быть не могло. Думаю, никто из нас об этом не жалеет. Я точно».

«ТВ-парк». Николай Сванидзе. 15.07.2004г.

А еще уверяют некоторые: он же блестящий журналист, полемист, оратор.
Вот образчик речений стилиста Сванидзе из одной лишь радиопередачки: «Я понимаю общество, я понимаю общество, и в данном случае я его понимаю, во всяком случае — это участие общества, которое вот именно к вам с этим апеллируют. И в данном случае я несколько меньше понимаю вас, Ирина Муцуовна, вот с тем, что вы говорили некоторое время назад, что вы готовы покаяться, и призываете. На мой взгляд вообще как бы ни был добрым. Давайте поговорим вот об этой новой компании демократической, все люди известные. Что вы вообще думаете об этом постоянном вот размножении, я не знаю, почкованием, вот, демократических структур?»

«Блестящий журналист»? Вообще-то, таких «ораторов» в народе зовут проще: говорун, балабол, трещотка.

Что есть сегодня журналистика?

Как-то раз на радиостанции «Эхо Москвы» собрались Маркус Уоррен от «Дейли Телеграф», Евгений Киселев — НТВ, Николай Сванидзе — РТР, Виталий Дымарский — ТВЦ, Андрей Черкизов — «Эхо Москвы».
Перед ними поставлен вопрос: «Что есть журналистика? Ее роль не просто в этом мире, а накал страстей, который в последнее время нас обуревает в связи или непосредственно перед официальным началом предвыборных кампаний этого и следующего года, вселяет некоторый, отнюдь не священный трепет и ощущение того,  что наша журналистская  профессия начинает проваливаться».
Представляете, такой вопрос задали этой компании? Нарочно не придумаешь: трудно вообразить еще один столь же вкусный коктейль из прямо-таки кавалергардов, атосов и арамисов демократичной, непредвзятой и честной журналистики. Если скромнее, то почти как в песне: «рядом дуэлянты, флигель-адъютанты, блещут эполеты, все они красавцы, все они таланты, все они поэты». Возьмемся за руки, друзья! Взялись. И зачесали язычищами.

Сванидзе. Открытый вопрос сегодня. Не подготовился, тему разговора не знал, поэтому буду говорить с колес. Что такое для меня журналистика? Это моя профессия и возможность самовыразиться, но при этом не мешая самовыражаться другим людям. Дать максимальную информацию. Сказать то, что я считаю нужным сказать по данному поводу, извините за банальность. Не поливать никого грязью. Не унижать ничьего достоинства. Не повредить, не навредить. Я считаю, что сегодня у российского журналиста должен быть не в последнюю очередь этот принцип, эскулаповский.

Видали Эскулапа, что способен без скальпеля угробить человека сугубо психологическими средствами. Если справедлива мудрость «слово убивает», то кто-кто, а уж Николай Карлович всенепременно будет состоять в первой десятке претендентов на олицетворение этой истины.

Ведущий. Попробую чуть-чуть обобщить. Только двое — Андрей Черкизов и Николай Сванидзе (если ошибусь, поправите) — сказали, что журналист должен и может давать свою оценку происходящего. Так это или не так, Николай?

Сванидзе. Во всяком случае, мы с Андреем это сказали. Тем более что это наша с ним профессия и, кстати, с Женей Киселевым тоже.

...Мне кажется, что если говорить о журналистике и о том, почему она в нашей стране носит не чисто классический

информационный характер, а очень часто (может быть, слишком часто) сдабривается личным мнением того, кто эту информацию излагает, мне кажется, что здесь главная причина в другом. Мы привыкли считать, и может быть, у нас есть для этого серьезные основания, что российское общество на протяжении долгих веков и последних десятилетий в том числе было очень пассивно, созерцательно относилось к политике, привыкло к тому, что политика делается не им, обществом, а только рядом людей, которые стоят над обществом, и от самого общества ничего не зависит. Поэтому одна из задач политических журналистов, на мой взгляд, втянуть общество в политику, объяснить обществу, что без него (общества) ничего не сделается. Общество нужно заинтересовать политикой. Одна из форм того, как заинтересовать общество политикой,— преподносить эту политику не как скучную цепь каких-то объективных событий, а как авантюрный сюжет, как детектив. Для этого нужно нагнетать интригу, говорить о заговорах. Это нужно преподносить.

На вопрос, приходится ли приторговывать журналисту, утаивать информацию, Сванидзе ответил:

— Господа, что там, честно — не честно. По-моему, вопрос очевидный. Взрослый человек в здравом уме и твердой памяти никогда никому — ни обществу, ни жене, ни другу, ни начальнику — не говорит всего, что он знает.                             i

.. .Это один из законов профессии.

...Ведь любой факт может быть преподнесен. По-моему, уже прозвучало (я не помню, кто сказал), что объективный факт — это большая редкость, в жизни они редко встречаются. Любой факт может быть преподнесен, при этом не добавляя ничего от себя, так, что он сразу приобретает окраску, «волк съел зайчика». Необязательно говорить, что волк хороший или плохой, что зайчик хороший или плохой. Я не буду агитировать ни за ту, ни за другую зверюшку. Я могу при этом сказать, что у волка трое детей, а могу сказать, что зайчик оставил троих детей без отца. От того, какую информацию я выдам, зависит восприятие этого факта в обществе.

Ведущий задал вопрос, кто хозяин телерадиокомпаний: Николай Сванидзе, РТР, «Правое дело»? Ельцин?

Сванидзе. Спросите сначала, кто хозяин. Говорить правду легко и приятно. Хозяин у нас — родное государство.

СК. И, соответственно, политические ориентиры?

Сванидзе. Политический ориентир - родное государство. Раньше думай о Родине, потом о себе.

СК. На «Правое дело» не откликнулся, хотя есть ощущение, что преференции именно в этой области лежат.

Сванидзе. Да, я лично симпатизирую, несомненно, «Правому делу». Но в какой мере это отражается на эфире? Я думаю, в минимальной.

Ведущий. У государственных СМИ большая независимость? Ориентировка на зрителей? Или меньшая независимость?

Сванидзе. У нас разная независимость. Что значит отдельно, во-первых? Ведь мы боремся за одного зрителя. И здесь абсолютно все равно, справедливой для любого издания, государственного или частного телеканала, остается истина. Если ты делаешь плохое телевидение или плохую газету, тебя не смотрят и не читают. От того, что ты государственное, тебе не будет легче. Да, государство тебя, может быть, прокормит, удержит на плаву, ты не разоришься. Хотя сейчас оно кормит очень плохо. Но смотреть-то тебя все равно не будут.

Черкизов. Все правильно. Но есть еще одна очень важная вещь. Государственное, публично-правовое телевидение должно удовлетворять основные интересы всего общества.

Хартия российских телерадиовещателей завляет: «Обнародование информации не должно ставиться в зависимость от политических интересов третьих лиц. Недопустима организация информационных компаний по целенаправленной дискредитации граждан и организаций в конъюнктурных целях».

Черкизов. Одно дело журналистское расследование, другое дело — журналистский фельетон на телеэкране. И то, и другое жанр. Только надо понимать, что у одного жанра свои законы, у другого — свои. А особенность нашей российской действительности в том, что все вперемешку, каша. Программа называется «аналитическая», а из нее делают фельетон. Мне бы хотелось (это уже моя просьба, мое право потребителя): вы мне не втюхивайте селедку как свежую осетрину. Если я хочу посмотреть телевизионный фельетон Ивана Пуп-кина, я включу и буду смотреть телевизионный фельетон Ивана Пупкина. Если я буду смотреть Куклы, то я не буду ждать оттуда ничего другого, кроме как театрализованного кукольного смешного представления, политического, конечно.

Киселев. Я повторю то, что однажды уже сказал сегодня, и соглашусь с тем, что уже сказал и Сванидзе, и Дымарский. Телезритель, читатель, слушатель умнее, мне кажется. Он отличит качественный продукт от тухлой селедки. Хотя, конечно, есть коллеги по цеху, которые сейчас наносят репутации профессии непоправимый урон. Я бы хотел, чтобы они одумались. То, что они перестанут существовать, как люди этой профессии, то, что они себя закопают профессионально,— это понятно. Но репутационные потери для профессии, увы, будут, если так будет продолжаться.

Радиостанция «Эхо Москвы», 04.10.1999 г.

Ну ей-богу, почитаешь, абстрагируясь от уст, сие произносивших, и подумаешь, что ангелы во плоти глаголют, праведные, эталонные в своей непредвзятости и справедливости. А вот если те же слова услышишь из конкретных уст и тем более увидишь эти кривые уста на экране, то поневоле помянешь библейские слова о фарисеях. Только данные господа умеют обкатывать в теории совершенно правильные слова, на практике выворачивая все наизнанку. Это все равно как Чикатило, божащийся в любви к маленьким детям.

 «Сванидзе фатально глуп и настолько увлечен самолюбованием в своих передачах, что порой, похоже, вообще забывает, зачем его туда пригласили. В некоторых анализах его «Исторических хроник» с изумлением обнаруживалось, что Сванидзе отклоняется от логики и основного текста передачи.

Вот тут, к примеру, нужно было бы выделить голосом и интонациями совсем другую фразу и воздействие передачи на аудиторию явно усилилось бы. Но вместо этого Сванидзе фокусирует все внимание на себя, теряя воздействие на зрителя. Себя он, таким образом, выпячивает - - а замысел режиссеров передачи явно страдает».

Сергей Смирнов, «Времена лжи с Владимиром Познером», М., 2005

А мы бы добавили: и не сообразит болезный, что этим фокусированием сильно снижает и без того-то никакой эстетический фон передач. Это скажет любой, кто в передаче про Ягоду и Беломорканал (ее обсудим отдельно) видел до жути презентабельного ведущего в изумительно «лепой» ушанке, придававшей его внешности просто уникальную импозантность и, главное, доверительность. К такому душке так и хочется прислониться, припасть щека к щеке, вот только б не ободраться.

УСЛУЖЛИВО ПОМОГАЛИ ТЕРРОРИСТАМ

«Я сужу о гении по тому, как он выражает свою мысль».
Наполеон Бонапарт

Раньше, при Советах, как? Сверзилась светюлька с политнебосклона — забудь о ней. Теперь хрен вам: булькнула, всплыла, булькнула и снова всплыла. Как при царях. Вон Микоян как в проруби поныривал при трех генсеках. А Миних полвека рикошетил от пола к потолку. Сейчас те же коленкоры. Пока не высохло «демократическое» болото, его квакушки непотопляемы. Все эти кохи и Шахраи, Немцовы и Гайдары, Чубайсы и лифшицы, буничи и кириенки, ясины и уринсоны. Оно, конечно, не мне маркировать, кто там гнилушка, а кто светляк. Ну а у народа подход един: что не тонет, то... Впрочем, у Москвы свои законы. А еще есть присказка: «Бог шельму метит». Это точно: печать порока пятнает нечестивую личину. И хотя некоторые кличут себя правыми,— выглядят, мягко говоря, криво. Достаточно оглянуться годков на 15. Много ль среди «реформаторов» сыщется одухотворенных, симпатичных, умных лиц? Александров, Невских, Освободителей и Миротворцев? Или Петров, Первых и Столыпиных? Нету! Сплошь Малюты, Геккерены и Нессельроде. Страшные и хищные, как пауки или стервятники. А в лучшем случае, бездушные, безликие и серые. С мышиными глазками или рачьими зенками, козлиными бородками и тараканьими усиками. Не государственные мужи, не витязи-кавалергарды, а помесь плутоватых прохиндеев, сплюснутых урок и крысоватых бюрократов.
Под стать торжествующим хамам — их холуи, окопавшиеся в СМИ. Ни дикции речи, ни. осанки, ни шарма, ни собственного (непродажного) взгляда. А для пущего убожества кто-то завел дикую моду мекать-бекать. Будто высший класс журналистского профессионализма определяется максимальным количеством протяжно невразумительных: «м-м-м-м» или «э-э-э-э». Ей-богу, мелкорогатый выводок. На бале у Сатаны.

«А общефедеральные телевизионные каналы, соревнующиеся друг перед другом в лизоблюдстве и создающие на пустом месте, из ничего очередного вождя нации?

Прогибаются даже корифеи телевизионной журналистики. Тот же Владимир Познер, круто поменявший тональность своей программы. На хрена, извините, ему-то это?! А программа «Зеркало»? Сколько лет я считал Николая Сванидзе правдивым журналистом. И что я вижу сейчас? Сванидзе обслуживает власть и ни одного худого слова о нынешней власти не услышать, как бы ни напрягал слух.

На глазах меняется Познер, изменился Сванидзе. Почувствовали, видно, в чьи паруса нынче ветер дует».

«Увы, но истины всегда банальны»

«Когда на фоне взрывов жилых домов шла борьба за голоса между «Отечеством» и «Единством», господа Доренко и Сванидзе, будучи врагами столичного мэра, услужливо рассказывали террористам, где лучще заховать врывчатку. Такая же ерунда со штурмом здания на Дубровке. Очень часто журналисты лезут туда, куда им лезть не следует».

Геннадий Мурзин, журналист и литератор,
Официальный информационный портал
Раменского района, 3.02.2003 г.

Когда «интеллигент» краснеет?

«У Путина нет другого выхода, кроме как взять меч и рубить всероссийскую погань. Все равно он к этому придет. Важно только, чтобы он рубил ее, а не нас. Потому что в такие моменты Россия всегда начинала с интеллигенции. А погань кричала: «Правильно, батька, давай!»

«Что слышим мы, господа русские интеллигенты? Верно, это монолог теперешнего Чернышевского  — Чернышевского наоборот,   Античернышевского   из   нового   германовского фильма? Тот-то, который не анти... революционный демократ XI Х века, из теплого местечка на 20 лет канул в сибирскую ссылку. За что? За убеждения свои за то, что призывал к топору народ, снизу призывал — против силы власти. Чтоб народу, а не ему, Николаю Гавриловичу лично, лучше жилось. Свободой и здоровьем пожертвовал человек во благо народа! А что делать?

И вдруг нате...

Современный российский «ИНТЕЛЛИГЕНТ» (!) зовет царя (точнее БАТЬКУ! ну, прямо, чем тебе не ухарь-атаман) к мечу, чтобы мочил, рубил погань: ату их, ату! В двадцать первом-то веке! И при этом дрожит: «важно только» как бы «НАС», «интеллигенцию», не задели, в погань по ошибке записав. Стало быть, надо опередить и занести в поганый список всех ИХ...

Да когда, припомните, и кто из русских Интеллигентов — Демократов (борцов за демос + кратос = власть народа) — будил в душе царя Сарданапала, умоляя обрушить меч на русский народ, но выборочно — на других, только «не на нас, не на меня»?! Кто? Может быть, декабристы? Петрашевцы? Или народники? Или...

«Или» вломилось в нашу жизнь недавно. Нагло и шумно. Причем, зародилось оно не в маргинальной среде осатаневших от беспросветной нужды, пьянства и бандитизму оби-тальцев дна. Дна-то уже и не было — в общечеловеческом смысле. «Или» прорастало из «оранжерейных клумб» обкомовских дач, академических заповедников и творческих спецособняков. Именно там зацвели, как «венерины ожерелья», сытые потомки красных командиров, народных директоров, рабфаковских академиков, пролетарских писателей и колхозных композиторов!

И это один из них, а вовсе не Античернышевский -XXI, в •мирной беседе с главным редактором еженедельника «Аргументы и факты» (сент. 2002) возьми да и изрыгни провокационный, потрясающий своею кровожадностью клич к Батьке-меченосцу. Ах-ах, наш душка проболтался — и вот вам самый убойный факт, самый железный аргумент в обоснование диктатуры! Вот так душка? Да тот ли? Тот, тот — тот

самый Алексей Герман! Тот самый, у которого «Мой друг Иван Лапшин», «Проверки на дорогах», «20 дней без войны». Только взыскует нынче душка к «толерантному» (терпимому) делению на нас (своих) и врагов (погань)! К «демократическим» проверкам на благонадежность «либеральным» проскрипциям. А следовательно: к войне, к репрессиям! К мечу — прокураторов, центурионов, всю преторианскую рать! И кто за язык-то дергал? Что ль последний хлеб без соли дожевывает? Нет, ведь. Просто случилась маленькая табуреточная рокировка перетасовка мест блюдо-близости к хозяйскому подносу.

Согласитесь, после этаких «интеллигентных» стенаний есть резон разобраться, кого все-таки режиссер имел в виду под словом «погань»: скинхедов и экстремистов? Или всех умственно ограниченных, по его пониманию, совков? Или же благоденствующих бандюков с мошенниками (последнее вряд ли, потому как боязно, да и кормило с кормами в их лапах)? Или все-таки с уст слетело, выдавая по смыслу, как погань, своих всех этих «интеллигентов», конформистов, всегда продававших Россию ради жизни и благополучия собственного ничтожного «я»?

Полной ясности нет. За исключением единично очевидного: меня, меня не замай! И это не просто недальновидно, это преступно. В таких вещах инженеры человеческого духа не должны оставлять коварной лазейки для разночтений, ниши для домыслов, белой графы для фиолетового ФИО потенциальной жертвы! Не имеют права... Ибо это не демократия, а диктатура духа, самая подлая причем, ибо иезуитская, коварная — втихую да с науськами.

Пожалуй, сто раз был прав и точен не менее элитарный автор, подметив, что «у интеллигента, особенно у российского, который только и может жить на содержании, есть одна гнусная полудетская черта. Он никогда не боится нападать на то, что подсознательно кажется ему праведным и законным».

Виктор Пелевин, «Чапаев и пустота».

А можно сказать и так. «Интеллигент» — это скользкий лупоглазый рак: жмется задом к кормушке, гадит и рвет клешнями все, что его не касается, а, значит, ему мешает. И, лишь угодив в горящую кастрюлю, начинает краснеть. Интенсивно и радикально. Только не поздно ли, батенька.
Президенту не мешало б задуматься: кто взывает к нему? В этих ли, «батька», твоя сила, твоя социальная база, твоя защита, поддержка и опора? Нет, пустота окружает «батьку». Почти по Пелевину: «Путин и пустота». Увы, те, кто по жизни не служит, а «кормится», этого чаще всего не понимают. А уж коль дорвутся до кухни и сапога благодетеля,— последки ума и таланта теряют. Непонятно другое: почему ж им отказывает инстинкт самосохранения, генетическая интуитивная память и двадцативековой опыт отпрысков «гонимого племени».

Чечевица, сребреник и оранжевый колобок

Теперь вопрос: откуда же взялась вся эта нет-нет, совсем даже и не погань, а позолота, творческая и около того? Внимание! Откровенничает еще один, совсем молодой, но уже такой продвинутый.

«Мне, как школьнику младших классов, добрые амери-ские дяди подарили прямо на тр>ибуне Малой спортивной лы жвачку (!), круглую (!!), оранжевого цвета (!!!), с изображенной на ней оранжевой рожицей (!!!!). Я помню этого империалистического колобка до сих пор, помню его вкус. С того момента, с этих тактильных и вкусовых ощущений и начиналось разрушение веры в безусловные преимущества социализма. К тому же эти то ли канадцы, то ли американцы завалились на трибунах, положив ноги прямо на сиденья. И я был на их стороне, когда советская болельщица с лицом школьной учительницы математики строго сказала иностранцам: "У нас так сидеть не принято"...»

«Известия», 3.03.2002

Все «степеня» восторга артикулированы строго по оригиналу.

За язык не тянули

О вкусах не спорят Вот и этот автор, молодой обозреватель, не спорит. Он констатирует и утверждает, чеканит и свинчатит. Поскольку он, ну просто безошибочно, непререкаемо и стопроцентно убежден, что правый — правее не бывает! И тут ничего не поделаешь. Вкус жвачки и запах задранных к носу подошв для таких мальчиков без возраста — нечто бесспорное и даже священное! Представьте себе, уже тогда, в 1972-м, во время знаменитого матча наших с канадцами, простой советский кроха, руководствуясь сугубо тактильными и вкусовыми параметрами, сделал свой осознанный и принципиальный выбор! После чего он был просто обязан замшело консервативной, упертой, свихнутой на тургеневщине училке четко и бесповоротно предпочесть заморских гостей. Крутых, разбитных, вальяжных, буквально чавкающих своей «культурой», плюя при этом на хозяйские обычаи и традиции! До чего смело, изысканно! Свобода без границ! Счастье — вот оно! Вот оно — счастье!
И невольно ужаснешься: бог мой, какой же пустяковины хватило плохишам 70-х, чтобы за эту дешевку раз и навсегда «толкнуть» великую Родину, идеалы предков, тот справедливый для подавляющего большинства строй! Всего лишь оранжевый колобок рафинированной резинки и позерство хамоватого ковбоя: ноги на сиденье,— и вот уж «чхал я на вас на всех». Это вам даже не тонна варенья с лейблом «Плохишу от Главного Буржуина»! Кто ведь на чем ломается: один на чечевичной похлебке в обмен на первородство, другой на 30 сребрениках, третий на крошечном и кисленьком киви. Но чтоб на оранжевом колобке! Это, господа присяжные, поистине ноу-хау!
Здорово-то как! Вы только прикиньте, современный западник помнит и цвет, и вкус канадской жвачки? Какая память! Только помнит ли он, замечает ли цвет и вкус крови десятков тысяч наших ребят, что кладут свои жизни в Чечне, Таджикистане ради таких вот любителей жевать импортную резинку и ставить свои конечности на грудь совкового быдла? Откуда помнить? Перо не штык, глумеж не атака. Куда ведь проще преимущества социализма (в том числе беспримерную защищенность жизни каждого, бесплатное образова-ние и здравоохранение) сменять на оранжевую жвачку и американские бутсы на уровне туземной морды.
И такие люди «прорабят» нашу культуру — в газетах, по телевидению, в книжонках и на эстраде. Под гитару, фоно и просто микрофон! А импортированные их стараниями «преимущества империализма»: ежедневные катастрофы, взрывы, террор, гибель от бандитов и басмачей, наркомания, рабство, ежегодный экспорт за рубеж 50 тысяч русских проституток, культурная проказа (лепра) под соусом рекламы, садизма и порно в СМИ, кино и литературе,— убивают и калечат именно тех, кому дороги те, социалистические, преимущества. И главное из тех преимуществ заключалось в том, что ты знал: «Я живу в самой сильной стране, верю ей и горд уже тем, что меня, как гражданина СССР, нигде и никогда не тронут! Что спасать меня будут всем народом из беды в любой точке планеты, избави бог эту точку от такой напасти — причинить мне беду! И на все это хватит одной сурово упреждающей ноты ТАСС — от Политбюро ЦК! И после такой ноты вряд ли уже понадобятся другие аргументы в защиту советского человека».
Что ни говори, а тогда Гельман или Герман не бредили от страха, призывая меченосцев рубить погань, не тряслись перед пулей за вовсе и не короткую жизнь.
Сегодня нет ни веры, ни державы, ни защиты. Никакой защиты. Нигде и ни от кого! Остались унижение, боль, горечь и ненависть к тем, кто сдал Империю Добра за оранжевую жвачку из-за бугра! Ну ладно порушили, ну ладно развалили, ну ладно предали и продали! Зачем же еще при этом язык-то показывать, турусы вранья городить? Осталось разве повторить совет одного мудрого француза: «Почаще не говори ничего». Впрочем, от бывших «комсомольских прожекторов (и прожектеров), богинь и прочих мальчиков мажоров» наслушаешься и не такого! Не сразу даже поверишь: и это сказанул этот!
В сущности, всем людям по незрелости свойственны, а потому простительны, максимализм, ультрарадикализм и нигилизм. Но если и с годами все это не проходит, а гипертрофируется в великовозрастное змеиное ерничанье и нравственный маразм (как у «кучки» юнцов и старцев из «КП» и «МК»), то, в лучшем случае, вызывает сочувствие.
Особенно уперты наши «интеллигенты» в отстаивании своей исключительности и уверенности, что только им доступно постижение истины. В этом все они непоколебимые... Никиты Сергеевичи, то бишь твердолобые крепостники! Любая критика и даже сомнение в их непогрешимости сопровождается вселенским визгом и анафемой дерзецу. Уж так повелось: молви правду, и против тебя ополчатся всем миром те, кто правды требовал. Ты, казалось бы, всего лишь озвучил всем известное, но караемое в самом зародыше произношения (типа: социализм и бесплатное здравоохранение — это совсем неплохо, а вот капитализм и платное образование — это совсем нехорошо). Тебе же в ответ: «А поди-ка, Сенька, на конюшню и получи кнута за то, что поднес барину зеркало, а у того спросонья рожа крива, тупа и пьяна...»
Хам-конъюнктурщик всюду правит бал и славит своего собрата в диапазоне оккупированного ими эфирного пространства. Свора настоящих уродов (по морали) и шавок (по таланту) на ТВ и радиоканалах беспрерывно убеждает друг друга, что визави (вот «скромность» замера) «велик и гениален». Титул этот навешивается как банальному статисту-эпизоднику, так и занюханному ведущему маразматической передачи. Слово «гений» вконец обесценено и опошлено. И все эти «эстеты» изо дня в день сидят и испражняют псевдозаумь (на дрожжах воровской «фени»), восторгаясь друг другом и самоутверждаясь. А ручные критики и игрушечные «акулы пера» внимают, с обожанием кивают и лижут подошвы всем тем, кому благоволят их кормильцы (хозяева телеканала или газеты). Либо стаей хищных пираний атакуют того, кто кормильцу неугоден.

«Я СКАЖУ — ХРЕН ВАМ!  ВОТ КАЯТЬСЯ-ТО Я НЕ БУДУ...»

(о принципах, идеалах, кумирах)

«Зеркало» с Николаем Сванидзе

Ирина Хакамада (СПС) и Николай Харитонов (КПРФ)

«Оба, кто не знает, кандидаты в президенты. Очень понравилось высказывание Хакамады, что люди, поставившие галочку напротив фамилии Хакамада, голосуют в первую очередь не за нее, а за себя. И ведь правда. Подумайте, СПС и «Яблоко», по сути, две партии, которые реально предлагают голосовать за себя людям, которые хотят работать. Они и на выборы шли (по крайней мере, СПС-то точно) с лозунгами о том, что они — за интересы людей отнюдь не «низшего класса», а так называемого «среднего класса». Т.е. людей, которые умеют и хотят работать и зарабатывать. Таких сейчас, к сожалению, абсолютное меньшинство.

Так вот, возвращаясь к передаче «Зеркало». Ирина Хакамада сказала, что сейчас она идет на выборы ТОЛЬКО для того, чтобы узнать, возможно ли сейчас расшевелить «право настроенных» людей, и идет она с прицелом на 2008 год. С возможным решением выдвижения единого кандидата от правых сил. Харитонов же сказал, что он идет ТОЛЬКО на победу, и сказал, что КПРФ считает, что еще не ясно кто победит...»

8.02.2004

И. Г. Воронцов, доктор физ.-мат. наук

«Я не последователь системы Сталина, он даже не идейный ее разрушитель, он «ошибка Ленина — кухаркин внук», неспособный не только предвидеть, но неспособный вообще думать самостоятельно. Он даже «задним умом не силен», так как все еще хвастает, что он      «шестидесятник», а это веселые ребята, которыми руководили диссиденты, оплачиваемые из Америки. Сегодня это известно всякому мыслящему школьнику. «Шестидесятники», которых надо бы вывести «на чистую воду», чтобы понять, как жить дальше, начали разложение советского общества с лозунга: «Никто не знает, что хорошо, а что плохо». И этот лозунг до сих пор несут почти все ТВ-ведущие: Сванидзе, Познер, Млечин... Льва Толстого они с презрением называли «моралистом», Тургенева не читали, иначе они вспомнили».

Военно-исторический форум «Виф-2».

Интервью с теневым министром

Вопрос. Поскольку все те разрушительные действия, о которых Вы говорите, явно не поддаются контролю через совесть и нравственность людей типа Сванидзе, что же надо понимать под «контролем закона»? Вы предлагаете ввести цензуру?

Ответ. Люди типа Сванидзе всех сумели так запугать, что самые крутые большевики дрожат от страха при слове «цензура». А пора бы уж прийти в сознание. Без цензуры нет общества — человек выделился из животного мира, когда наложил запреты на проявление многих инстинктивных желаний. Слыхали вы такое понятие - - «нецензурное выражение»? Если мы хотим быть людьми и жить в обществе, то должны соглашаться на существование цензуры.

Форум С.Кара-Мурзы, 03.04.2000.

Александр Проханов:

С экранов стараниями всевозможных кулистиковых исчезли смелая мысль, искреннее чувство, талантливое действо, правдивое слово только холуйские уверения Сванидзе и Пушкова, гигантская выпавшая кишка антисоветских сериалов и бесконечные игры, самая невинная из которых "Миллион" Галкина — об исчезающем ежегодно миллионе русских людей.

«Завтра», 29 декабря 2004

«Быть знаменитым некрасиво...»

Накануне юбилея «МК» задал знаменитым выпускникам \ МГУ всего один вопрос: чему — самому главному научил вас Московский университет?

Николай СВАНИДЗЕ, телеведущий, выпускник истфака 1977 года:                                                                                  1

— Думать. Факультет до сих пор очень сильный. МГУ — это «марка». Да и просто здорово было. А самым страшным предметом для меня стала политэкономия социализма. До сих пор не знаю, какая у социализма политэкономия. Чувствовал себя полным идиотом. Чуть не вылетел со второго курса, пересдавал экзамен комиссии.

—А не хотелось, как некоторым «солидным коллегам — Познеру, Шустеру, Сорокиной — перейти в солидные шоумены?

—  Я это уже прошел два года назад. Это было такое «шоуменство»! С цыганами, медведями, слонами. А главное — с живой публикой, не «приводной». Потом так искренне работать стало невозможно.

—  А если взять другую крайность. Не хотелось бы, как другому шоумену — Валерию Комисарову — ринуться в Думу?

—  Ну-у-у! Нет! У каждого здесь своя задача. У Валеры собственный телебизнес. Может быть, ему это интересно. Мне — нет. Поскольку политическое влияние у политического журналиста, как правило, выше, чем у простого депутата.

—  А в жизни вообще — тщеславный человек? Ведь без этой черты простому историку сделать завидную телевизионную карьеру невозможно.                                                          |

— Наверное, элемент этого чувства присутствует. Мне не все равно: получается у меня или нет, получаю я знаки внимания или нет. Но чтобы это все время занимало мои мысли... Когда только начинал работать в кадре, мне было очень приятно, когда меня узнавали. Приземлил случай. Я шел по рынку с двумя сумками. За мной — какой-то парень-кавказец, шаг в шаг. Я оглянулся. Он широко улыбается: «А я вас узнал!» Я так же широко: «Спасибо!» В ответ: «Так вы же в ресторане работаете!»

—Тяжело переживаете, когда «уходят в отставку»? Как это было, когда отправили с поста генерального директора ВГТРК?

—Я сам подал в отставку. Компания расширялась, и я понял, что мне нужно выбирать между менеджером и журналистом. При этом у меня были основания полагать, что менеджером я буду рядовым, а журналист я, наверное, все-таки хороший. Думаю, нужно заниматься тем, что у тебя получается лучше, чем у большинства.

— Случались ли на службе чисто творческие разборки?

—По-крупному ни разу. С близкими людьми ссорюсь. А на службе привык себя контролировать. — В том числе с руководством?

Если бы с руководством у меня были плохие отношения, я бы здесь не работал. С умным руководством проблемы возникают только в двух случаях: либо ты дурак и плохо работаешь, либо ты - - мерзавец и норовишь что-то под себя подтянуть. Поскольку ни то, ни другое ко мне не относится, то все нормально.

«Московский комсомолец», 25.01.2005

Для тех, кого называют словом «народ»

«По мнению ведущего аналитической программы «Зеркало» Николая Сванидзе, Гимн на музыку Александрова не может расколоть общество, но может расколоть интеллектуальную элиту общества. При этом Сванидзе отметил, что патриарх Алексий II, поддержав решение о госсимволике, воздержался от слов о том, что этот гимн ему нравится. По мнению Сванидзе, выбирая гимн, президент России Владимир Путин ориентировался не на интеллектуальную элиту, а на тех, кого называют словом «народ».

«Зеркало», РТР, 10.12.2002

«Брезгливость не поваляет»

— Сейчас вы ведущий программы «Зеркало»...

— Мы начинали делать программу, когда шла острая президентская кампания. Мои симпатии были на стороне Ельцина. Сейчас многие стесняются этого, говорят: «Как мы могли

выбрать такого президента?» Интересно, что бы они говорили, если бы президентом стал Зюганов? Тогда была одна ситуация, потом другая, сейчас третья. Передача была часовая, потом доходила до полутора часов, сейчас 25 минут. Два года назад я вел с Шаболовки ток-шоу «Зеркало». Думаю, сегодня от программы сохранилось только название. Все остальное изменилось.

— И вы?

—Меняется время, меняюсь и я. Сейчас нет необходимости так блестеть глазами, как я это делал весной 96-го. Зрители сочтут, что мне подлечиться надо.

—Есть люди, которых вы никогда не пригласите в свою программу?

—  Есть. Даже если они компетентны не приглашу. Брезгливость не позволяет. Не хочу, чтобы приход этих людей в мою программу придал им респектабельности.

—Какие программы считаете своими конкурентами?

—Объективно это, наверное, «Времена» Познера. До недавнего времени «Намедни» Парфенова. Очень жаль, что у него нет теперь эфира. Без Леонида стало скучнее.

«ТВ-парк», 15.07.2004

«Хрен вам»

Сванидзе. Ирина Муцуовна, а как вы относитесь к идее покаяния? Вот — покаяния? Я скажу, что я имею в виду, задавая этот вопрос. Дело в том, что вы подтверждаете ошибки были. Ну, ясное дело — были. Ошибки — были, и были очень серьезные ошибки. Но между признанием ошибок и покаянием очень большая разница.

Хакамада. Конечно...

Сванидзе. Потому что я тоже делал в своей жизни кучу ошибок, но если мне скажут: «Старина! Вот ты ошибся, знаешь что, выйди-ка на площадь ты, рвани рубаху на груди, встань на колени, бейся лбом о мостовую, и кайся»,— я скажу: «Хрен вам! Вот каяться-то я не буду, потому что не в чем». Вот, на ваш взгляд, вот это вот какая-то... странноватая вот, не будем давать оценку...

Вот, скажем, ну независимо от лично Егор Тимуровича и Анатолия Борисовича, или от всей компании либералов в целом, и не только либералов, но ведь получится так: кто почестнее они будут извиняться и каяться, а кто понаглее, и кому есть побольше в чем каяться, те будут говорить что-то вы, ребята, мало каетесь, чей-то как-то нет. Вы, искренне, как-нибудь это... кланяйтесь ниже, говорите громче».

Логика либерала! Раздвоение налицо. А это признак...

Официальный сервер Хакамады, 25.02.2005

«Сванидзе явно неравнодушен к Ирине Муцуовне. Еще бы! Вот великолепные выдержки из интервью «И.Хакамада: «Я не брошу политику ради любви». Заглавное откровение, декларируя примат грязного дела (политики) над чистым чувством (любовью), характерно для всех «демократов». Однако интересней другие цитаты: «Я помню, как мой муж своровал в магазине курицу. Тогда она стоила очень дорого четыре двадцать за килограмм. Когда я спросила у мужа, где он взял курицу, он сказал: «Я взял эту курицу бесплатно. В конце концов я плачу налоги, но ничего не имею от этой власти».

«Демократический выбор», № 44, 1999

«Эквилибры либералки»

Классная логика, не так ли?! Умолчим про то, что даже в качестве дворника и лаборанта первый супруг Хакамады на свои 70—80 рублей мог купить 16—18 кило курятины. Теперь посчитайте, сколько надо получать лаборанту или дворнику «этой страны», чтобы купить пуд окорочков?
Далее задумаемся: как отнеслась «видная демократка» к краже благоверным магазинной птицы? Разумеется, ни малейшего намека на наказание или осуждение. Скорее, налицо явное одобрение поступка предприимчивого папаши своих детей. Хотя ему далековато в героизме, пожалуй, и до Паниковского, прилюдно укравшего живого и сильного гуся. Но спросим, что подвигло «бедолагу» на этот мелкий криминал? Может быть, безысходная нужда или голод? Бог с вами! Раз он исправно платил налоги,— стало быть, не менее стабильно получал и зарплату. Просто в тот момент ему захотелось курочки на халяву! А значит: скрути у болезного в тот момент брюхо, он бы, не задумываясь, умыкнул из аптеки какой-нибудь фталазол (или пурген)? Такие вот напрашиваются выводы.
А теперь давайте эту поощрительную (в отношении нуждающихся и просто алчущих воров) логику предложим взять на вооружение всем современным нищим, безработным, бездомным. Истинно голодным и больным. Всем, кто годами не получает законную зарплату, не может набить желудок даже хлебом или купить элементарные лекарства, чтобы спасти свою жизнь от некогда пустяковой болячки. Представляете, Ирина Мацуовна, как каждый из них, в едином порыве, бросится? Кто-то за палкой колбаски, кто-то за пригоршней аспирина, кто-то за бутылкой пива или теплым шарфом. И самое главное, со стороны этих — обманутых, обобранных, ограбленных нищих, больных и голодных — такой поступок будет во. сто раз более оправданным и логичным! Прошу учесть — это не я призываю к массовому распределению шикарной разносортицы на прилавках. Это вариация на тему, заданную знатной поборницей частной собственности и демократии — «свободы для всех» (то, что дозволено ее мужу — невозбранимо для миллионов россиян)! В общем, следуя логике мадам Хакамады, все голодающие и не получающие денег трудящиеся «новой России», просто обязаны пойти воровать. Ибо только так они не просто насытят свои запросы, аппетиты, но элементарно себя спасут от голодной смерти! Довод, согласитесь, круче, нежели у ее капризного мужа?
Однако умерим фантазию. Хакамада и младо-реформаторская рать ни за что не позволят повторить «куриный» эксперимент ограбленным россиянам. Ведь первая (реальная и без уголовных последствий) история касалась ее мужа, то есть «гнилого, но интеллигента». А второй (гипотетический и не имеющий шанса на реализацию) вариант исходит из интересов голодных, гибнущих и больных лохов, быдла и черни. Вот и все логические эквилибры записной либералки.

«Осторожно: «новопатриоты»

«То, что «СПС» лихорадочным аллюром устремился в... тираж, доказывает неадекватная слюнобрызгливость их лидеров, усугубленная гайдаровским запоем и общеперманентной истерикой. Даровитее прочих преуспела в этом Ирина Хакамада. В открытом эфире, разбирая катастрофу наших школ, горящих, как соломенные шалашики, она разразилась пламенной филиппикой, поганя советские школы, что, мол, горели еще чаще. Казалось, сама трагичность момента должна была удерживать мадам в рамках приличий, а не лить ушаты лживых помоев, забыв про полусотню маленьких покойников. Какой там, мы приучены соблюдать постную мину только в дни траура по своим. Юшенков, например, это вам не сгоревшие якутские или там дагестанские детишки. Но когда леди ХИМ загнула про школьные печки... XVII века (!), стало ясно: это уже диагноз. А учителя вздыхали: кабы так! Печка времен боярыни Морозовой — это раритет, за который можно пять раз не только школу отремонтировать.
Право, Хакамада все заметнее трансформируется в ново-Новодворскую, как по части русофобии, так и по части маразма. Впрочем, Валерия Ильинична, кажется, пока не была замечена в возрастных приписках. Иное — Муцуовна, бедняжка докалякалась до того, что ее папу расстреляли в... 1937-м (из чего следует, что и Матушке Иринице как минимум 67 лет!). Увзрослить свой возраст — жертва со стороны женщины, что ни говори, знатная. Мужество, в общем-то. Вот и судите о серьезности некоторых партий (СПС), имеющих лидеров со столь своеобразной логикой, аргументацией, воспитанностью и эрудицией. Грош цена их доводам, как и арифметическим упражнениям на тему жертв репрессий, «преступлений» социализма и «злодеяний» Сталина. Всегда помните о печках Марины Мнишек в заурядной якутской школе и 67-летнем возрасте главной идеологини Союза правых сил».

Трудно ли вам сделать выбор?

Сванидзе, телеведущий

Смотря чего это касается принять душ или нет, выпить рюмку или пропустить. Но обычно с принятием решения проблем не возникает. Если вопрос не принципиальный, то решение принимается стремительно. А вот если дело касается чего-то серьезного здесь, конечно, просто необходимо поразмыслить, подумать. Да и вообще — я же не идиот, чтобы делать свой выбор не подумавши.

«Российская газета», 5.12.2003

«Я не динозавр... и слава богу»

— Вы опять стали демократом?

—А я им не переставал быть и убеждений в течение всей своей сознательной жизни не менял.

—Есть такое высказывание, что не меняют своих убеждений только дураки. А вы же умный человек.

—Ну, значит, я дурак и вы ошибаетесь, считая меня умным. Но своих убеждений я действительно не менял.

—Но зато хорошо порой приспосабливались к ситуации?

—Совсем не приспосабливаться к ситуации нельзя, всякая живая тварь приспосабливается. Динозавры вот не приспособились и вымерли. Но я это никогда не делаю за счет своих убеждений. И я никогда не говорил людям с экрана того, чего не думал.

—Когда вы начинали в «Вестях» в 91-м, ваши закадровые комментарии гремели на всю страну. Со временем они становились все тише, а теперь в «Зеркале» их и вовсе нет.

—Сейчас ситуация очень сложная и в политике, и в экономике. Поэтому любой журналист, если он ответственный профессионал, должен прежде всего руководствоваться принципом врача «не навреди». Особенно это касается моментов острых, трагических.

— После прихода Путина к власти вы, кажется, успокоились, назвали себя либеральным государственником, не затрачивались особо в эмоциях на свое «Зеркало» и жили в ус не дуя. А теперь почему-то напряглись. С чего бы?

—Это связано с положением вещей. На мой взгляд, смешно все сводить к похвале или ругани в адрес одного человека - В. В.Путина. Но сейчас я с большим беспокойством наблюдаю сужение информационного пространства. Я наблюдаю вторжение в экономическую и общественную сферы людей из структур, совершенно этому чуждых. Я наблюдаю снижение роли общественных институтов, которые не успели толком усилиться, но уже слабеют. Я наблюдаю апатию интеллигенции, ослабление либерального фланга нашей политики. Это все меня очень беспокоит. А поскольку в нашей стране нет серьезных демократических традиций, значительной части народа это, кажется, и не нужно. Зато востребована сильная рука, жесткий порядок: первая колонна налево, а вторая направо. И здесь нет ничьей вины, это просто наша традиция, наша ментальность.

—Но в том, что люди сейчас никому не верят, вина не только власти, .но и журналистов. Путин, когда пошел в атаку против так называемой свободной прессы, хорошо понимал, что во многом она управляется олигархами и является очень сильным орудием в их руках.

—Несомненно, когда очень сильные, рейтинговые телеканалы в нестабильный для страны период как из пушки бьют по власти, при этом обслуживая интересы той или иной финансовой структуры, это точно не в интересах общества. Другой вопрос, что не нужно бросаться в иную крайность, это приводит к усилению не государства, а бюрократии. Вообще, настоящая стабильность государства, общества может быть только при демократии и СМИ очень важны как институт демократии и как стабилизирующий фактор. Как бы они ни были неудобны для власти.

—Но журналисты тоже люди, и они покупаемы точно так же, как и политики. Вот никому и не верят. Кроме президента. Пока еще...

—Ну и слава богу, что хотя бы к президенту есть доверие, иначе неизвестно, в какой бы разнос пошла наша страна. Что же касается продажности журналистики... Если многие журналисты продажны, это не значит, что нужно отменять свободную журналистику как профессию.

—Вы себе противоречите. Если доверие только к Путину, значит, у нас страна самодержавная, и ни о какой демократии не стоит и заикаться?

—Россия страна по традиции царистская, и пока мы не перешли к стабильной демократии, уважение к первому лицу — вещь полезная, потому что она обеспечивает какую-то управляемость и порядок. Что же касается демократии... Вовсе не нужно задрав штаны бежать за Америкой. У Америки как у страны свои интересы, у России — свои. Но дело в том, какой путь развития доказал на данный момент свою эффективность. Именно западные страны достигли наибольших высот в экономике, в уровне жизни, в ее продолжительности, в обеспечении своей безопасности, в стабильности. От этого нам никуда не деться. Все остальное - - о том, что умом Россию не понять,- - от лукавого.

— Грустная у нас беседа получается. По вашим ответам я вижу, что ситуация безысходна.

—Да ничего подобного. Я считаю, что в последние полтора десятка лет для России все сложилось гораздо лучше, чем мы могли предположить. Ведь при умирающем Брежневе большая часть интеллектуалов считала, что дряхлой, гниющей советской власти хватит и на нас, и на наших детей.

— При этом всей страной мы ностальгируем по Леониду Ильичу и по Сталину.

— От этого никуда не деться. И люди будут еще ностальгировать. Впереди у нас — юбилей Победы. Мой прогноз: очень сильны будут попытки определенных политических сил, в том числе и находящихся внутри нашей элиты, связать эту Победу именно с именем Сталина. Не с народом, который потерял десятки миллионов людей и выиграл войну ценой своей крови, а с одним человеком, который сначала всю нашу армию уничтожил, а потом растерялся, когда Гитлер напал. Но я думаю, у них ничего не получится. Люди ностальгируют по старому времени, потому что сейчас трудно.                         {

—  Если вы скажете на своем канале чуть больше, чем нужно, вас разве не уволят?

— Угрозу себе я до сих пор не ощущал. Но если я скажу то, что резко разойдется с позицией канала,— это будет прежде всего неэтично, потому что таким образом я подставляю своих коллег и свое руководство. Если же ситуация вызывает у меня какие-то повышенные эмоции, если я считаю ее как раз этически очень важной, то я могу позволить себе высказаться. Скажем, в случае с Юрием Будановым я в нескольких передачах говорил то, что, возможно, не полностью совпадало с официальной линией, хотя бы потому, что она еще не была выработана. Тем не менее, я считал, что если этот человек не будет осужден — это позор для армии и позор для страны. И разрешение на свою позицию я ни у кого не спрашивал. То же самое было при обсуждении гимна.

—А если вас некие околокремлевские силы попросили бы позвать в «Зеркало» Макашова?

— Его бы я никогда не позвал. Во-первых, нельзя, на мой взгляд, давать нацисту такую трибуну, а во-вторых, после него студию не отмоешь.

—Но чувствуется, что воздуха вам не хватает. И тогда о сегодняшнем времени вы говорите эзоповым языком в своих исторических хрониках?

—Это не эзопов язык — это правда, это то, что было, это то, что воспитывает граждан. В истории есть все, смотрите и делайте для себя выводы.

Александр Мелъман, сайт sem40.ru

Последышей Смердякова при всем различии их темперамента, интеллекта и образованности роднят патологические русофобия, грубость, безответственность, демагогичность и наглость. Не исключено, что лет через полета историки подпишут нашему политическому бомонду (от президентской администрации до парламента) такой приговор:

Ельцинский ареопаг 90-х годов XX века был ареной «взаимных нападок и раздоров, где каждый за себя, с нетройным и беспорядочным криком, привлекал к ответу своих недругов и добивался их наказания. Борьба носила крайне

ожесточенный характер и обычно оканчивалась политической или физической смертью побежденного... Современники говорили о подлинном разделении сената, при котором «на одной стороне было состоявшее из честных людей большинство, на другой -    располагающее властью меньшинство»...

Впрочем, сознаюсь в подлоге. Я процитировал характеристику римского сената 2-й половины I века новой эры! Недаром, диалектики говорят, что в истории все повторяется по спирали. Продолжим выдержки из специальной, но столь актуальной книги о величайшем римском историке Таците. А вы убедитесь, что авторские комментарии и реминисценции попросту излишни:

«... Социально-психологический тип сенаторов меньшинства лучше всего определяется тремя словами: "audax", "callidus", "promptus", то есть "наглый", "горячий", "рьяный"...»

Callidus (у Тацита) — это «тщеславный, темпераментный, горячий, несдержанный, неразборчивый в средствах человек. Хищное честолюбие, алчность, плотоядная любовь к жизни, готовность на все ради удовлетворения своих страстей и вожделений — ... характерная черта сенаторов меньшинства...  

В массе то были люди... «алчности неизмеримой». Один «оставил своим наследникам столь фантастические суммы, что завещание его было признано недействительным». Другой «был богаче чуть ли не всех своих современников и... императора Августа». Третий «мог в 69 г. из личных средств покрывать государственные расходы на гражданскую войну. Для них характерно не столько богатство... сколько методы его приобретения вымогательство завещаний, баснословные гонорары (а фактически взятки) за судебное заступничество, в военное время обыкновенный грабеж и в любое время доносы (то есть шантаж и компромат.- Авт.). Жажда почестей была в них еще сильнее, чем жажда денег...

Audax... Это слово означало неуважение к исторически сложившемуся и освященному временем строю жизни. Audacia была присуща людям меньшинства даже в повседневных проявлениях», гранича «с обыкновенной наглостью...

Promptus: энергичный, талантливый, работоспособный, а еще артистическое увлечение риском и готовность в любом положении бороться до победы или до... катастрофы.

Общественное и частное поведение этих людей, специфические черты их личности, весь их облик шли вразрез с ... официально идеализированным консервативным строем римской жизни...» То есть попирали и презирали такие принципы, как mos maiorum (верность заветам предков), pietas (смиренное подчинение религиозному, государственному, семейному долгу и уважение к обществу и его устоям), virtus (самоотреченность во имя общинных благ)»...

Всех заинтересовавшихся отсылаю к первоисточнику:

Г. С. Кнабе. Корнелий Тацит. М.,1981

«Я самый обаятельный и привлекательный»

«Говоря о своей работе в качестве ведущего программы "Зеркало", Н. Сванидзе подчеркивал, что для него политики не делятся на "симпатичных и несимпатичных". "Мне плевать на их обаяние, я сам обаятельный,- - замечал Сванидзе.- Важнее, чего можно от того или иного государственного мужа ожидать. Я по образованию историк, и мне гораздо интереснее, что у политика скрыто за внешними чертами. В соответствии с этим я и формирую свои симпатии и антипатии. Если они совпадают с общественным мнением, это просто удача". Характеризовал себя "убежденным государственником". "В этом моя сила, которая, надеюсь позволит мне в обозримое время чувствовать, что руки мои развязаны",- подчеркивал Сванидзе Оценивая ситуацию, сложившуюся на ВГТРК к приходу на пост его руководителя Н. Сванидзе, газета "Московский комсомолец" констатировала, что "Поднимать рейтинг программ Сванидзе будет трудно. Он очень зависим от Кремля, где некоторые крайне недовольны, например, острыми и сенсационными программами А.Боровика. Благодаря критике сегодняшней всеобщей коррупции программа "Совершенно секретно" имеет успех у зрителей, но именно ей угрожает закрытие. Другие силы будут инспирировать новую вакханалию дешевой попсы на РТР».

«Московский комсомола!», 11 февраля 1997


ЦИЛЯ ИСААКОВНА — ПО ОТЦОВСКОЙ ЛИНИИ

(о личном)

Сколько зарабатывают звезды

«О наших ТВ-звездах информация впервые просочилась несколько лет назад, когда разразился скандал с НТВ. Тут-то зрители узнали, что зарплаты составляют тысячи долларов. Затем информация вновь иссякла, но вот недавно в некоторых СМИ были приведены такие данные: Евгений Киселев на последнем месте работы на канале ТВС получал в месяц 50 тысяч «зеленых», труд Владимира Познера оценивается в 35, Николая Сванидзе, Светланы Сорокиной — в 30, ^Савика Шустера - в 25, Татьяны Митковой и Михаила Осокина - в 12, Максима Галкина в 10 тысяч баксов. На питерских каналах звезд такой величины просто нет, только наш Дмитрий Нагиев оценивается на столичных в 10 тысяч долларов».

«Цирюльскй Сибирник», 27 августа, 2003 г.

Познакомился с женой спасая утопающих

Ведущий программы «Зеркало» проводит жаркие летние дни в Архангельском. Туда с четой Сванидзе отправились и корреспонденты «КП»

Как развлекаются телезвезды летом, когда в эфире - - одни повторы, а работы почти ноль? С этим вопросом мы обратились к ведущему программы «Зеркало» Николаю Сванидзе. Николай любезно согласился явить собой «звезду на отдыхе» и пригласил корреспондента «КП» на денек на дачу.

«А собаку мы вам не покажем. Она зеленая!»

В 11.00, как и было условлено, мы звоним в дверь Сванидзе.

—Проходите, мы вас ждем! — У порога нас встречает теща Николая Ксения Андреевна.

Из ванной раздается шум воды. Через пятнадцать минут, благоухая одеколоном, в столовой появляется сам Николай.

Знаете анекдот про шпиона? Начальник говорит ему: едешь в Америку, будешь там изображать сына арабского шейха, мультимиллионера, плейбоя. Тут звонок из бухгалтерии. Начальник внимательно слушает, кладет трубку и сообщает: задание осталось, но «легенда» изменилась, теперь ты нищий... Так вот и у нас: заболел пес, и мы не едем на дачу. Вместо этого отправимся в Архангельское, в усадьбу князя Юсупова, мы там часто бываем в выходные.

Как выясняется, виновник изменения планов пес Кутя (не стоит обольщаться милым именем, Кутя огромный кавказец) на днях перегрелся. В результате — кожные проблемы, выстриженная грудь и зеленка, зеленка... Опасаясь за репутацию Кути, «зеленую собаку» хозяева нам так и не показали.

Через полчаса Николай и его жена Марина готовы к отъезду. Садимся в машину и отправляемся в Архангельское.

— У нас все рядом,— рассказывает по дороге Сванидзе.— До работы добираемся минут 15, до дачи и Архангельского -    полчаса. Там бываем чаще, чем на собственной даче.

«Уступите Зинаиду Николаевну! Мы ей и место подыскали...»

В Архангельском в будни почти нет туристов. Кроме нас, гуляют четверо немцев и несколько наших сограждан.

Служители музея-усадьбы приветствуют Сванидзе как родного. Видно, что здесь он действительно частый гость. Не теряя времени, Николай ведет нас в мастерскую художника-архитектора Ивана Торопова, он давний друг Сванидзе. Работа у него вообще-то серьезная, но иногда приходится, например, приделывать к скульптурам руки, копытца и рога, отломанные туристами.

—Представляете, одна из посетительниц расцеловала нашего льва. Яркая помада так въелась в мрамор, что до конца оттереть так и не удалось,— жалуется художник.

—Иван, у нас к вам просьба,- говорит Марина.- Не могли бы вы уступить нам Зинаиду Николаевну? Мы и местечко ей уже приглядели у себя в квартире...

Просьба уступить некую Зинаиду Николаевну, согласитесь, звучит несколько неожиданно. Но тут выясняется, что это портрет матери Феликса Юсупова кисти Ивана, который во что бы то ни стало желает заиметь чета Сванидзе.

—Что ж вы в прошлый раз не сказали! всплескивает руками художник.- Зинаида Николаевна уже обещана другому! Ну ладно, спрошу, если уступят — заберете.

Историк историка видит издалека!

Жена Николая Сванидзе Марина по образованию тоже историк. Познакомились они уже после университета. Тогда ведущий «Зеркала» был не ведущим, а спасателем на водах. И всегда брал себе в компанию кого-нибудь из друзей, чтобы веселее было спасать утопающих. Однажды к нему присоединилась целая компания, в которой была и Марина. Сейчас супруги работают вместе. Маринина должность руководитель студии «Зеркало». На самом деле она и продюсер, и главный редактор... А еще без пяти минут актриса. Когда-то Марина поступила в Школу-студию МХАТ, но в последний момент учиться отказалась.

«Жена убила мужика. А я все плаваю».

После прогулки под дружное «до свидания» работников музея-усадьбы мы покидаем ее пределы и возвращаемся в Москву. В одной из комнат квартиры, опять почуяв суету, лает запертый Кутя.

Кстати, пес отлично дисциплинирует хозяев. Николай и Марина «совы». Предпочитают поздно ложиться и любят поспать. Но с Кутей сильно не разоспишься. Гуляет с ним Николай, да и справиться с Кутей под силу только ему. Пес большой, и веса в нем килограммов шестьдесят.

—Появился он в семье совершенно случайно,- рассказывает Сванидзе.— Марине захотелось собаку. Но Ксения Андреевна сказала, что собаки не будет. Тогда пригрозили взять кошку, а кошек теща не любит. Сошлись все-таки на собаке. Поехали на Арбатскую площадь. Там в переходе тетка продавала это чудо. Он был такой милый: шерстяной шар с маленькими лапами и крошечными ушами!

—А кто занимался дрессировкой? Собака-то серьезная!

—А я и занимался. Где-то в год начались проблемы. (Тут Николай демонстрирует на руках шрамы от укусов любимой , собаки.) Пришлось обращаться к кинологу. Теперь Кутя послушный пес.

В отличие от поездок на дачу спортклуб чета Сванидзе посещает регулярно, два раза в неделю.

—Это не для того, чтобы похудеть,- говорит Николай.- Года два назад у меня были с этим проблемы. Но спорт от лишнего веса не поможет избавиться. Мы ходим в клуб, чтобы поддерживать себя в тонусе. Я занимаюсь на тренажерах и плаваю. А Марина боксирует. Она уже там одного мужика убила. То ли пластмассового, то ли резинового специально для этого дела. Мужчины занимаются спортом для души, а женщины — чтобы выместить агрессию.

Сейчас как раз время идти в спортзал. Только махание руками-ногами — дело интимное, и мы вас туда не возьмем!

Николай Сванидзе окончил исторический факультет МГУ по специальности «историк, преподаватель истории со знанием иностранного языка». Работал в Институте США и Канады и преподавал в Историко-архивном.

На телевидении с 1991 года: комментатор программы «Вести», автор и ведущий программ «Контрасты», «Подробности», «Зеркало».

С 1996 года зампредседателя ВГТРК по информации, директор программы «Вести».

С 1997 года председатель Всероссийской государственной телерадиокомпании.

В 1998 году подает заявление об уходе с этого поста. Ведущий программы «Зеркало».

Женат, сын Андрей (тоже женат, супруга — тоже Марина).

Оксана Фомина, «Комсомольская правда», 18.08.2003

Сергей Доренко отсудил «Подробности»

Тележурналист Сергей Доренко отсудил у другого тележурналиста Николая Сванидзе название передачи.

Когда-то Сергей Доренко и Николай Сванидзе были закадычными друзьями. Вели по очереди на втором канале десятиминутную передачу «Подробности», и претензий друг к другу не имели.

Больше того, дружба их не прекращалась и за дверями Останкинского телецентра. Связывал их и общий бизнес. Объединив усилия, они создали фирму АОЗТ «Дель Акватор», которая оказывала ветеринарные услуги и занималась прода-1 жей собачьих кормов. Дело это было весьма доходное и прибыльное, вроде бы делить было нечего.

Оттого-то и удивило телевизионное начальство и журналистов решение Сергея Доренко подать в суд на Николая Сванидзе за использование чужого названия. Доренко решил, что если первоначальная идея принадлежала ему, то и использовать это название может лишь он сам.

Опыт судебных тяжб у тележурналиста немалый. За последнее время он дважды побывал в суде, хотя оба раза в качестве ответчика. Одним из истцов был Валерий Николаев, которого Сергей Доренко сбил, катаясь на мотоцикле по пешеходным дорожкам Крылатского. Второй истицей выступила супруга мэра Москвы Юрия Лужкова предприниматель Елена Батурина. Если в предыдущем случае Доренко осудили за хулиганства, то теперь ему инкриминировалась клевета. За что он получил четыре года условно.

Теперь тележурналисту повезло гораздо больше. Дело он выиграл. Что он будет делать с отвоеванным названием, пока непонятно. Может быть, продаст бывшему коллеге по бизнесу?

Дружба — понятие относительное

— Сколько часов в сутки работаете?

Не считал. Я себя не изнуряю, не насилую. Жизнь — как работа. Работа — как жизнь.

— А как отдыхаете?

—Растительно. Очень люблю поспать. Поесть тоже не дурак. Хобби у меня нет. На горном велосипеде не катаюсь. Гербариев, этикеток не собираю. Вообще я легко расслабляюсь. За 15 минут до эфира могу спокойно смотреть футбол.

— На друзей время хватает?

— Нет. Дружба для взрослого человека — понятие относительное. Она требует времени. Поэтому дружить реально получается только с женой или мужем. Так и у меня, основная дружба протекает в семье.

— Кто, помимо вас с Мариной, в семье дружит?

— Сын Андрей. Ему 25. Работает юристом. Его жена Марина. Моя теща — тоже Марина. Собака — кавказская овчарка, «малчык».

— Как уживаетесь в таком коллективе?

—Бывает, что Марина может зацепиться с тещей. Я с Мариной и собакой. А так все нормально.

—Как дети относятся к вашему творчеству? Смотрят? Критикуют?

—Смотрят. Но не критикуют, думаю. Из соображений такта.

— А себя не хотят попробовать на ТВ?

— Пока нет. Как, наверное, когда-то и я. Если бы мне кто-то сказал, что я буду «физиономией торговать», я бы воспринял это как приглашение в космос слетать.

Народ моих шуток не понимает

—Лицо, которым вы «торгуете», повторюсь, серьезно. А в жизни каково оно?

—Нормальное, часто смешливое. Кстати, и в своей серьезной программе не прочь пошутить. Но, увы, народ моих шуток не понимает. Народ как привык? Если ты Петросян — тогда шути. А если Сванидзе — ни-ни. И прежде чем пошутить, я три раза должен предупредить, скорчить рожу, поковырять в носу...

—Что, скудоумен наш зритель?

—Почему?! Это нормально. Вспомните, у Булгакова, что Воланд говорил: «Люди как люди. И милосердие иногда стучится в их сердца. Квартирный вопрос только испортил их». Так что «люди как люди» наш зритель. Кстати, чем стабильнее будет страна, тем меньше людей будут смотреть политические программы.

«Звездный бульвар», №7 (36), 2004

Любимые женщины

Это не то, что вы подумали, не мимолетные встречи и бурные романы, о которых, даже если они и имели место, взрослые люди обычно молчат. И что такое роман? Эмоций масса, но хочется поскорее забыть. Любимые же женщины тоже масса эмоций, но при этом всерьез и надолго. Те, кто перепахал, о ком не забудешь. Николая Сванидзе «пахали» все, начиная с бабушек и заканчивая женой. В боях он, как пишут, закалился, окреп и возмужал.

ЦИЛЯ ИСААКОВНА

Это моя бабушка по отцовской линии. У нее очень извилистая судьба.

Родилась под Минском, потом семья переехала в Луганск. Отец был сапожником. Детей - десять человек. Нищета страшная. Любимая еда — арбуз с хлебом.

Все девочки были очень хороши собой: хрупкие, тонкокостные. Несмотря на абсолютное отсутствие базового образования, тянулись к культуре, очень любили театр.

Бабушка была самая старшая. Она рано пошла работать в шляпную мастерскую, где дослужилась до мастера. Но тут связалась с революционэрами. Вначале с эсерами, в 1916 году вступила в партию большевиков. После революции работала в женотделе ЦК под руководством Александры Коллонтай.

Одно из семейных преданий гласит, что однажды, летом 18-го, к бабушке в Кремль пришла ее младшая сестра, тоже революционерка. У нее было ангельское лицо, за ней ухаживал Карл Радек. Бабушка выходит стоит Муся, в длинной юбке, в кожаной куртке, в платке, босиком... и вот с таким маузером.

— А почему босиком?

— Лето было, жарко. Как все простые люди деревенского происхождения, сестра привыкла с весны и до осенних морозов ходить босиком.

Потом бабушку направили на партийную работу в Грузию, где она познакомилась с дедом. Он был совсем из другой семьи из грузинских дворян, образованный человек. Окончил Петербургский политехнический институт и ушел в революцию, угораздило его. Они поженились. Дед одно время был первым секретарем Тифлисского обкома партии.

— А бабушка — первой леди при муже?

У нее была своя жизнь, она работала секретарем райкома. У деда не сложились отношения с Берией. Когда Берия стал большим начальником в Закавказье, деда перевели на Украину, министром. Его прикрывал Орджоникидзе. Но после того как Орджоникидзе не стало, деда арестовали и через неделю убили. Начался новый этап в жизни моей бабушки.

Она тут же уехала в Москву, спасая себя и сына, моего отца. И правильно сделала, потому что буквально на следующий день за ней пришли -    и поцеловали закрытую дверь.

Она жила у своей сестры в «Доме на набережной». Вернее, отец жил. А бабушка прирабатывала где-то уборщицей, меняла квартиры, фактически была на полулегальном положении. Но именно это позволило ей выжить.

После войны бабушка работала в Московском экскурсионном бюро, дослужилась там до начальственных постов. Хотя биографию свою, что муж «враг народа», вынуждена была скрывать.

Я помню ее уже пенсионеркой, в компании подруг. Это были все крепкие, могучие, мудрые старухи. Многие отсидели по семнадцать лет в лагерях. Жены крупных партийных и военных начальников. У всех мужья погибли. Дружные, спаянные, с по-хорошему мужскими отношениями, с колоссальной взаимной поддержкой. Потом они одна за одной уходили из жизни. Бабушка была одной из последних, она умерла на 96-м году.

:— А по характеру она была эмансипированной дамой?

Эмансипе ее назвать нельзя. Революционной дамой она была, но не фанатичкой. Идеалы у нее были, но не такие, что «долой стыд». Она обожала оперу и неплохо в ней разбиралась. Для человека с четырьмя классами образования просто потрясающе. Много читала, память была феноменальная, хорошее чувство юмора, вообще голова прекрасная.

Она меня научила в шахматы играть. Я в пять лет играл на уровне взрослого любителя. Правда, и сейчас играю приблизительно так же, потому как не занимался специально. Но тогда, в детстве, она меня тренировала.

— О революционных буднях вспоминала?

—Довольно отстраненно. Однажды принесла какие-то бумаги Александре Коллонтай в гостиницу «Метрополь», где тогда жило все партийное руководство. Коллонтай встретила ее в пеньюаре. Представляете? Это в 1921 году. По пути обратно бабушка вспомнила, что аналогичный пеньюар видела еще до революции, когда работала в Луганске. Ей велели отнести шляпку в дорогой для местного уровня бордель. И вот мадам в борделе была в точно таком же наряде.

Что касается идеологических вещей, я помню, как она в старости маленькая старушка была, быть может, потому что с годами люди сутулятся, — и вот она ушком к «Голосу Америки». Слушала.

Ее взгляды в целом шестидесятнический набор. Сталина ненавидела. Это было личное — он убил ее мужа. Очень ценила Хрущева, презирала Брежнева и правящую партию. У нее было замечательное настроение, когда началась реабилитация ленинской политической элиты при Горбачеве, пошли публикации о Бухарине, напечатали воспоминания его жены Анны Лариной. Они дружили семьями.

Она не любила Троцкого, но очень уважала и ценила как политика и как оратора. Говорила, что, когда Сталин выступал, все шли в буфет, потому что тускло, серо, с грузинским акцентом. Не очень любила Зиновьева, но жаловала Каменева. Нам это сложно представить, они в нашем сознании идут парой, но ведь это два совсем разных человека.

Она не любила Ельцина — за то, что он коммунистов придавил и при нем Ленин фактически был приравнен к Сталину и стал восприниматься как его предтеча. Поскольку мои настроения были гораздо радикальней, чем ее, она, будучи мудрым человеком и очень меня любя, на такие темы не разговаривала.

ЗИНАИДА ВАСИЛЬЕВНА

Это бабушка моей жены Марины. Мы познакомились в период моего бурного за Мариной ухаживания. Это все происходило у нее на глазах, и она несколько испугалась. Один раз прямо и сказала: «У вас, Николай, темперамент бешеный, через седло перекинете и увезете!» Насчет темперамента мне польстило, а насчет седла я попытался ее успокоить. Позже мы хорошо понимали друг друга, насколько это было возможно при разнице в возрасте и биографиях.

Зинаида Васильевна Ершова — самый легендарный человек в нашей семье. По преданиям, с нее писали профессора Никитину, сыгранную Любовью Орловой в фильме «Весна». Что-то действительно там есть похожее, хотя Зинаида Васильевна никогда не говорила с умным видом слов типа «масса Солнца составляет...»

Ее и сегодня называют русской Кюри. Профессор, женщина-радиохимик, получившая первый уран. Причем голыми руками. Это нормальная была практика. И перевозила экспериментальные образцы в сумочке, в поезде клала под подушку.

Физфак МГУ она окончила году в 1926-м. Причем говорила, что, не будь революции, позволившей ей получить такое образование, все равно стала бы физиком-экспериментатором.

На первом курсе университета она познакомилась с сыном знаменитого русского фабриканта Второва. В одном из домов этого фабриканта живет сегодня американский посол. Это знаменитый «Спасо-хауз».

Так вот сын этого Второва учился на физфаке МГУ. Отец его в революцию пропал при загадочных обстоятельствах, мать убили большевики. Сестра младшая, которая все это видела, сошла с ума и умерла в сумасшедшем доме.

У нас сохранились фотографии 1920-х годов: по-голливудски красивый молодой человек. Они с Зинаидой Васильевной поженились и поехали в Сочи. В гостинице спали на рояле кругом крысы бегали. На обратном пути оба заболели тифом. Их привезли в Первую градскую. Она выкарабкалась, а у него начался дифтерит, и он умер.

Через несколько лет последовало второе замужество с еще более трагическим финалом. Второй муж Зинаиды Васильевны Андрей Филиппов был прокурором Москвы и Московской области. В 38-м его расстреляли.

Недавно вышла книга о московских прокурорах. Об Андрее Филиппове там только хорошее. Человек был уникально порядочен. Причем к нам авторы не обращались, информацию нашли по своим источникам. Я помню, одно время жена и теща нервничали: Филиппов занимал такой пост в 30-е годы. Вдруг выяснится, что, перед тем как погибнуть, он сам руки по локоть замарал. Но ни одного дурного слова про него никто не сказал.

— И как же бабушка после расстрела мужа? Тоже убежала куда глаза глядят?

— Она, когда все это случилось, была в Париже, в научной командировке. После защиты кандидатской диссертации ее отправили в институт к Ирен Кюри. Ирен и Фредерик Жо-лио-Кюри были ее личными друзьями. И там всерьез обсуждали, стоит ли ей возвращаться обратно. Но в Москве оставалась ее маленькая дочь, и она вернулась.

Это был любимый сталинский ход: одного в семье расстреливали, а второго миловали. Зинаида Васильевна была очень хорошим специалистом. У нее были все шансы поработать на шарашке, в лагере. Но судьба уберегла.

С замужествами в ее жизни было покончено. Хотя после войны к ней сватался Завенягин, руководивший всей советской атомной промышленностью.

Но она отказала, решив, что это плохая примета?

Да. Надо сказать, что вскоре после этого он умер. Перед войной она работала в Гиредмете начальником большого отдела. Кстати, в радиохимии было очень много женщин. Зинаида Васильевна воспринимала эту бурно развивающуюся область науки как женскую вотчину. Может быть, потому что основателем радиохимии была Мария Кюри, единственный кумир профессора Ершовой.

А что русская Кюри делала во время войны, работала над атомной бомбой?

— Да, но только с 1943 года. А до этого в эвакуации в Казахстане руководила свиносовхозом. И совершенно нормально у нее это получалось. Талантливым была менеджером: надо -физическим институтом «рулила», надо —свиносовхозом.

Ну а всяких там мук совести по поводу создания смертоносного оружия она как дама, существо чувствительное, не испытывала?

Атомная бомба ее не пугала. Но в мае 1945 года она, руководствуясь какими-то своими моральными представлениями, отказалась ехать в Германию вывозить оборудование. А насчет чувствительности... Она знала, что такое советские урановые шахты и рудники. Ощущение опасности было для нее нормой.

После войны была заместителем директора Института неорганических материалов — это одна из «дочек» Курчатовского НИИ. Женщин директорами не ставили. Но она, по сути, этот институт создала. На пенсию ушла в восемьдесят семь и продолжала числиться консультантом.

— А внешне?

—Хрупкая, стройная. Всегда на каблуках, даже дома. Подтянутая и властная. Но не поверхностно, то есть: «Поди, подай и пошел вон» — а по характеру.

К туалетам относилась очень тщательно. Одно из семейных преданий гласит, что, когда она ехала в Париж, выбор нарядов шел отдельной статьей. Ей полагалось быть витриной советского образа жизни, иметь весь гардероб с маркой «Сделано в СССР». Помимо прочего у нее была сработанная в Москве кротовая жилетка, пользовавшаяся в Париже большим успехом.

—  Для общей благостной картины надо рассказать, как она стояла у плиты...

—Готовить она не умела. Единственное, пекла тонкие блинчики и любила делать вареники, которые в семье по причине их малой съедобности называли атомными галушками. И еще Зинаида Васильевна классно варила варенье, но это был процесс, технология, это было похоже на экспериментальную химию.

Дома она не командовала, но я догадывался, как она могла это делать. Я думаю, боялись ее до смерти.

ТЕЩА И МАМА

—  Николай! Поскольку каждое поколение развивается немного в пику предыдущему, следует ожидать, что мама и теща ваши — женщины в высшей степени домашние.

— Домашних женщин в нашей семье вообще нет. Теща моя, Ксения Андреевна, физик. И тесть покойный был физиком-теоретиком. Для советских людей они немало поездили, несколько раз бывали в длительных командировках в Дании, в Институте Нильса Бора, дружили с его сыном, тоже нобелевским лауреатом.

А мама моя профессор истории, специалист по западному Средневековью. У нее масса учеников, учебников, книг. Сейчас она часто выступает по «Эху Москвы», рассказывает об истории средневекового костюма, об отношениях между мужчиной и женщиной в Средние века, о быте викингов. Все что угодно. Может рассказать на уровне научного совета, а может — на уровне школьника.

Мама родилась в Одессе. С отцом познакомилась в МГУ: ей было семнадцать, отцу — лет двадцать пять. В семье моих родителей, как и у нас с Мариной, нет ярко выраженного лидера: в разных ситуациях каждый выступал в качестве такового.

МАРИНА

— Вы, когда с будущей женой познакомились, не испугались?

—  А чего бояться? Я, в общем, тоже был не с мороза пришедший. Никаких комплексов — ни социальных, ни интеллектуальных — я не испытывал.

— Вы не думали, что, раз у мамы и бабушки такие судьбы, то и будущая жена... не то что будет верховодить, но... человек с характером?

— Что будущая жена человек непростой, я понял еще до того, как познакомился с ее родными. Ясно было, что наследственность серьезная, чтобы не сказать драматическая. Но в семье было четкое распределение ролей, всегда было ясно, кто за что отвечает. Меня никто не обижал. Даже тогда, когда в карьерном плане я имел только богатые перспективы.

—  В одном интервью Марина с царственными интонациями рассказывала, как вы за ней ухаживали, -  - очень старались. А у нее чувства проснулись далеко не сразу...

—  Все так и было. Действительно, ухаживал, она была замужем. В результате она сделала тот выбор, который сделала.

Марина, как и я, историк по образованию. Уже лет пять мы работаем вместе, она главный редактор программы «Зеркало». По характеру, да и внешне, она больше похожа на Бабушку Зинаиду Васильевну. И интонации у нее соответствующие проскальзывают. Я понимаю, что феминистские штучки могут быть необратимы. Но в моем случае никаких сомнений в поле окружающих меня женщин у меня не возникает.

У меня есть старая песня, которую я готов вам тоже исполнить. Я считаю, что история нашей страны очень здорово перемолола мужской генофонд. Тоталитарная система больше подминает мужчин. Они от природы более активны, агрессивны. И, когда эти качества из поколения в поколение подавляются, мужчины вырождаются даже физически.

Независимые образованные женщины это очень хорошо. Но это не дает мужику права расслабляться. И если он остается в тонусе, осознает свою роль и действует сообразно ей, никаких проблем в семье не возникает.

«Огонек», 28—29.07.2001

Собачий бизнес

Жизнь, как гениальный фокусник, порой преподносит такие сюрпризы, что не устаешь удивляться блеску ее фантазии. Возьмем одно уникальное явление в двух лицах Доренко и Сванидзе. Первый юродствует на ОРТ и зовется «бультерьером Березовского». Другой покусывает зрительское стадо на государственном телеканале, за что заслуженно причислен к породе «кремлевской сторожевой». Но разве мог бы простой смертный придумать, что эти два друга человека должны были начать совместный бизнес, учредив фирму, которая, например, специализируется на продаже собачьих кормов и оказанию ветеринарных услуг. А в действительности так оно и было... Впрочем, эта фирма - - АОЗТ «Дель Акватор» - - лишь одно из направлений их бурной предпринимательской деятельности.

Доренко и Сванидзе пришли к собачьему бизнесу разными дорогами. Окончивший Московский университет Сванидзе работал младшим научным сотрудником Института США и Канады АН СССР, занимался репетиторством.

Доренко окончил Университет дружбы народов им. Патриса Лумумбы. Два года работал переводчиком при ГКЭС в Анголе. Еще два года служил рядовым (?) в рядах Советской Армии. С 1985 по 1991 год проработал редактором Службы внешних сношений, корреспондентом информационной программы «Телевизионная служба новостей» (ТСН).

Их судьбы переплелись в 91-м, когда они оказались на И телеканале. Сванидзе был приглашен Евгением Киселевым сразу на должность комментатора информационной программы РТВ «Вести». Доренко стал ведущим программы «Вести», а затем политическим обозревателем ВГТРК. С января 1994 года они вели ежедневную 10-минутную информационно-аналитическую программу «Подробности»: один в качестве руководителя программы, другой — главного редактора.

Уже тогда, в начале 90-х, у этих двоих обнаружились родственность интересов и сходство характеров. Определяющей мотивацией в их поведении, как говорят биологи, оказалось даже не тщеславие, выраженное в желании достичь журналистской славы, а банальное стремление разбогатеть любыми средствами.

1 июля 1993 года они на равных паях учреждают ТОО «Валентина». Руководителем этой фирмы становится некий Виталий Момот (не путать с Мамутом!).

В те годы Момот — бывший фарцовщик, близкий приятель Доренко,- «рубил капусту» на ширпотребе. Торговал турецкими колготками и итальянскими унитазами, скупал у «челноков» тюки с женским бельем и коробки с польской парфюмерией. Учредители оказывали дельцу услуги, связанные со скрытой рекламой на телевидении, и имели свой процент от дохода. (Сейчас, кстати, Момот руководит нефтяной фирмой, близкой к «Сибнефти».)

Доход, очевидно, их не устраивал. 4 декабря 1993 года Доренко и Сванидзе учреждают АОЗТ «Дель Акватор», которое в регистрационных документах называют «амбулаторно-поликлиническим учреждением».

Вскоре ветеринарная фирма переориентировалась на торговлю кормами, повышающими густопсовость четвероногих любимцев. Директор фирмы Людмила Шипкова пояснила, что этот скромный на первый взгляд сектор бизнеса, оказывается, в начале 90-х приносил баснословные прибыли. Количество владельцев кошек и собак в Москве перевалило за миллион, а доходы москвичей выросли до такой степени, что они могли позволить себе импортные витаминные корма. В то же время бандитские группировки считали для себя зазорным обкладывать данью «собачьи конторы». Так и процветал «Дель Акватор» до последнего времени. Магазин, помещавшийся по адресу, указанному выше (2-я Бауманская ул., д.9, корп. 18), входил в число самых известных среди собаководов и даже имел рекламу в Интернете.

Но Доренко все казалось мало. 17 января 1994 года он со своей женой учреждает еще одну фирму — ТОО «Ясельда».

«Ясельда» торговала мебелью: одноименными румынскими стенками, а также финскими креслами и итальянскими двуспальными кроватями. Семейным бизнесом управляла жена Марина Доренко. Формальный руководитель фирмы Николай Степанович Кульбеда сейчас, очевидно, стыдится своих деловых партнеров, поскольку утверждает, будто «Ясельда» регистрировалась временно — «для совершения ряда-финансовых операций».

Впрочем, мы склонны доверять не его словам, а информации, предоставленной налоговой полицией. Декларацию о своих доводах Доренко по месту жительства не сдал до сих пор, поэтому 9 июня 1999 года Московское управление налоговой полиции решило возбудить против Доренко уголовное дело по ст. 198 УК РФ (уклонение от налогов). Однако, насколько нам известно, получилось все наоборот: злостный неплательщик с экрана бичует «мэрзские» пороки, а начальник налоговой полиции уволен без выходного пособия.

Сванидзе, отягощенный академическим прошлым, пошел иным путем. 23 ноября 1994 года он с женой учреждает фирму с игривым названием «Комар-2».

Эта семейная пара выказала абсолютную неспособность к творчеству, и вскоре фирма по производству телепрограмм приказала долго жить.

Примерно с тем же успехом завершилась идея другого партнера по собачьему бизнесу. 11 ноября 1993 года Доренко возглавил АОЗТ «Специальные проекты», которое создавалось якобы для финансовой поддержки телестудии Доренко.

На деле все завершилось банальной аферой. Архангельский предприниматель Владимир Стуков, который руководил крупной компанией по поставке рыбы ЗАО «Трал-Ко», в 1995 году попался на контрабанде на Калининградской таможне и оказался под судом. Таким образом «Специальные проекты» потеряли свою привлекательность для Доренко.

Впоследствии и собачий бизнес померк в глазах телеведущих. По словам директора «Дель Акватор» Людмилы Шипковой, Доренко и Сванидзе взяли за правило раз в неделю наведываться в офис, чтобы «снять кассу». Шипкова взбунтовалась и предпочла вовсе закрыть магазин, чтобы «не кормить двух ублюдков».

Доренко нашел другую синекуру. С марта 1996 года он стал вести на телеканале REN-TV ток-шоу «Характеры». Его коллеги по программе утверждают, что бюджет шоу составлял около 100 тысяч долларов в месяц. Официальный оклад ведущего составлял 15 «штук», примерно еще 25 Доренко «добирал» на «откатах».

Сванидзе также резко пошел в гору: в июле 1996 года он был назначен заместителем председателя ВГТРК. Неисчерпаемые возможности госбюджета полностью удовлетворяли его материальные потребности. А Доренко, покинув REN-TV, полностью перешел на содержание Березовского.

Секретные материалы России

Страшная сила всенародных праздников

Московским школам запретили праздновать Хэллоуин. Почему? Не наш праздник. Не имеет исторических корней в русском народе. И к тому же празднование Хэллоуина есть так или иначе, в шутку ли, нет ли - но общение с силами зла. А это, знаете ли... Потому учащимся предлагается отмечать совместно с учителями и родителями в тесной, так сказать, смычке другие праздники светлые, чистые и глубоко на-Родные.

Какие? На этот счет указаний пока не поступило. Но есть где разгуляться фантазии. Самый древний русский народный праздник еще языческий, он даже долго преследовался официальной церковью, но так и не был искоренен это день Ивана Купалы. Праздник международный, вроде 8 Марта, хотя и постарше на несколько тысяч лет. И кстати, к женщинам тоже имеет прямое отношение. Поскольку в основе это праздник урожая, праздник солнца, которое оплодотворяет землю, как мужчина — женщину.

И в связи с этим на Ивана Купала процветала любовь в первозданном виде всеобщего свального греха, то есть групповухи. Девушкам вменялось в обязанность терять невинность, а юношам всячески им в этом способствовать. Вот уж где никаких темных сил, все светлое, жизнеутверждающее и очень народное. И опять же дети будут рады.

Но, боюсь, идея инициаторов запрета на празднование Хэллоуина - - другая. И намек на сей счет, кстати, имеется. Не прямой, но все же намек. Ровнехонько тогда, когда - за инородность и связь с силами зла — запретили Хэллоуин, во Дворце съездов праздновали юбилей Ленинского комсомола. Вот уж праздник так праздник! Вот где душа поет! И светлый, и чистый, и народный. А насчет любви в разных формах тут уже вовсе без вопросов. Состоял, знаю. И вот смотришь на портрет Владимира Ильича, слушаешь задорные, огневые комсомольские песни и накатывает такая волна... Теплой ее не назову, скорее горячей. И кажется, что все, что было в последние полтора десятка лет,- это сон. Кажется, что по другим двум программам (больше нет) показывают только победно идущие по полям комбайны и больного, шамкающего старика, закованного в ордена. Кажется, что выйдешь на улицу а там «Слава КПСС», пустые прилавки, очереди за водкой и серая бесцветная толпа.

Забыли. Но ничего, легко вспомнится. И портвейн, и пустая скука комсомольско-партийных собраний. И комиссия старых большевиков при выезде в турпоездку в Болгарию. «Сколько орденов у ВЛКСМ?», «А за что каждый?», «А с каким уклоном боролись на Десятом съезде нашей партии?», «А почему вы второй раз женаты?».

Ровнехонько пять лет назад, осенью 1998 года, тоже отмечался юбилей комсомола. Премьером тогда был Евгений Максимович Примаков, порядочный человек, но в контексте как тяжелого после дефолтного времени, так и его собственных жизненных установок при нем страну резко повело влево. Похоже было на сигнал «полный назад». А у меня в программе «Зеркало» комментарий по славному юбилею, вроде ничего нового, все много раз говорено. Комсомол и гитлерюгенд во многом базово схожие молодежные организации базово схожих тоталитарных режимов. Банальность. Но что тут началось! Целые развороты, посвященные мне, в «Советской России», заседание президиума правительства с пунктом повестки дня: «О ведущем РТР Н. Сванидзе». Сам Примаков мне передал через знаменитого деятеля культуры, который последовательно дружил со всеми премьерами (и дружит, дай ему Бог ему здоровья): «Николай, извинись перед бывшими комсомольцами, а то мне трудно тебя защищать». Я не извинился. И чудом не был отлучен от эфира. Так что комсомол это страшная сила. Как красота. Даже, пожалуй, еще страшнее.

Кстати, Михаил Ходорковский тоже оттуда. Но это в данном случае не важно. Вообще, в истории с Ходорковским больше понятного, чем в истории с Хэллоуином. Ходорковский очень много на себя взял. Самый богатый, причем легально, и вокруг него в свите сплошь легальные миллиардеры. Самый амбициозный, причем упирается. Ему завязывай, а он не завязывает, а, наоборот, упорствует пуще прежнего. То есть психологически все понятно. Ходорковский пошел по пути Березовского, только не уезжая из России и обладая куда большими финансовыми возможностями. В Библии сказано: «Не введи во искушение ближнего своего». В России у человека нет никого ближе власти. А Ходорковский ввел власть в искушение. Он ее просто дразнил. И у власти не выдержали нервы. Она же тоже живая, власть. Вот вас бы так... Теперь мы имеем самого богатого человека России за решеткой. Не за убийство, изнасилование или вооруженный грабеж — за экономические преступления. Которые пока не доказаны. Мы имеем восторг значительной части населения, для которой любой человек, имеющий больше тысячи долларов,— заведомо гад и его надо мочить. А если миллиард... А если еще и еврей... И мы имеем глубинный, внутренний страх всего бизнеса, от мала до велика, и всех тех миллионов людей, которые хотели бы этим бизнесом заняться, тех, кто может и готов сделать нашу страну богатой. Его можно снять, этот страх, но призыва прекратить истерику для этого явно недостаточно. Пока вся собственность, в том числе и в первую очередь полученная в результате приватизации, не будет полностью легализована — если не морально, то юридически; пока любой бизнесмен, от ларечника до олигарха, не соскочит с крючка у силовиков соответственно, от пьяного сержанта до генерала в костюме, стоимость которого превышает его годовую зарплату; пока мы не перестанем отмечать во Дворце съездов юбилей ВЛКСМ,- страх не пройдет. И мы будем раком пятиться назад.

Николай Сванидзе, обозреватель ВГТРК, специально для "ФельдПочты", № 6, 10 ноября 2003


ОБУЧАЕМ МИЛЛИОНЫ ТЕЛЕЗРИТЕЛЕЙ.

(Педагог и ученый)

«По образованию, складу характера и философии Николай Сванидзе вообще-то человек не телевизионный. В его ди­пломе так и написано: «Историк. Преподаватель истории со знанием иностранного языка». Вот и сегодня Николай Карло­вич ведет «Исторические хроники». Занимается обучением миллионов телезрителей».

Обратите внимание на последнюю фразу. Когда в начале книги я высокопарно аттестовал своего героя: «профессиональный ученый, историк-западник, а значит пе­дагог и в какой-то мере создатель нового телевизионного учебника «Исторические хроники», в качестве «автора» кото­рых он способен формировать представления о последнем столетии русской истории», у меня еще закралась мысль, а не лишканул ли? Что, если ты приписываешь человеку несвойст­венные ему притязания? Но вот вам и нечаянная информпод-держка. А как я несказанно благодарен заголовку публикации:

«НИКОЛАЙ СВАНИДЗЕ: «Я И СЕГОДНЯ ЗАНИМАЮСЬ ПРЕПОДАВАНИЕМ ИСТОРИИ...»

Что может быть полезнее подобных откровений? Вперед!

Подавляющему большинству людей вы известны как тележурналист. Однако после окончания школы вы пошли не на факультет журналистики МГУ, а на исторический. Решили продолжить родительскую династию?

Действительно, мои родители историки. И позна­комились они, когда учились в МГУ. Отец пришел с фронта, а мама после школы. С раннего детства я слышал разговоры родителей о Средневековье, Древнем Риме и Древней Греции. Видимо, поэтому, научившись читать, я увлекся историей. Особенно меня захватила Троянская война. Да так, что, если бы меня разбудили ночью, я смог бы перечислить все события и всех персонажей. Недавно увидел рекламу фильма «Троя». Обязательно пойду посмотреть. Интересно, как режиссер с продюсером все интерпретируют. Герои Троянской войны для меня уже как родные.

— Может быть, родители специально приучали вас с дет­ства к истории, надеясь, что вы пойдете по их стопам?

— Конечно, они давали мне исторические книжки, которые я с интересом читал. Но не муштровали и не давили на меня.

— Когда вы решили поступать на исторический, родители обрадовались?

— Они восприняли это как должное. Но когда я поступил, были рады.

— Трудно было поступить?

— Проблема заключалась в том, что мой среднеаттестационный балл равнялся четырем. А в то время при поступлении (это был 1972 год) его суммировали с оценками на экзамене. Поэтому передо мной стояла сверхзадача: получить по всем предметам пятерки. Это мне удалось    - и я стал студентом.

Не будем, однако, пытаться фантазировать, гадать и строить гипотезы, а дадут ли тебе не поступить в университет, если твои родители... Молчу, молчу! Все-таки это было советское время. И поступить при желании и мизере способностей можно было без блата и взятки. Даже в МГУ имени Ломоносова. Но ведь нас портят сами Сванидзе, понося все «совковое» и не задумываясь, что бы им светило с таким же баллом при нынешней системе поступления в вуз и, особливо, при отсутствии таких «предков».

— Какие предметы больше всего любили в школе?

— В школе я учился с ленцой, правда, без труда. Я любил почитать книжки и пообщаться с ребятами. Но нелюбимые предметы были точно химия и физика. Они мне не дава­лись, и я как-то сразу на них плюнул. Считал, что и тройки с меня достаточно.

С тех пор, видать, тяга химичить.

— А в университете с ленью было покончено?

— Нет. Я мог учиться на 5, а учился на 4 и 5. Семинары посещал почти все, а вот лекции здорово прогуливал. Но проблем на экзаменах не было. Любой, кто учился в гуманитарном вузе, знает, что завалить экзамены там может только тот, кто не хочет их сдавать. Вся лекционная информация есть в книгах, и при желании можно восполнить пропущенные лекции. А вот из-за политэкономии социализма на втором курсе чуть не вылетел из университета. Мне никак не удавалось по­нять логику этого предмета. А зубрить то, что непонятно, не хотелось. В конце концов, собралась комиссия и я со скрипом сдал ненавистный мне экзамен.

Любопытно, хвастал ли молодой советский ученый и педагог Сванидзе своим неприятием логики политэкономии социализма столь же звонко и демонстративно, как сейчас? А если все-таки нет, то стоит ли, коли уж давно проехали?

— Окончив университет, вы стали не просто историком, а преподавателем истории со знанием иностранного языка...

— Это у меня в дипломе так написано: «Историк. Преподаватель истории со знанием иностранного языка». А стал преподавателем я намного позже. После МГУ я пошел в Институт США и Канады АН ССР. Там в течение 13 лет изучал внутреннюю политику США.

О, сей институт и сия специализация людям с головой говорит о многом. Уши всех наших реформаторов-перевертней оттуда родом. У Гайдара и Чубайса так со времен Андропова. У Яковлева и Арбатова стаж скоро перехлестнет полвека. Кстати, внутренняя политика США всегда исходила из грамотного потребления плодов внешней политики. Что и отличает ее от по­зерства наших спецов, которые подчинили свою внешнюю политику обслуживанию и удовлетворению запросов внутренних потребителей (то есть потребителей внутреннего ресурса) из Штатов.

— Что заставило уйти из НИИ и заняться преподаванием?

— А я никуда и не уходил, просто стал совмещать три работы. Работать в НИИ было приятно, но надо и семью кормить. Начал с репетиторства, а потом устроился в Историко-архивный институт на полставки.

— Успевали?

— Мне было 30 лет, да и куда деваться? Одних учеников мне рекомендовали знакомые, других находил по объявле­нию. Готовить в институт — готовил, но поступление не обе­щал (у меня никаких связей в институте тогда не было).

—  А в Историко-архивный институт вас кто пригласил?

— Знакомая моей мамы, заведующая кафедрой всеобщей истории Наталья Басовская. Мама после университета преподавала в школе, а Наталья была ее ученицей. Разница в возрасте у них была небольшая, и после окончания школы мамина ученица стала ее подругой.

— Выходит, вы устроились через свою маму?..

Кто бы знал, что догадки про роль предков найдут подтверждения и в зрелые лета?

— Да. Но я ей ни на что не жаловался. Мама сама мне предложила.

— Что вы преподавали в Историко-архивном?

— Новую и новейшую историю Запада, иногда читал лек­ции по новой и новейшей истории Востока, вел семинары по американской конституции и читал для абитуриентов огромный курс российской истории.

— Вы были строгим преподавателем?

— В мои обязанности не входило обозначать строгость. И двоек на экзаменах я никому не ставил. Правда, несколько человек из-за наглости с их стороны я отправил на пересдачу. Их позиция была такова: «Куда ты денешься, все равно поста­вишь». Такое я терпеть не мог. А если видел, что человек про­сто не успел подготовиться (было много вечерников и заочников), ставил трояк. Грамотного историка из него все равно не получится, так зачем же его мучить? Зверствовать я не любил. - А на прогулы студентов тоже не обращали внимание?

— Не обращал. Может, молодой человек в девушку влюбился и ему не до учебы. В любом случае по первым фразам я мог определить, знает человек материал или нет. Главное для меня были знания.

— Сколько лет вы преподавали?

— Три года. Уже работая на ТВ, я дочитывал общий курс российской истории.

 Простите за фамильярность, Николай Карлович, но так и хочется крикнуть: «Да что ж ты, либерал раз­этакий, не остался слугой вузу, отцом студентам, а ринулся зверствовать над миллионами телезрителей. Глядишь, сейчас был бы обожаемым профессором? У нас таких полно: на -швили, на -нидзе, на -хурдия. Хотя, судя по твоему «невызверению» на телеэкране, можно усомниться в твоем адекватном восприятии по­нятий: «зверствовать-либеральничать». Хотя опять же, не исключено, что такую пакость делает из, в сущно­сти, незлобивого человека та самая искривленная линза «Зеркала», за которым застыли Нушрок, Абаж, Йагупоп и Анидаг. Увы? верится в это с трудом. То же самое говорят про нормального Жирика, которому якобы баламутная шлея под хвост шпарит лишь при виде софита или фотоаппарата. Если это правда, то надо обращаться к врачу, а не превращать в пациен­тов дурдома полстраны, полагая, что нам, Николаям Карловичам, дано столь обширное знание.

— Со своими бывшими студентами вы поддерживаете отношения?

— Не поддерживаю, но иногда они мне встречаются. Правда, я не всех помню. И это неудивительно: иногда на эк­замене я принимал по 60- -70 человек. Но когда ко мне подходят и говорят: «Николай Карлович, а помните, я вам экзамен сдавал?» — мне приятно.

Любопытно, досточтимый Карлович, ваш курс дал хоть одного патриота не этой-вашей, а Нашей страны, чтобы хоть приличия ради доказал, что не зря учился за русский счет во вроде как русском вузе и чтоб раскрошил общее молодежное лизопятство нормальной для студента правдой-маткой, как европеизирующийся студиозус Романов Петр в свое время дал урок «вашему» 12-му Ибну — Карлу Вазе из Швеции, чтоб не слишком распрягался насчет роли варягов в истории восточной части Евразии по имени Русь?! Промолчу уж про то, что Александра Матросова вы даже при всем напряжении не то что не воспитаете, а испу­гаетесь и, коль получится, угробите. Или напомнить про комсомольский «гитлерюгенд»?

— А где подходят?

— Здесь, на ТВ, но это неизвестные люди.

— Насколько сегодня в повседневной жизни вы любите учить, поучать?

— Я не люблю поучать, и мое педагогическое прошлое никак не отражается на отношениях ни с подчиненными, ни с близкими людьми. Мне не свойственна ситуация, в которой я как учитель постукиваю карандашом по столу и говорю: «Тишина в классе!» Моя педагогическая деятельность скорее отразилась на том, что я не боюсь аудитории и достаточно легко формулирую свои мысли. Попросту говоря, у меня язык подвешен.

Язык и мысль, о сын Карла,— вещи разного порядка. В противном случае, в самые главные мыслители давно бы уж пролез бормолет Жириновский или молотилка Геббельс, а не какой-нибудь Хокинг, кото­рый и говорить-то из-за той самой физики не волен, и не тихоня Шопенгауэр и Нильс Бор, которые в зале кричать были, по счастью, не сильны. Ну, а легкостью в формулировке мысли обычно гордятся мыслители опереточного жанра.

— Сейчас вы вспоминаете о годах работы преподавателем? Для вас это были хорошие времена?

— Вспоминаю с удовольствием, как каждый о своей молодости. Работу я любил, но времена были трудные: вторая половина 80-х — перестройка. К тому же возраст был уже не детский, и мне как мужчине надо было делать карьеру. По­этому было нелегко.

Знаменательное замечание. Трудно найти хотя бы одного эстета, либерала, светоча, который бы не по­стеснялся выкрикнуть, что он делал карьеру и что это, мол, святое! Ввиду чего давайте обозначим четко: карьеру можно сделать только в заведомо оранжерей­ных условиях и, главное, не рискуя своею жизнью. Ибо, рискуя жизнью, ты скорее добьешься не карьеры, а посмертной славы, а слава, особливо посмертная, и карьера, однозначно предполагающая прижизненные преимущества,— вещи во всех отношениях разные и по своим последствиям не однозначно приятные. Ни один радикал или революционер, если он не популист, не посмеет заявить, что его карьера будет успешной. Или смерть Че Гевары, Бабушкина, Пугачева, точнее их посмертие, кому-то может показаться приемлемым вариантом карьеры? Так что Сталин, Камо, Тито и, в меньшей степени, тот же де Голль не были карьеристами.

— А труд преподавателя тогда оплачивался хорошо? На жизнь хватало?

— Я работал доцентом на полставки, но получал в два раза больше, чем в НИИ. Но этого все равно было мало для жизни. Основные свои деньги я зарабатывал репетиторст­вом. В общей сложности выходило 250 рублей. Одному бы хватало, но нужно еще было содержать не работавшую тогда жену и сына.

А это уже вопрос личного аппетита? 250 рублей на одного для той жизни, когда вся коммуналка не превышала одной десятой, а полет из Москвы в Свердловск обходился раза в полтора дороже, не говоря про бесплатные библиотеки, больницы, санатории, вузы — да, окстись, благородный вы наш пилигрим, ах, простите, Улисс хитроумный.

Вы как профессиональный преподаватель готовили своего сына к поступлению в институт?

Если надо было что-то рассказать по истории, расска­зывал. Но целенаправленно ничему не учил. Мы с сыном в основном играли в футбол. Образованием Андрея занималась жена. И языку учила, и тетрадки проверяла. Сейчас Андрею 25 лет, он юрист.

— А почему Андрей решил нарушить семейную традицию?

— Это был его собственный выбор. Мы с женой всячески намекали сыну, что быть историком не так уж и плохо, да и на исторический легче поступить. Но Андрей пошел своим путем.

— На ТВ вас позвали Евгений Киселев и Олег Добродеев. Где вы познакомились?

— С Киселевым мы познакомились в компании (моя однокурсница была родной сестрой его близкого друга). Потом туда я привел Мишу Осокина, который был моим однокурс­ником и приятелем. А с Олегом Добродеевым мы работали вместе в Институте США и Канады.

Хорошо, когда пытаются, или забывают, не врать, то Всех Гомеров,  Гесиодов  и  Геродотов,  оказывается, водили и вводили по единой цепочке, которая изначально    подразумевает    либерализм,    толерантность мысли и, главное, самостоятельность. Еще приятней и милее случайные встречи с Добрым и Деятельным товарищем из самого безобидного русского вуза.

—  С чего вдруг они решили, что из преподавателя может получиться хороший комментатор информационной программы?

— А они меня позвали не как журналиста, а как грамот­ного историка.

— В то время создавалась служба информации, получившая потом название «Вести». В свою очередь, внутри этой службы создали группу, которая занималась обеспечением информа­ции. Возглавить эту группу и позвали меня. А уж журнали­стикой я сам начал заниматься. Через четыре месяца стал за­кадровым комментатором, а через полгода появился в кадре. Как-то мне сказали: «Хватит тебе за кадром сидеть. Покажись». Вот я и показался (это был комментарий на 10-12 секунд).

Ой, товарищи, по грамоте политической, исторической и, пардон за тавтологию, грамматической поговорим отдельно — в иных главах. И не потому, что мы так захотели. А потому что так получилось. Волею пославшего все эти импульсы главного героя, грамо­тея. Который взял и показался. Вершинный момент не помним, но, видимо, уже тогда случайно подвернувшийся   Фукидид  елыдинизма  смикитил  укутать  свое безвольное подбрадие ершистой щеткой.

— Попробовали — и эфир вас затянул...,

— Моя новая работа ничем не отличалась от работы за кадром. Так же писал текст, так же его пересказывал.

— Многие, попробовав работать в кадре, без этого уже не могут...

— Сначала меня это возбуждало, увеличивало адреналин в крови, потом стало раздражать, а еще позже пришла при­вычка на узнаваемость. Сегодня я комфортно себя чувствую. Для меня это как видеть свое лицо в зеркале. Все же в зеркале видят свое лицо, и никого это не поражает.

Поздравляю, ведущий решил самый свой сложный вопрос! Действительно, видеть в зеркале то, что, в принципе, должно не препятствовать, а возбуждать террористическую истерию кавказского замеса, и при этом увериться, что оно и есть — отражение привычно узнаваемого лица, которое не то, что не будет бито, а даже комфортно себя чувствует — все это является по­разительным феноменом самолюбования. И историку это должно напомнить очень неприглядные картины той же античной истории, когда возбуждение и увеличение адреналина, ну никак, никак не способствовали позитивному развитию общества. Ни при Тиберии, ни при Калигуле, ни при Нероне, ни при Комоде, ни при Гелиогабале

— Работа на ТВ для вас была неожиданностью или вы сами подумывали сменить деятельность?

— В то время я собирался работать только в Историко-архивном институте. Мне нравилось преподавать. Да и устал я разрываться между тремя работами. Поэтому, когда меня по­звали на ТВ, я, честно говоря, растерялся. Я всегда пережи­ваю, когда не выполняю свои обещания. А в тот момент я уже пообещал маминой подруге, что полностью перейду в инсти­тут. Немного помучившись, набрался смелости, пришел и объяснил, что мне предложили другую* работу, другую ответ­ственность и другие деньги. Наталья Басовская меня поняла.

— Вы ушли из-за зарплаты?

— Зарплата сыграла не последнюю роль. Тогда на трех работах я получал 250 рублей, а тут на одной мне предложили 500 рублей.

У этих плачущих по поводу неисполнения своих нравственных обязательств господ зарплата всегда играет «не последнюю роль», и они вовек не поверят, что для других «не последняя роль» зарплаты — не фактор.

— Вы сразу согласились на предложение Добродеева и Киселева?

— Нет, я взял месяц на размышление.

— С родственниками советовались?

—  Только с женой. Она посоветовала идти не раздумывая. Я же сомневался.

Если не брешете, бывало и такое — Сванидзе в здравом уме.                                                                       j

— Какую роль в вашей жизни играет самообразование? Есть ли что-нибудь такое, чем вам хотелось бы овладеть?

— У меня до сих пор так называемый комплекс Василия Ивановича Чапаева. Помните, Петька его спросил: «Василий Иванович, а в мировом масштабе могли бы командовать?» — «Да. Только языков не знаю»,- ответил Чапаев. Конечно, языки я знаю лучше Василия Ивановича, но хуже, чем хоте­лось бы. По-английски читаю и объясняюсь без труда, но не могу сказать, что знаю язык в совершенстве. Политические тексты понимаю и по-французски, и по-испански. Испанский я учил в институте, и сегодня очень себя корю, что так и не выучил этот безумно красивый и безумно легкий язык. Мне очень хочется выучить несколько иностранных языков, но уже на это нет ни времени, ни сил.

 Лавры Чапаева не дают покоя многим. Правда, некоторые, путают Василий Ивановичей в принципе —  ну раз Чапаев, там и Шандыбин. В этой связи, историку Сванидзе хотелось бы порекомендовать: по­читайте побольше о Вами презираемых красных ко­мандирах. И в частности, о Василии Ивановиче Чапаеве, предпочитавшем маневренное передвижение не на кобыле, а на бронепоезде. Чапая, чье место рождения ос­паривают семь городов, а это уже не шутка. Которого, к слову, как черт ладана, боялся сам нарком Троцкий, ибо Василий Иванович был, без прикрас, великий полководец, сравняться с которым безнадежно мечтали, без преувеличения, все офицеры Белой, а впоследствии и Красной, типа Якира, Уборевича, Тухачевского. Но Чапай остался Чапаем. Наконец, даже не шибко учтивый Пелевин насчет Чапаева проявил куда больший такт, а, следственно, и честность, нежели наш магистр Сванидзе.

— Еще я жалею, что не умею играть на музыкальных инструментах. Для себя. Зарабатывать на этом деньги я бы не стал. На мой взгляд, нельзя быть средним музыкантом, надо быть только блестящим. Просто иногда хочется сесть за пианино и что-то поиграть. Сын и невестка умеют, а я нет. Сегодня самое главное самообразование для меня работа над историческим проектом. Постоянно читаю мемуары, исторические книги. С одной стороны, это моя работа, а с другой — расширяю свой кругозор.

Батюшки, в первых же строках звучит нормальное человеческое признание и стремление! Но далее человек не сдерживается — обозначает свое, без малого, карамзинское поприще. И при этом забывает, сколько масон Карамзин работал над своими все-таки русскими томами, и сколько масон Сванидзе — над своими сериями.

— Если бы можно было сделать свой выбор заново, то вы бы пошли на факультет журналистики или исторический?

— На историческом факультете получают самое лучшее гуманитарное образование. При всем уважении к журфаку МГУ, он по уровню общего гуманитарного образования стоит на порядок ниже. К тому же журналист не может стать историком, а историк может стать журналистом. И этому уйма примеров. Для того чтобы стать журналистом, надо научиться писать и говорить. И для этого необязательно заканчивать журфак. Способности к этому либо есть, либо их нет.

Это, кстати, мысль. С учетом, что журналистом могут стать практически все, у кого в ладу слово со слогом. Примеров, думается, не надо. Карлыч явно загнался. Журпер — это журналистское перо, Пержур — уже сложнее, а Журфак? Последнее троебуквие — весьма многоговорящее в нашей ситуации после всего вашего журчания с экрана.

— Среди ваших друзей есть преподаватели? Насколько, на ваш взгляд, данная профессия престижна?

— Многие мои друзья были преподавателями. Но из-за маленькой зарплаты все они сменили свою специальность. Кто-то стал журналистом, а кто-то дипломатом. Меня очень волнует то, что преподавание стало делом непрестижным. Это плохо и для страны, и для всех нас.

Да после того, что ты сделал со страной, что ты сделал для того, чтобы страны не стало, отсохни твой язык после такого лицемерия. А вообще, угоразди Сва­нидзе родиться, жить и работать более полвека назад, трудно бы и придумать более сервильного, пригнутого перед той властью журналиста. В самом деле, свергая олимпы и монбланы прошлых эпох, с гарантированной безопасностью за свою припоздалую лихость, Карлыч остается просто-таки смиренно прогнут перед верховными властителями теперешней эпохи, не важно, кто есть сей сын — сын Николая или сын Владимира.

— Талантливые люди никогда не пойдут туда, где маленькая зарплата. А престиж, как известно, всегда определяют деньги. Вот и получается, что наших детей учат не самые лучшие учителя, что снижает и интеллектуальный уровень общества. Иногда доходит до того, что они, не зная, как еще выйти из трудного материального положения, берут взятки, что подрывает их авторитет.

Миклухо-Маклай, Семен Дежнев, Евпатий Коловрат, Александр Матросов, Зоя Космодемьянская, Михаил Скобелев, Юлия Вревская, и, надеюсь, адмирал Колчак свои подвиги, шедевры и открытия делали не из-за денег.

— А сейчас у вас нет желания заняться преподаванием? Скажем, преподаванием телевизионной журналистики?

— Я сегодня веду еженедельные исторические хроники такое преподавание для миллионов людей. Лучшего преподавания трудно себе представить. А вот как можно учить журналистике, я себе не представляю. Конечно, есть какие-то базовые вещи, но пока человек сам не начнет писать и говорить, у него ничего не получится.

Галантыш, нравственно безущербный, простите, но покуда я старался льстить. Однако, когда по виду горский абрек, плюя отравленной слюной и травя соль этой страны, бахвалится тем, что наслаждается зомбированием миллионов, то тут уже должны почесаться эти самые миллионы, ну, сколько ж можно их кочегарить?

— Но если бы вам поступило предложение, вы бы не отказались?

— Я могу провести мастер-класс, но вести сам предмет мне неинтересно. Скорее я бы так сказал студентам: «Если вам интересно, то приходите и смотрите, как я это делаю. Секретов нет. Вперед!» В этом деле нужны лишь талант и практика....

Татьяна Никишина, сайт «Зарплата.ру»

Читатель, согласись, несказанная прелесть таких саморазнагишаний в том, что они, по большей части, в комментариях не нуждаются — полное саморазоблачение, особенно пикантное при случае растроения (от слова «три») западно-российского-кавказского мента­литета. А напоследок, в закрепление неважнецкого урока хотелось бы новоиспеченным критикам марксизма — бывшим партийцам, апологетам и идеологам социализма — указать на три вещи:
а) либо вы раньше искренне заблуждались, и, значит, грош вам цена как ученым: десятилетиями исповедуя столь «очевидную ересь», не смогли ее раскусить тогда, а с подозрительным единодушием «прозрели» скопом и в одночасье по мановению общего «дирижеpa». Посему к таким профанам просто нельзя всерьез относиться;
б)  либо вы стали сознательными перевертышами. То есть «убежденно и осознанно» служили чуждой, но выгодной на тот момент идее. В таком разе вы нехороший человек и недобросовестный ученый;
в)  наконец, вы первое и второе вперемежку. /\ это, вообще, позорнейшая смесь никудышного и лживого ученого, плюс подлого конъюнктурщика.
Поэтому современные российские учителя (говорю только о тех, кто продается за кинутую кость и, не думая о будущем, голосует за власть, давно пре­вратившую его в духовную проститутку, уча детей по Соросу), так вот эти учителя должны быть лишены пра­ва допуска к детям! Но их ведь много, возразит кто-то, и еще больше детей останутся неучами. Ну что ж — лучше пусть остаются (пока) неграмотными, но силь­ными, здоровыми, с не исковерканной психикой, умею­щими постоять за себя и Родину, чем компьютеризиро­ванными роботами, дезориентированными зомби или половыми «плюралистами». В конце концов, сейчас для большинства русских грамотность остается на­кладной роскошью.
Поймите, это не призыв к карнавалам невыученных уроков, а предложение задуматься над проблемой беспринципных и покупаемых наставников. Ибо «наемник не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка и оставляет овец и бежит, а волк расхищает овец и разгоняет их» (От Иоанна, г. 10). Такие наемники, даже уча чему-нибудь и как-нибудь, плодят моральных уродов, алчных «контрактников» и грошовых изменников. То бишь предприимчивых и прагматичных
Такие пастыри привьют не принципы, не идеалы, не заповеди, а пороки раболепия, чревоугодия, трусости, конформизма. Меньше чем за 30 сребреников они готовы выбрать хоть черта на голову народа. Лишь бы им посулил не разгонять. Они забыли, что даже 10 лет назад имели на порядок больше, чем теперь — после «реформаторских» экспериментов.

Упаси нас Бог от таких пастырей! Не уберег...


МАЛЬЧИШ-ПЛОХИШ И ГЛАВНЫЙ БУРЖУИН

Социологи (не только честные, а всякие, видя убойную очевидность цифр) сигналят: «Россия миновала точку невозврата популяции, то бишь процесс превышения смертности над рождаемостью необратим, то бишь у России и ее народов нет будущего. Им предписано, им вменено умереть».

По выкладкам ученого В.И. Прангишвили, россиянин теряет от потенциального срока своей жизни:

11,5 % - вследствие «неправильной» (или же очень про­думанной?) организации лечения со стороны государства,

10 % — из-за коммунальной неустроенности...

Кроме того, 10 % отнимает алкоголизм, 13 % —  социальная нестабильность, 8 % —  экология, 14 % — преступность...

Его исследования показывают, что, если совсем ликвидировать административно-командное управление, оставив сугубо рыночный подход, то произойдет значительное снижение работоспособности и эффективности функционирования общества. При этом голая конкуренция легко может перейти в конфликт с нарушением работоспособности всего коллектива. Факт и то, что в условиях непрерывной конкуренции человек выполняет свою работу на пределе физических и психических способностей. Конкуренция полезна только при условии общей лености субъектов, поскольку позволяет включить мотивационные механизмы, повышая активность именно этих субъектов. Но на производство в целом она не влияет ни существенно, ни положительно.

В.И. Прангишвили.
 «Системный подход и общественная закономерность», М, 2005

Как думаете, это результат случайности или закономерности? Вот «эссенция» большой книги «Гарвардский проект», которая состоит из 3-х томов: «Перестройка», «Реформы» и «Завершение».

В начале первого тома большая преамбула, в которой говорилось о том, что на грани XX и XXI веков человечеству грозит страшный кризис из-за нехватки сырьевых и энергетических ресурсов. Англосаксонские аналитики-экологии пришли к заключению, что спасение человечества зависит от того, насколько удастся разрешить общие задачи после уничтожения, как говорил тогдашний президент США Рональд Рейган, «Империи зла», то есть за счет СССР, с запланированным сокращением населения в 10 раз и разрушением национального государства. Программа рассчитана на три пятилетки.

В первое пятилетие с 1985 по 1990 год будет проходить «Перестройка» с ее гласностью, борьбой за социализм «с че­ловеческим лицом», подготовкой реформ «от социализма к капитализму». «Перестройкой» должен руководить один вождь, предположительно Генсек.

Второй том посвящен был «Реформе», ее время — 1990— 1995 годы, а цели — следующие:

1. Ликвидация мировой социалистической системы.

2. Ликвидация Варшавского договора.

3. Ликвидация КПСС.

4. Ликвидация СССР.

5.  Ликвидация патриотического социалистического сознания. «Реформой» должен был руководить уже другой вождь.

Третий том назывался «Завершение», им должен был руководить третий вождь, его время — 1996—2000 годы. Он содержал следующие пункты:

1. Ликвидация Советской армии.

2. Ликвидация России как государства.

3.  Ликвидация атрибутов социализма, вроде бесплатного обучения и медицинского обслуживания, и введение атрибу­тов капитализма: за все надо платить.

4.  Ликвидация сытой и мирной жизни в Ленинграде и Москве.

5. Ликвидация общественной и государственной собственности и введение частной собственности повсеместно.

«Завершение» сопровождалось вымораживанием голодного населения России, постройкой хороших дорог в морские порты, по которым сырье и богатство России надлежало вывезти за границу.

За счет России Запад надеялся решить многое и выжать ее как лимон, а территорию «отдать англосаксонской расе».

Ю. К. Бегунов. «Тайные силы в истории России».
Хартия 97 Форум

Всегда на подхвате

А кто ненавидит Лукашенко и Белоруссию? Некоторых назову поименно. Евгений Киселев, коханый, черноусый красавец, из породы элитных. Под стать ему Сергей Доренко, только безусый. Когда перед телекамерой проклинает Лукашенко и Белоруссию, то захлебывается, никак не может проглотить озлобленную слюну. Тут же, на подхвате, Николай Сванидзе. Старательно и не без умысла обрусел. Смолистая бородка. Даже сквозь нее видно, сколько в обрусевшем Коленьке хранится ненависти к Лукашенко и к Белоруссии.

Семен Бабаевский, 05.02.2003

Грядет ли русская национальная революция ?

Вторая причина роста этнической напряженности, причи­на русского протеста столь же банальна. После распада СССР, после начала демократических и рыночных реформ у русских усиливается ощущение, что они, русские, везде проигрывают. И было бы наивно, как телеведущий Николай Сванидзе, пола­гать, что русские, живущие в деревне, в провинции, не прояв­ляют никакого интереса к национальному происхождению тех, кто все время мелькает на экранах телевидения. Нет, это не так. Теперь даже для русских в глубинке становится важно не только то, что сказано с экранов телевидения, а кем сказано. Раньше, до распада СССР, действительно не было такого вни­мания к лицам тех, кто говорит. Русские знают, что их практи­чески нет среди олигархов, среди самых богатых, среди тех, кто, с их точки зрения, присвоил основные национальные бо­гатства. Хотя я не думаю, что если бы хозяевами «нефтянки» стали этнические русские, то наша приватизация природных недр в их глазах выглядела бы более справедливой.

Но больше всего раздражает этнических русских культурная, информационная политика новой, демократической России. И, на мой взгляд, здесь больше чем достаточно оснований для раздражения. СМИ у нас до сих пор контролируются тем, что можно назвать нерусским капиталом. А потому у нас многие каналы телевидения (конечно, не все) откровенно работают на разрушение даже нынешних, слабых опор русского национального сознания. На наше телевидение крайне дозированно допускаются люди с более или менее окрашенным русским национальным сознанием.

«Литературная газета», 26 февраля — 4 марта 2003 г.

М.Швыдкой: «Я не люблю это слово, но геноцид есть геноцид»

Н. Сванидзе. Вопрос, который сейчас очень актуален — ситуация со всем, что.относится к русской культуре в Турк-мении...

М. Швыдкой. А какая ситуация? Там трагедия! Там трагедия происходит. Я могу назвать вещи своими именами. С моей точки зрения... я не люблю это слово, но там происходит... воздержусь все-таки его употреблять, наверное, не геноцид, но выдавливание русской культуры, русского языка, русских граждан из жизни республики происходит очевидное, и делать вид, что этого нет, я не могу. При том, что знак был по­дан значительно раньше — когда закрыли театр оперы и бале­та, когда закрыли все учреждения культуры, вообще связанные с европейской жизнью. Пострадали тогда не только русские люди, которые работали в этих учреждениях культуры, но пострадали и сами туркмены, потому что в туркменском театре оперы и балета работали люди всех национальностей, проживающих в Туркмении. Это был первый знак, знак очень тревожный. Мы начали исследовать ситуацию, но я никогда не думал, что Туркменбаши захочет нанести удар по русской культуре напрямую. Это... как вам сказать... это признак... я слово не могу найти... это признак... тоталитарного режима. По существу, это признак, когда по национальной принадлежности уничтожается культура. Мы знаем в истории несколько госу­дарств такого рода, они крайне плохо заканчивали.

Я министр культуры, а не министр обороны и не министр иностранных дел, поэтому ни угрожать не хочу, ни диплома­тических формул придерживаться. Для туркменского народа русский язык, русская культура сделали очень много. Более того, именно русские исследователи, русские писатели сумели рассказать миру через русский язык о том, как живут туркме­ны, о туркменском эпосе, о душе туркменского народа. То, что сейчас происходит это крайняя недальновидность, ошибка, которая вредит, прежде всего, самим туркменам.

Н. Сванидзе. Михаил Ефимович, вы действительно не министр обороны и не министр иностранных дел, но вы как-то ставите вопрос от лица вашего ведомства о том, чтобы, может быть, как-то активизировать нашу реакцию на то, что происходит в Туркмении?

М. Швыдкой. Видите ли, в чем дело, мы сейчас придер­живаемся такой позиции: нам очень важно не навредить лю­дям, в том числе русским людям, которые живут в культуре Туркменистана. Это очень важный момент. А реакция России, с моей точки зрения, должна быть очень острой, очень жесткой, потому что геноцид культуры — это геноцид людей, геноцид граждан. И запрет на русскую культуру, а в Туркмении, по существу, что бы нам ни рассказывали официальные ашхабадские пропагандисты, происходит запрет на русскую культуру. Русская культура всегда была всемирно отзывчивой. Она вбирала в себя боль другого народа и всегда эту боль мощно выражала. Отказываться от такого союзника ни один народ не просто не должен, но, еще раз повторю, это глупо — отказываться от такого союзника. Но я повторю: мы не имеем права, а я представитель правительства, вмешиваться во внутренние дела Туркмении, но то, что мы обязаны дать приют людям русской культуры и людям, которые делали русскую культуру в Туркмении, то, что мы должны создать им условия для работы в России — это факт.

Сейчас мы обратились к нашим коллегам, в посольство с тем, чтобы понять, какова ситуация с деятелями русской культуры, работающими в Туркмении, какие меры предпринимать. Я еще раз повторю: мне очень не хочется, чтобы наше вмешательство или желание помочь привело этих людей в туркменские тюрьмы, я прошу прощения, чтобы они, благодаря нашей помощи или обозначению того, что мы готовы помочь, не оказались в еще более сложном положении, чем сегодня. Я знаю, у меня много товарищей в Ашхабаде, один мой сокурсник в Ашхабаде живет, по какой-то косвенной ин-формации мне на человеческом уровне ясно, что нужно выручать ребят. А как представитель ведомства и правительства, я думаю, что мы сейчас будем делать все, чтобы не просто активизировать нашу реакцию, а чтобы людям помочь. Помочь, не навредив,— это самое сложное сегодня.

«Зеркало» Николая Сванидзе, ВГТРК, 28.06.2003 г.

Подумать только,  какие у нас завелись патриоты, озабоченные проблемами геноцида русских? А помните, с какой помпой была воспринята президентская про­грамма патриотического воспитания на 2002—2005 годы? Нет? Напомним!
Уж справно зажелтели статьи, заметались пугливые тени, заискрилась телеслюна дезинформаторов. И все по единой наводке, согласно коей программа патриотического воспитания (ППВ) на 2002—2005 годы, доверенная тем же Швыдким, есть чуть ли не верх левизны и радикализма. Да что там, ей инкриминируется ни много ни мало — перегиб по части национализма. Ею запугивают, как чем-то жутко ррреволюционным, особенно на местах — областными Швыдкими. Труху и чушь имитируют под жизнеспособную и конструктив­ную материю. Дураку не понятно, что все это грубо и наспех смонтировано ради обеспечения дымовой завесы. По типу ложных мишеней и соломенных пугал для возгонки русофобской истерии. Вот, мол, как накину­лись на программу, ты уж, народ, посочувствуй страда-.  лице, поддержи болезную, возлюби мученицу — народней и не бывает! И родней тоже. Вот только кому?
Так и видишь маленькую, косенькую, но шибко шумливую дрезину, с бутафорским «максимом» на фанерном боку. Как дребезжит убогая на семь вершков поперед паровой, ржавой, сгнившей развалюхи, столы­пинской еще выделки. А оттеда, с той ручной тарахтелки, три веселых дрезиниста, три природных хохмача (ну, скажем, космоскулые Никола Сванидзе и Вова Максимов, да голощекий Леня Парфенов) грозно упреждающе так и стрекочут: мы мирные люди, но ваш бронепоезд свистит, мол, у нас на хвосте! И посему, раздайсь, поберегись! Полундра, таким образом, господа!
Тот арьергардно-тыловой чудо-зверь-бронепоезд невиданный, знамо дело, и есть ППВ. А в единственном бронированном вагоне — железный комиссар Швыдкой. С виду застенчив. Бронзовый аквилонский загар. Лукавый прищур гражданина Страны. А) Страны Своей и б) страны Его. Батька Михайло, правда, без кожана, бушлата. Даже без гранат и маузера. Но с Со­росом и его грантами в башке. И не в ней одной. Впрочем, речь уже не о Швыдком, а о его группе прикрытия и маскировки
Характерный штрих. Отчего-то вдруг острота, ши­рота и объективность, проявляемая оппозиционерами из соседних республик по любому социальному аспекту, вмиг зауживаются и притупляются, как только речь заходит, даже вполголоса (!) о здоровом (подчеркиваю: здоровом) русском национализме. Да что там, наши друзья сразу начинают субъективно злиться.
Иной раз ловишь себя на мысли, что вот так же сосредоточенно щелочно (от слова щелка — узко!) и отрицательно реагируют евреи, услышав слова: «жид» (у коего очень широкое толкование), «русский патриотизм» (тогда как всем другим народам не отказано в праве на патриотизм со знаком плюс). Либо, когда услышат упреки в том, что у евреев непропорционально высокое представительство в российских бизнесе, культуре и власти. 
Любое подобное «возникновение» русского отвер­гается как минимум грифом «без комментариев»
И эта отмашка, к слову, является испытанным методом манипулирования, особенно по ходу дискуссий, когда крыть особо-то и нечем. Ведь прием срезаловки (шукшинское «срезал») «без комментариев» вряд ли способен украсить чью-либо доказательную базу. Ты попробуй все ж таки разубеждать, снизойдя до «комментариев».
«Без комментариев» мы 60 лет ничтоже сумняшеся цитировали «абсолютно правых и непогрешимых» классиков марксизма-ленинизма. Без малейшего намека на право и возможность их не то что критики, а сомнения и последующей проверки в виде диалектического анализа. К чему это — «без комментариев» — привело, известно!                                                              .
«Без комментариев» — то есть априори не заслуживающее доказательств. Однако не смахивает ли подобный прием на догматику? И чем же, скажите, столь пренебрежительный, подход отличается от уже помянутой реакции жидов (отличаем от евреев). Они сразу гвоздят всякого русского за любую попытку вспомнить о «национальной гордости великороссов», будто нам и, вправду, гордиться нечем. Плюс ко всему они нико­гда не утруждают себя аргументами и комментариями. Позволю себе даже не оспорить,— возразить. Ибо на сей счет свое суждение имею. Так уж получилось, что 3-я  мировая война,  о  которой  гадают оракулы, идет полным ходом с той самой даллесовской (точнее, Совета национальной безопасности США № 2011) ди­рективы от 18.08.1948 г. Война эта в «холодном режи­ме» успешно расправилась с СССР, причем, заметьте, не   армейскими   средствами,    а   информационными (манипуляционными)  и  коррупционнными.   Советский Союз   переиграли   на   информационном   фронте,   на этом же поле гробят Россию. Вот тоже и Ирак разгромили, в первую голову подкупив высший генералитет Багдада.  Образно  говоря,   режим Хусейна  был  взят взятками.
Где гарантия, что этот же удачно апробированный мздо-ресурс, в подмогу испытанному за 57 лет СМИ-
удству, не будет пущен против командования РФ, не шибко прославленного своею неподкупностью? В ус­ловиях тотальной продажности даже то, что у РФ про­тив прямой интервенции имеется атомное оружие,— не гарантия, покуда есть коррумпированная армейская верхушка, с которой можно продублировать тот же опыт, что и с «верными сподвижниками» Саддама. Но с куда меньшими затратами для дающего.
Интервенция России не просто заметна глазу, она поразительно масштабна. Давно все крупные банки, ключевые отрасли и монополии — в руках нерусских или (в виде исключения, как «кость собаке») мизерно­го числа русских. При этом банковские счета, роскош­ная недвижимость и семьи первых и вторых — за бугром! Таки кто поручится, что они грудью встанут за Расею-матушку? Даю сто процентов, что такие вла­дельцы «стратегических рубежей и ресурсов» с ходу, при малейшей опасности их гешефту и, тем более, по указке Запада сдадут Россию, обесточат все стратеги­ческие объекты и ракеты, обезоружат армию, обес­кровят народ. И тогда — салют интервентам в касках гринго и на бронетехнике НАТО.
Не согласен я и с утверждением некоторых «патриотов», что нынешние первые лица РФ — «в дос­ку наши». Если бы столько же, что и у нас, в «доску своих» — евреев — было на ключевых постах и в хлеб­ных местечках Израиля, то там бы уж давно устроили иудейскую революцию. Под лозунгом «Долой араб­скую оккупацию». Список «наших» приводить излишне, он всем известен. А фамилии Путин, Кудрин, Иванов, Филиппов, Грызлов, Пехтин или Володин погоды не делают. Да и далеко не всегда -ин и -ов венчают ис­конно русскую фамилию.
Проще говоря, прямая интервенция покамест не­актуальна, ибо чересчур разорительна для агрессора. Ну, зачем, право, такие затраты, если «в доску наши» блестяще справляются с ролью могильщиков страны, с опережением делая даже то, о чем их не рискуют по­просить заклятые друзья?! Из последних «достижений»: сегодняшними «Власовыми» победоносно ухайдакана система противовоздушной обороны страны. И отныне
даже Кремль беззащитен перед авианалетом с Севера! А если военная интервенция все же начнется, то где гарантия, что к той поре русские не будут доведены до такого состояния, что не сумеют воспользоваться революционной ситуацией, на которую уповают уважаемые марксисты? Чтобы было понятней: к тому моменту низы, даже если захотят революцию, то просто уже «не смогут». Пожалуй, этот тезис требует расшифровки.
Исторические условия революционной ситуации начала прошлого века в корне отличаются от ситуа­ции, которой может уже просто не возникнуть, и, пре­жде всего, потому, что поколение Железняков, Лазо, Чапаевых и Фрунзе не было протравлено наркотиками, алкоголем, аморализмом, культом секса без границ и СПИДом без окраин. Не в пример поколению пепси и марихуаны.
Уже сегодня более половины призывников в Росармию фактически не годны к прохождению службы. В ближайшем будущем улучшения ждать не приходит­ся. Скорее наоборот. И это свидетельствует лишь о том, что скоро не то что некому будет Родину защи­щать, но и на революцию мало кто поднимется. Чисто физически. Да и как победить в революции и, тем бо­лее, отразить прямую интервенцию, если к тому вре­мени не будет русского солдата, русской армии, а ос­танутся хищные и продажные иноплеменные кондоть­еры-наемники из «малокомплектной, компактной армии контрактников»?                                                         i
В том и ужас современной интервенции в РФ, российского апартеида и геноцида, что все они — взаимовключенные элементы глобального процесса уничтожения русской нации, единственно способной благодаря своей численности и идейно-классовой сознательности на революцию! Хотя и искомой созна­тельности, увы, нет. Да и классовая структура крайне размыта. Даже капиталистов нет; Есть криминально и молниеносно разбогатевшие, преимущественно мар­гинальные типы, у которых никаких исторических и за­конных оснований считаться классом.
Э, пригорюнится бедняк, да при таком раскладе на­род не вытянут ни Сталин, ни Минин. Сознаю, что подоб­ная «рекогносцировка перспектив» оптимизма не прида­ет. Зато она способна перенацелить туманный вектор шапкозакидательской надежды на алгоритм немедленно­го действия: будить революцию (национально-освободи­тельную, и уже потом классовую) надо не завтра и не до­жидаясь военной интервенции, а СЕЙЧАС. Против ин­тервентов, коварно и конкретно взнуздавших Россию!
Я не против революции. Просто она будет другая. Какая? Не дано предугадать никому. Вполне возмож­но, что Минин проявит себя по ходу невидимой аппаратной работы в недрах власти (как Сталин в 1922— 1934 гг.). И, может быть, он уже давно ведет этот под­виг-подкоп. Или, как знать, не объявится ли «Минин» в виде коллективного проекта и даже целого Ордена новых меченосцев?
Удивительная вещь, но наш народ сейчас столь аномально терпелив и покладист, что это не умещает­ся ни в какие рамки, признаки и понятия о революци­онной ситуации в классической, ленинской, трактовке. Доходы 10 % самых богатых и 10 % беднейших граж­дан РФ разнятся в 30 раз (независимые эксперты доводят цифру до 67)! 38 миллионов (более четверти населения) — за чертой бедности. Казалось бы, некуда уж больше терпеть и ждать революционной ситуации. Она, по логике былых времен и нравов, должна бы давно разразиться и революционно снести «верхи». Хм, этого-то упорно и не происходит. Похоже, в самом деле, сменились эталоны частот (смена технологий на порядки обгоняет смену поколений во всех сферах жизнедеятельности, не успевающих перестраиваться), а вместе с нею и логика социального поведения.
Вывод: «верхи» в РФ не только не «не могут» (они могут: что хотят, то и творят, сознательно и востор­женно гробя страну), а очень «хотят» жить по-старому, но управлять по-новому. Об этом свидетельствует за­явление олигархов (Ходорковского) об их походе во власть, в политику.
Но и народ начал шуметь, и разум его вроде как закипает.   На  митинги  протеста  выходят  миллионы
(только в первомайских демонстрациях участвовало 3 миллиона). Недаром Немцов еще загодя пошел камлать: «Россия беременна революцией» («Парламентская газета», 31 марта 2003).
Что это, как не истерическая пробормотка «верхов»: в стране революционная ситуация, хотя тер­мины могут употребляться всякие — от революционной беременности до революционного аборта. Просто ее, ситуацию, если сильно постараться, можно прошля­пить. Его проворонили, свой шанс, в 1933 году германские коммунисты.
На этой параллели уместно повторить афоризм Ленина: «...Великие революции в ходе своей борьбы выдвигают великих людей и развертывают такие талан­ты, которые раньше казались невозможными». И доба­вить: можно быть гением, но, ведая, что промедление смерти подобно, опоздать на броневик или не решиться на Канны и Полтаву. Можно, наконец, не пропустить въезд на Аркольский мост, чтоб позднее проспать Ва­терлоо. Главное не проспать! Процитируем Марка Твена: «Раз в жизни фортуна стучится в дверь каждого человека, но человек в это время нередко сидит в ближайшей пивной и никакого стука не слышит».
Похоже, что дело нынче совсем и не только в от­сутствии (или наличии) революционной ситуации. А в отсутствии (или наличии?!) вождя — Минина. Он необ­ходим России здесь и сейчас. Минин и народ способ­ны «естественным путем» вывести страну из состояния «беременности» (избежав фашистского выкидыша) на новый качественный этап, который достижим только при разгроме латентной интервенции и освобождении России от чужеземных баскаков и набобов.
Власть давно корчится и поносит (понос — русский заменитель дизурии), но она никогда не свалится сама. Однажды смехач Питер Лоуренс однозначно приговорил: «Революция есть братание идеи со штыком». Браво, но в таком случае неоднозначно добавим: «А контрреволю­ция — это союз штыка с задницей вчерашнего эксплуата­тора идеи». Поверьте, бывшим партбоссам Ельцину, Гор­бачеву, Яковлеву, Г. Попову, Чубайсу, Хакамаде при всех их богатствах торчать на штыке не очень уютно,— ведь как бы Минин пинка не дал.
Короче, ситуация скорее есть, чем ее нету. А Минина нет. Или просто не видно, а он есть? Нам дано узнать это, и очень скоро. Поелику без Минина век России вряд ли окажется дольше среднестатистической жизни россиянина, срок которой имеет устойчивую тенденцию к ударному сокращению.
Плюс к этому не всегда признавалось, но в условиях России социальная революция имела и национально-освободительную подоплеку. Мы всегда в той или иной форме бились против интервенции — явной или латентной. То же и сейчас! Россия, вообще, уникальная страна, которую до «революционной ситуации» доводили, вперед прочих, интервенты: нерусские властолюбцы, фавориты, ссудные грабители и банкиры (от Бирона, Дантеса, Бенкендорфа, Нессельроде до Гинзбурга, Полякова, Симановича, Витте),  либо их агенты. Или сейчас разве не то же?
Таким образом, любая «революционная ситуация» в России, если копнуть, унавоживалась интервентами. И нынче это проявляется настолько явно, гибельно и глобально, что опять же и потому открытая интервен­ция не представляется актуальной.
Хотите, не хотите, предстоящая революция грозит быть не просто классовой (зазубрите: класса буржуазии нет, ибо нувориши-ньюрусы исторически несостоятель­ны и не легализованы), а национально-освободительной. Это усугубляется и тем, что класс, претендующий наречься капиталистическим, на 90 и более процентов выткан чужеземными нитками. Чего стоят 8—9 (плава­ющая цифра) главных миллиардеров, захапавших, по скромным прикидкам, сверх половины национального богатства?!
Что касается русского национализма, то это лишь констатация того факта, что современный национализм в его крайних проявлениях (пока лишь словесных) — есть печальная реакция части русских на то, что их за­гнали в угол геноцида и апартеида на собственной зем­ле, причем без права даже заикаться об этом!
И вот, поди ж ты, свои и бьют по рукам. Это что же выходит: чуть громче и резче слово правды — и тут же ты «националист»? А Минин-то, пардон, кем в таком случае был?! Может быть, интернационалистом или, чего доброго, космополитом — полонистом и варяголюбом? Мы, что ли, со всех сторон обложены и обречены?
Нам нужны не табуирующие шоры и не окайм­ляющие красные флажки, а всезнание, чтобы быть го­товыми к аргументированному ответу на любой лозунг, востребованный народом. Ведь реакция не обходится без предшествующего раздражителя. И уж коль она возникает, то отвечать на нее следует опять же не ярлыками («без комментариев») и не голословными «не приемлю», а попыткой вдумчиво разобраться во всех источниках и предпосылках.
Одной из вреднейших догм  марксизма,  на мой взгляд, является абсолютизация «интернационализма» (в приверженности к нему, увы, клялись палачи Лейба Троцкий-Цедербаум и Роза Землячка). Такой подход в I межнациональных отношениях,  как показали последние десятилетия, однобок, предполагая обязательства, ответственность и помощь со стороны русских и не предполагая  со стороны других,  особенно  «меньших братьев», ничего, кроме их прав, в т.ч. на неблагодар­ность и «прощение долга» тому, кто большой и сильный.
Несомненно, обобщать опасно, речь не про всех. Но никто не сможет оспорить факта, что большинство «младших братьев» ничуть не страдают по поводу сво­ей неблагодарности в адрес русских.
Не спорю, мое отношение к «интернационализму» — не безобидное проявление юношеского максимализма. Потому как убежден: принцип интернационализма нельзя абсолютизировать. Это не «священная корова». Прежний подход себя исчерпал, явив массу несправедливостей и боком ударив именно по русским. В то время как другие народы уже десятки лет законно «обижаются» на русских за все лиха и ненастья, даже за капризы погоды. А нам не смей и рта раскрыть? Столь односторонне удобный «интернационализм», са­мо собой, вполне устраивает другие народы и респуб­лики, где русским не разрешают того, что в России щедро дозволено их представителям.
Между тем русские издревле, это историей дока­зано, интернационалисты в том плане, что — за мир между народами. Оно конечно, мир миром, но неужели трудно понять: если один упертый народ ни в какую
не хочет дружить, то сосед не обязан ради самой «интернациональной» идеи напяливать хомут, подсти­латься и жертвовать собой, убеждая «непонятливого упрямца»?!
Собственно, уже порядком прискучило повторять, что нормальных «азербайджанцев, чеченцев и проч.» я уважаю. Не зря же говорят: оправдывается неправый. Так ведь у нас и случай сегодня особый, исключитель­ный: затронут самый больной вопрос? Что ж, в этом свете неоспоримым доказательством моего уважения прошу считать проходящее красной нитью через всю статью особое отношение к Сталину (Джугашвили). Сталин-Джугашвили! Да, любой русский державник скажет, что этот грузин — более русский, чем те 70% равнодушных Ивановых и Сидоровых, что позволили себя взнуздать менее чем 1 % чужаков. И кто б из старых русских возражал против новых Сталиных и Багратионов, Ганнибалов и Баграмянов, против рас­тущей поросли новых Гамзатовых и Шогеновых? Толь­ко ведь почему-то все больше Бараевых и Радуевых. А ростовщики Джафары и баи Одиловы, десантировавшись на российских просторах, на порядки превосходят плеяду современных Насреддинов и Джамбулов!
Сугубо против таких представителей «гостеприим­ного юга» и направлено острие моего тезиса о тех «гостях», которые сели на шею русских. Но ведь: наки­пело! Мне. Тут. В России. Обрыдло сюсюкать и оправдываться с оговорками. Достали! Когда мы, русские, слишком учтиво заигрываем, нас топчут. Факт. Опыт доказывает: уважают силу и правду. А правда никогда не бывает бело-пушистой. Она глаза колет. Есть у нее и еще одно неприятное свойство:
Правда — бедоносица.
 На того, кто скажет,
Первыми набросятся
Те, кто правду жаждет!
«За державу», конечно, обидно. Как обидно и то, что трагическую реплику таможенника Верещагина все чаще произносят с нотками иронии. Например, когда хотят пройтись над безнадежно «невменяемо упрямым и неисправимым» мечтателем-патриотом. Мол: «Обидно, ну и обижайся за Державу, которой уж нет, кото­рую мы, и низкие, и подлые, а глянь-ка,— изничтожи­ли, этаку великую и тысячелетнюю! А ты такой гордый, грусти, рыдай и обижайся за безвозвратно и невозбранно утраченную химеру».
Однако, вопреки всему, верю. Не в химеру, а в Державу, которую возродят хлебосольный русский и добропорядочный гость. Не Кудрин и Сванидзе, а Минин и Сталин. В соединении этих имен — символика преемственности и союза, а не только железное дока­зательство того, что отнюдь не всех инородцев я гонитель бездумный.
Что касается популярного не столь давно клише: «Патриотизм — это последнее прибежище негодяев», то позволю себе ремарку.
«Патриотизм — последнее прибежище негодяев». Да, кому только не приписывали эти слова. От С. Джонсона и А. Бирса до Л Толстого и Ф Достоевского. Кто только не носился с ними, тем самым невольно примеряя фразу к шкале собственного негодяйства. А ведь вся мудрость этого, заметим, опять же выдранного из контекста фрагмента в том, что даже последний под­лец, на котором уж и пробы-то ставить негде, в послед­нем порыве самореабилитации пытается приникнуть к последнему оберегу — святой идее патриотизма, ловко списав всю свою прежнюю подлость на, как выясни­лось, заботу о «Патрии». В самом деле, чем оправдывал свое предательство генерал А. Власов? Любовью к Родине! Весьма, прямо скажем, «странною любовью». А к чему, после всех своих «либерал-кульбитов» и «демо-загогулин», припадали наши «рыночники-реформаторы» от Б. Немцова до «едреного» охвостья? То-то же...

Вадим Кожинов в последнем интервью:

«Сегодня людей делят на «демократов» и «патриотов». Это неправильно. Есть патриоты, которые «за» Российскую империю, а есть — которые «за» Советский Союз. На самом деле и те, и другие не достойны этого имени. Потому что ис­тинный патриот — это тот, кто любит свою Родину, а не об­щественный строй...»
(Труд-7, 8.02.2001).


ЗАМОЧИМ «СУСЛИКА» В СОРТИРЕ

(выборы и политика)

Куплеты Карловича

Бушуют волны компромата,
Течет словесная вода,
И теледикторы до мата
Уже доходят иногда.
Телеведущие охотно,
Не отходя от щедрых касс,
Спешат порыться в подноготной
Тех, кто назначен на заказ.
Они любого атакуют,
С любым подонком вступят в связь
И с вожделением смакуют
Так сытно кормящую грязь.
За крупный куш они готовы
Для них лишь в том свобода слова
— Менять хозяина себе.
Свободой правит их заказчик.
И вот, народ сводя с ума,
Царит над миром телеящик,
Как куча грязного дерьма.
 
Геннадий Сюнъков, «Братва слезам не верит», Тольятти, 2000 г.
Дана отмашка «мочить»

«Руководитель отдела спецпроектов компании «Вести» (РТР) сказал: "На государственном канале категорически запрещено выражать политические предпочтения". В то же вре­мя главный ведущий политических программ на РТР Николай Сванидзе не скрывает, что канал поддерживает правительство. Это было особенно заметно в агрессивной кампании против лидеров блока «Отечество — Вся Россия», которая велась в программе «Зеркало» с середины сентября без каких либо сдерживающих факторов относительно фактической базы об­винений».

«Среда» № 1(18), 2000

Бесспорно, у высокопоставленных лоббистов капитала найдутся усердные адвокаты, чья защита, в сущности, строится на хвалебных перепевах одного резона: «слуги народные» в Госдуме получают такие (!) деньги, ради которых не грех и продаться. Тем паче и фольклористы из толщи народной мудрости подтвердят: «Большому куску и рот радуется». Да так радуется, что плюет на горе, слезы и беды того, кто этот кусок рту снарядил в награду за службу себе — избирателю! Тяга к синекуре, называемой думским креслом (тем более креслом кормящегося на лоббировании олигархических интересов депутата), настолько неодолима, заманчива и заразна, что исцелению не подлежит. За срок своего депутатства «надежда избирателей» живет на два порядка лучше среднего работяги. А по льготам, привилегиям, сытости и «нежности быта» — на все три. Депутатское кресло и им даруемый барский уклад становятся навязчивой идеей-фикс, болезнью на всю оставшуюся жизнь. Так что стоит ли осуждать несчастных? «Кто дэпутата угощает, тот его и танцует».

В день выборов Президента РФ ведущий программы «Зеркало» Николай Сванидзе огласил на телеканале ВГТРК предварительные итоги выборов, нарушив закон, запрещающий в день голосования публиковать предварительные итоги до закрытия избирательных участков на всей территории страны. 28 марта глава Центральной избирательной комиссии Александр Вешняков обратился в прокуратуру в связи с «прямым нарушением закона», допущенным журналистом.

ВГТРК 28.03.2000

А бывал ли Сванидзе смелым, исключая, конечно, случаи его оголтелой травли коммунистов и патриотов?
Бывал. Смелым, зубастым и даже фольклористом. Он как-то даже рассказал в эфире анекдот про сусликов, который в приложению к параллельному сюжету о подготовке к 300-летию Петербурга («Зеркало» от 22 февраля 2003 г.), показался телеаудитории города на Неве зубоскальским и злопыхательским. Они даже пригрозили судом, однако отважный Карлыч держался мужественней Руфа Билана, за которым, правда, стояли полки дуболомов из армии могущественного Урфина Джюса.
И заметьте, это случилось уже во времена Путина и потому, хм, трудненько было допустить, что великий Урфин Джюс потерпел бы хамство по отношению к столице высочайшего из императоров.
Хотя как сказать. Вся эта независимая и даже вольнодумная сатира с обидными реминисценциями в адрес града Петрова обретает вполне объяснимые мотивы, как только мы выцеливаем центровую мишень. Губернатор Яковлев! Которого совместно со Сванидзе обстреливали косточками от слив и фиг доброжелательные и демократичные председатель Счетной палаты Сергей Степашин, вице-премьер Алексей Кудрин, руководитель Госстроя Николай Кошман, сенатор от Тувы Людмила Нарусова. Как на грех, губернатор Владимир Яковлев не имел возможности подобрословить со своими симпатизантами ввиду убытия в далекий Китай.
И ему ничего не оставалось, как с запозданием порекомендовать: «Ну, давайте притянем все, что было в этом городе, посчитаем, сколько зданий было разруше­но во время Второй мировой войны, а еще и после революции — и тогда будет полная и понятная картина того, что разрушил губернатор начиная с 1917 года». Впрочем, теория и практика того самого 1917 года свидетельствует, что бывают в политике случаи, когда промедление (опоздание) смерти подобно. Губернаторской смерти Яковлева жаждали слишком конкретно и слишком откровенно. А политической ему тем более не хотелось, не говоря о физической. Пришлось смириться и уступить даме.
Однако наш зеркальный оракул, прослышав об уг­розе судебной, взял и словесно покаялся: «Я готов со всем уважением отнестись к президиуму Общественного совета Санкт-Петербурга, но меня удивила анонимность. В обращении упоминается то, что я якобы сравнил в передаче (рассказав анекдот) петербуржцев с прожорливыми сусликами. Это не так. Если я кого и сравнивал с сусликами из анекдота, так это то ворье, которое неизвестно куда дело деньги, направленные бюджетом на празднование юбилея города».
Вот так вот, это называется со всей нашей солдатской и, может быть, чекистской прямотой. Ворье. Конкретно, внятно и четко! А там хоть башка в песке, хоть дыра в башке от лихой бандитской пули.
«Хоть я сам и москвич, но очень люблю и уважаю Петербург, это историческая столица, красивейший город. Я хочу, чтобы Петербург был красивым, чтобы людям в нем хорошо жилось — именно поэтому я и делал ту передачу». Эта добавка чуток путаная и, ежели без экивоков, алогичная. А, ну да — в ходу очередное раздвоение. Пора бы привыкнуть.
Но это все дурь и мелочевка. Смысл в том, что отпрыск с отчеством великих императоров был смел и в чем-то, без всякой натяжки, драчлив. В вербальном, разумеется, смысле. Впрочем, таких же дуэлянтских эскапад по отношению к персонам столичного калибра в практике Сванидзе обнаружить не так-то просто. Он все-таки предпочитал мочить ту живность из прямохо­дящих, что носили яркую табличку «оппозиция». Для этого подвида он как-никак имел бессрочную и желез­ную лицензию на отстрел, в том числе картечью и из помповых ружей.
А подраненный Яковлев, как всем известно, пережив губернаторскую «заказуху», ведет активную политическую жизнь.
Хорошо известно, что именно Сванидзе чаще всех с опережением обнародовал данные по рейтингу популярности Ельцина. И популярность всегда была «не самой плохой», особенно в период выборов. После такого зондажа подслащенной водички досаднее и противнее всего было жевать нескончаемую (от выпуска к выпуску) лапшу его лакейских славословий и восторгов в адрес отца родного. Таковы были президентские выборы 1996 года, когда олигархи и их цепные СМИ «захотели и выбрали» полумертвеца!
Не секрет, что угодливые поддержанты (из управленческой верхушки) свое стремление сохранить лич­ную синекуру выдают за почин любящих масс. И у них есть все рупоры и рычаги давления на избирателя, за­гнанного в угол «дубиной» безработицы, бесправия, безденежья, криминала. Все это настораживает и вы­зывает отвращение.
И со всем этим мы и стараемся разобраться. А для вящей объективности ссылаемся только на реальные факты и опубликованные фразы. А если что звучит неавантажно, уж не обессудьте, Николай Карлович и вы, верные сванидзевцы.
Вам импонируют напор, агрессивность, непримиримость Николая Карловича? Скривив пиявчато напруженные губы, он сам лупит наотмашь всех, кто не по ндраву. Ну, так и мы тем же макаром, только по нему.
А начнем с головы.
Очевидно, прежде чем выпускать Сванидзе на экран, стоило бы хорошенько подумать, а такое ли должно быть лицо у демократии, чьим мегафоном он по праву считается вот уже более 10 лет. И если да, то зачем же требовать от самой идеи «демократии» при­влекательности? С таким-то личиком. В этот же ряд достойно вписываются рупоры помельче (не только фигурой) от Бенедиктова до Черкизова.
Впрочем, не исключено, что Сванидзе выпускают как раз назло народу. В уже отмеченном качестве телекиллера. Причем не классического телекиллера, который убивает заказанного единичного политика мастерской аргументацией, журналистской хваткой и опреде­ленной степенью обаяния, как Доренко и Караулов. Сванидзе как раз абсолютно неубедителен, необаятелен и скорее антипатичен. Его используют, как экранного киллера, напрямую. Он киллер массового поражения. Уже одним своим видом, что бы он там ни говорил, Сванидзе вызывает психологическое и эстетическое отторжение и шквал дурных эмоций у миллионов зрителей. И это приводит к их расстройству, провоцирует нервные срывы и более серьезные последствия: сколько стариков при мне пили сердеч­ные, только минуту послушав Карлыча. И это понятно: налогоплательщики, за счет которых живут эти киллеры, просто бесятся от собственного бессилия: что не могут с госканала убрать Это.
Но если Сванидзе используется с этим прицелом, в качестве снайпера, тогда планы его хозяев изощренно продуманны. Ведь в перспективе эти ежедневные дозы сваноблучения, усугубляясь психологи­ческим прессингом и прочим негативом, способствуют выполнению долгосрочной программы по медленному и досрочному уничтожению россиян.
Так что идее демократии в нашей стране с таким отражателем явно не подфартило. Впрочем, если на­род обречен на заклание, на что ему демократия? Вот о ней и не заботятся. Зато киллеры славно работают на благо демократии в нужных странах «Золотого миллиарда».
Тем не менее Сванидзе продолжает истово мо­литься на «демократию и либерализм». А что, как знать, может, дяденька искренне убежден, что он сеятель (хоть сеет и на трупах) идеи демократии. В таком случае он пагубно-трагически заблуждается насчет своей роли и насчет избранного поприща. Вот, если бы Сванидзе ограничился радиопередачами типа «Особого мнения», у идеи демократии было бы больше шансов понравиться народу. Но наша демократия преисполнена абсолютного самоупоения, как та барышня в сказке А.С. Пушкина. «Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи».
На лице телеведущего откровенно и смачно рез­вится вся прекрасная «симфония» отчаянно стриптизирующих эмоций ярого ненавистника «этой страны».
Так что давайте спросим: «Свет-Сван-Зеркало, скажи, ты ль на свете всех милее, всех побритей и белее»? ЗЕРКАЛО, АЛЛО?

О ПАТРИОТИЗМЕ — ТОЛЬКО С РАЗЪЯРЕННЫМ ИЗДЕВАТЕЛЬСТВОМ

«Гурд внезапно выпрямился. Его усталые глаза блеснули.

—  Ваши зеркала врут! — гневно проговорил он... на­гнулся, подхватил с земли камень и с силой швырнул его в зеркало. С веселым звоном осколки стекла посыпались на мостовую. Толпа ахнула.

—  Я рад, что разбил это кривое зеркало! Хоть одним лживым зеркалом будет меньше на свете! Вы для этого и расставили по всему городу эти проклятые зеркала, чтобы обманывать народ!»

В. Губарев. «Королевство кривых зеркал»

Простите за длинную цитату, но когда-то мы читали мудрые сказки, которые нас, увы, ничему не научили. За несколько лет кривые зеркала облучили всю страну, поделенную на кучку подобных королевств.

Идеологиня Нараямы

Ирина Хакамада с фиглярской патетикой превозносила достоинства своего блока и его лидеров. Как то: самого демо­кратичного, умного и передового губернатора Титова... Опытнейшего политического... киндер-сюрприза Кириенко... Блестящего экспериментатора Немцова, «сделавшего Нижегородскую губернию самой привлекательной и процветающей в России». И все это взахлеб, без зазрения совести. Под занавес, после осторожного намека Сванидзе: «Некоторые вас считают легковатой»,— жизнерадостную япоруску закружило: «Мы, молодые реформаторы, не легковатые. Мы просто живые, мы лучше всех слышим голос простого народа, проникаемся его нуждами, каемся в своих ошибках и заблуждениях...» А то что ж не каяться, коли все, что ни сделаешь,— нескончаемая цепь ошибок. Хотя ошибка в политике, по мнению Талейрана, это много хуже, чем преступление. Итожа, Ирина Муцуовна игриво заверила: «Придя к власти, мы будем слышать всех и построим мост из нашего поколения в будущее». Хотелось бы уточнить: мост через что или через кого? Мы ведь тоже не склеротики,— помним, как перед выборами-1995 дочь японско-подданного стрекотала, что реформы не пойдут, покуда не вымрет старшее поколение. В лучших, надо сказать, традициях «Легенды о Нараяме» (это когда всех, кому за 60,— башкой с горы). В общем, гложет подозрение, что мост в будущее младореформаторы планируют раскинуть на костях фронтовиков и детей войны...

«Зеркало», РТР, 29 августа 1999

Удивительно, но московский полузападник-полукавказец Сванидзе довольно рано начинает раздражать и своих земляков, которые, судя по всему, до опреде­ленных событий, задевших их за живое, хранили ему поклонническую верность. И вот ему как-то вдруг пеняют незнание кавказской специфики.
Гаджи Магомедов из г. Махачкала свое открытое письмо, переданное в «Дагестанскую правду» 16 сен­тября 1999 года назвал...

«Кривое зеркало» российского эфира

Суть претензий такова:

«Я, как и многие россияне, с большим удовольствием смотрел Ваши насыщенные и интересные передачи по российскому телевидению, где всегда и к месту поднимались злободневные вопросы, интересующие многих. Однако в последнее время никак не могу понять Вас и ориентацию Вашей аналитической программы «Зеркало». По крайней мере, они, кажется мне, стали весьма странными. Не хочется думать о Вас плохо, но многое говорит само по себе. В частности, я до глубины души был огорчен в воскресенье 12 сентября аналитической программой « Зеркало», где Вы мастерски, целенаправленно организовали передачу, которая оставляет весьма мрачное впечатление, потому что о таких святых понятиях, как «патриотизм», преданность своей родине Ваши собеседники говорили с каким-то разъяренным издевательством. Участники программы, люди далекие от того, что происходит на Кавказе, в частности в Республике Дагестан, энергично комментировали события в Дагестане, прогнозировали их развитие как в лучших ковбойских фильмах. Я разочаровался в Вас, за то, что Вы потеряли свою гражданскую позицию, стали убаюкивать людей перед грозной опасностью для всей страны, приняли позу — чем хуже, тем лучше... Кстати, после этой передачи в Москве взорвали 2 дома. Может, Вы после этого поняли, с кем Вы так увлеченно смаковали вечерний эфир...

Кому как не Вам понятно, кто же он такой — Сергей Арутюнов, чтобы так легко, на подброшенных ему с опреде­ленным умыслом материалах, комментировать обстановку в Республике Дагестан, то, что происходит в ней, а также ее руководство? Я Вас спрашиваю, может ли этот человек что-то говорить о Республике Дагестан, если там не был ни разу, не знает ее вообще ни с какой стороны? А это, между прочим, моральная сторона ученого С.Арутюнова...

Второй участник Вашей программы — Гейдар Джемаль. Человек, который с 1979 года активно начал контактировать с исламскими кругами в Таджикистане, где сегодня проливается кровь. В 1989 году по поручению руководства Исламской партии Таджикистана он сблизился с движением правых русских националистов, которых через телевидение Вы ругаете беспощадно. К Вашему сведению, Николай Карлович, Ваш собеседник Гейдар Джемаль в г. Грозном открыл филиал Исламского комитета, имеющего суданское происхождение. А Судан, как известно, относится к странам-спонсорам исламских террористов. Сегодня с учетом предвыборной конъюнктуры Г. Джемаль сблизился с ДПА, в котором заправляют Ваши давние «друзья» Илюхин и Макашов... Видите ли, какая «загогулина» получается. Нельзя Вам, Николай Карлович, судить о вещах, в которых попросту ничего не смыслите.

Хотите еще о Г. Джемале? В 1990 году Гейдар Джемаль был одним из инициаторов образования Исламской партии возрождения. Той самой партии, которая в значительной степени виновата в том, что происходит в настоящее время на Кавказе, в частности, в Дагестане. Он был близким другом сына аятоллы Хомейни, знаком, как сам признается, с руководителями «Хезболлах», «Хамас», «Волков ислама», афганского «Талибана», а также разного рода академическими деяте­лями. И этот человек, который оскорбил дагестанский народ в его борьбе с бандитами и террористами, еще надеется получить в Дагестане какие-то голоса, чтобы быть избранным в Государственную Думу страны.

А вот следующий участник Вашей передачи, который занимается освобождением насильственно удерживаемых в Чеченской Республике? Так легко, как в лучших фильмах описывает немыслимый сюжет легкой прогулки отъявленных террористов Шамиля Басаева и Хаттаба в Ботлихском районе Республики Дагестан, которые под фанфары федералов якобы ушли в Чечню. А не вызывает ли у Вас подозрение поведение этого «спасителя» душ? Более 70 человек! И это при той жесткой, налаженной схеме отношений между бандитскими группировками в Чеченской Республике, каждый из которых преследует сугубо свои частные интересы. При той организованной схеме купли-продажи насильственно удерживаемых?

...Тот же самый солдат из Ставрополья, которого Вы около получаса показывали с плачущими бабушкой и матерью, сказал, что жизнь многих находящихся в плену в Чечне ста­новится фактором «капитала» многих российских политиков, стремящихся к власти, особенно перед выборами. А может, Вам, когда пришла большая беда для судеб нашей страны, действительно нужны именно плач и страдания наших мате­рей и сестер, на что рассчитывают враги нашей родины, а не адский труд того солдата, который своей кровью защищает Ваш покой. Иначе Вы повернулись бы к нему лицом, расска­зали бы о нем всю правду и не затеяли бы через экран на всю страну эту ненужную материнскую истерику.

Хочется Вас спросить, уважаемый Николай Карлович, неужели Вы стали таким неразборчивым в связях? Считайте, что это мое отношение к Вашей последней воскресной передаче, а не к Вам лично... Потворство бандитам и террористам на телеэкране так же опасно, как и в жизни, закадровой. Честь имею».

Это или наивность, или позиция сопереживания только своим «братьям». Ведь до дагестанской вылазки масхадовцев, судя по тону, служивого человека из Махачкалы вполне устраивал ведущий Сванидзе и он не желал видеть в нем негатива. Между тем метаморфозы и перерождения не происходят вне­запно. Просто до нашествия боевиков общая беда страны, к которой весьма причастен Сванидзе, не так чтоб задевала гос­подина Магомедова. И тем более ему неоткуда было знать из­вестную позицию Николая Карловича, изложенную на радио.

Но бойтесь, Магомедов, как бы не угодить вам теперь в виноватые. Ведь г-н Сванидзе вполне способен вести себя не только в духе чисто маниловских благоблеяний, но и с собакевичским размахом. Чего б там себе неграмотный крестьянин ни рассуждал, ни кумекал и ни воображал, а просвещен­ный барин все одно свой приговор скажет: «Ты, братец, шут, каналья и неуч. И тебя уму-разуму, сиречь демократии и ли­берализму, учить и учить надо. А не захочешь понять подоб­ру-поздорову, так тебе на конюшне да по заднему уму влепят хорошей науки. Для твоей же пользы и просвещения...

«Новая газета», №47, 2002 г.

Намедни одно лето

При отсутствии предмета для обсуждения — политики как таковой, по крайней мере, политики в ее публичном про­явлении — традиционные формы воскресных аналитических программ невольно сошли на нет. Один из недавних столпов политической аналитики Николай Сванидзе с отражением в его нынешнем «Зеркале», похоже, не принимается в расчет даже собственным каналом.

Елена Афанасьева, 04.07.2002

Очередной момент истины

О новом «Зеркале» Николая Сванидзе, положа руку на сердце, следует признать, что на РТР в тот вечер действительно звучал глас народа, а не «Глас народа». Публике явно отводилась роль если не главного, то в любом случае героя. Даже появившийся из-за кулис вице-премьер Клебанов не решался присесть на стул, пока ему не предложили, и минуты две отвечал на вопросы стоя, как школьник у доски. Это, ко­нечно, всего лишь недоразумение, но весьма характерное. Хотя искомая оригинальность в конце концов появилась: Сванидзе придвинул свой стул вплотную к Клебанову и интимно обняв его за ляжку, заглянул в глаза... И тогда я смог сформулировать для себя телевизионное амплуа Николая Карловича. Он — «добрый следователь». И в очередной раз за последние два месяца я не смог позавидовать вице-премьеру Клебанову: он был вынужден отвечать на вопрос, дыша в доброжелательное лицо искрометного ведущего.

Вадим Шамсулин, «Независимая газета», 28.10.2000

Уже с конца 90-х «Зеркало» не однажды оказывалось на грани перманентного растрескивания. И кабы не господдержка, как знать, где бы сейчас скоблил экран щетиной «блестящий журналист» с редким прозападным отчеством.
Доходило до того что, даже друзья-демократы без признаков сочувствия констатировали, что «чрезвычайно низкие рейтинги программы Николая Сванидзе «Зеркало» подталкивают его самого и руководство канала РТР на весьма неожиданные ходы.

«Возможно, в недалеком будущем Сванидзе выступит в роли ведущего информационно-юмористической программы, а помогать ему на новом поприще станет Юрий Стоянов. Вместе они будут "слегка несерьезно " комментировать по­следние события в стране и за рубежом. Сейчас проходят пробные съемки, и в зависимости от их результатов руководство Российского телевидения примет решение, допускать ли новый проект на суд телезрителей»,— извещали 5 лет назад. Даже, если это «черный юмор», он более чем красноречиво отчеркивает драматизм ситуации».

«Новые Известия» Пыльное Зазеркалье

Невнятность осуществляемой государством информационной политики наиболее ярко иллюстрирует ситуация с общественно-политическим анализом, сложившаяся на канале «Россия». По формальному признаку аналитическая программа на второй кнопке вроде бы есть. Это авторское «Зеркало» Н. Сванидзе. Может ли авторская (то есть изначально предполагающая субъективизм) передача быть названной по имени предмета, суть которого — объективное отражение? Не знаю. Кажется только, что в данном случае надо вспомнить о зеркалах, имеющих известную кривизну.

Но дело даже не в этом. Когда мы оцениваем «Времена» (Первый канал), «Личный вклад» или «Намедни» (НТВ), «Постскриптум» (ТВЦ), то речь идет об информационном продукте. О телепродукции, по уровню соответствующей сегодняшнему дню. Я говорю здесь не об идеологическом, духовном или политическом содержании, но об уровне профессионализма, о степени серьезности подхода к работе. И вся катастрофа, весь позор ВГТРК заключается в том, что на главном государственном канале с названными программами «конкурирует» полу­любительское творчество Сванидзе. Которое зачастую попросту не может быть предметом критики или похвалы, потому что критиковать или хвалить нечего.

Понятно, что ни временные рамки, ни место в эфирной сетке от самого ведущего полностью не зависят. Однако тот же А. Пушков (у которого, к слову, бывают и неудачи) блистательно демонстрирует, как при минимуме имеющихся в распоряжении средств можно делать вдумчивую, целостную программу. Когда смотреть не только не стыдно, но и интересно, когда возможно позрительски прощать случающиеся огрехи. Стало быть, в случае с «Зеркалом» мы имеем дело с какими-то более глубокими причинами. В них и необходимо разобраться.

Н. Сванидзе пришел на телевидение в 1991 году, проработав до этого долгое время в Институте США и Канады младшим научным сотрудником, куда, очевидно, попал не без помощи своего отца — одного из руководителей Политиздата.

Телекарьера его была стремительна: до 1994 года он — политобозреватель РТР («Россия»), а в 1997 — 1998 гг. уже занимал пост председателя ВГТРК. Не стоит особенно напря­гать память для того, чтобы вспомнить, что собой представля­ла деятельность специалиста по «зеркальному» отражению в данный период.

Сервильность, угодничество Сванидзе, по отношению к любым действиям тогдашних властей давно стали притчей во языцех. Так же, как и способность устраивать эфирные «пятиминутки» ненависти к оппонентам ельцинско-гайдаровско-чубайсовской команды. Никогда не забуду ночь с 3 на 4 октября 1993 года и прямой эфир, который провел на втором канале воспитанник МГУ, тихий до этого человек в очках и коричневом свитере. Часы подготовки к страшному расстрелу  парламента стали тогда еще и часами гибели надежд на новую свободную российскую тележурналистику. Вместо попытки воспользоваться эфиром как последним средством остановить наступающую трагедию, зритель увидел превращение ТВ в ак­тивное орудие катализации страха, нетерпимости, агрессии и ненависти. Именно тогда возник смысловой вектор телеведу­щего Сванидзе. Заметим, что в передаче, вышедшей к 10-летию октябрьских событий, он заявил, что его взгляды не изменились, более того, выразил готовность повторить все сказанное в ту ночь. Нормально ли это, когда все, вплоть до людей принимавших решения, осознали преступность, ужас случившегося? И кому нужно это бравирование сугубой «отмороженностью»?

Позднее, становясь респектабельным, обрастая должностями и телепроектами, он верно следовал избранному направлению. Весь свой талант и знания пропагандист положил на алтарь служения тому, что почему-то у нас долгое время именовалась «демократией». А на самом деле было дискредитацией и демократии, и либерализма, и идеи свободы слова.

Таким образом, можно говорить как минимум о двух пер­воисточниках нынешней неготовности ведущего «Зеркала» соз­давать достойную конкурентную продукцию. Первый — недостаточный профессионализм, вызванный чересчур стремитель­ным, «по разнарядке» вхождением в «высшую лигу» ТВ. Второй — приобретенная уже на телеслужбе пропагандист­ская однобокость. А в силу этого узость мышления и недоста­точная для крупного политобозревателя развитость в оценке мира и событий.

Представляется, что есть и еще одна причина. По-видимому, Николай Карлович в своей ипостаси 90-х годов был не просто службистом в погоне за деньгами и чинами, но и лицом, убежденно разделявшим постулаты «младореформаторов». То есть отведенной ему ролью в извращении необходимых ре­форм и низведении их до удовлетворения корыстных интересов группы олигархов не тяготился.

Может быть, поэтому теперь, когда все явственней мотивы возрождения самой идеи государственности, ему особенно трудно. Ведь для того, чтобы грамотно и объективно анализи­ровать сложный мир с позиций государственника, нужны и профессионализм, и совсем другая ментальность. Нужен совсем другой «круг общения». Совсем другие основания. Не те, что побуждали и вдохновляли агитатора, когда тот, к примеру, информационно обеспечивал повторное втаскивание полуживого Ельцина на трон.

Не потому ли все выпуски «Зеркала» последнего периода отличает монотонность, серость, отсутствие всякой творческой фантазии. Они откровенно скучны. Они как прочитанные газеты, как шкафы с нафталином. Единственное, что еще хоть как-то спасает передачу,— статус канала «Россия». Не ведущий, заметим, укрепляет статус и рейтинг канала, а наоборот, объективный ресурс государственного ТВ расходуется на то, чтобы некая программа не превратилась в абсолютное информационное ничто. Да, в «Зеркале» бывают по-настоящему интересные, значимые люди. Вопрос в том, как они раскрыты и раскрываются ли вообще.

Но куда же, скажите еще, пойти президенту Армении Р. Кочаряну, как не на государственный канал? А так как по «формату» ничего более подходящего «Россия» не имеет, президент дружественной страны оказывается в «Зазеркалье». И вместо того чтобы вовлечь гостя в конструктивный диалог, ведущий начинает «мучить» его: «Ваша оценка ситуации в Грузии? Не может ли сценарий повториться в Армении? С чем вы связываете активизацию оппозиции в Ереване? Останется ли ситуация в политическом русле или вы выйдете из нее? Вы авторитарный политик?» Разве так разговаривают с ближайшим союзником?

А на какой еще канал идти Рамзану Кадырову? Уж не на НТВ ли, где особо ретивые поборники «Свободы слова» нападали на его отца незадолго перед гибелью. В памяти осталось неумение Сванидзе создать благожелательную атмосферу сочувствия, неловкие, топорные вопросы: «Вы будете мстить за своего отца? Сколько продлится траур по вашему отцу? Что вы будете делать, чтобы вид Грозного был не ужасен?»

Выпускник истфака МГУ, ведущий не мог пройти мимо юбилея «родного» факультета. В трактовке «Зеркала» возрождение исторического произошло у нас так: «В 1934 году Сталин  боялся Гитлера (!) и потому сделал упор на национально-патриотическое воспитание. Цари Иван Грозный и Петр Первый стали любимцами Сталина и культовыми фигурами. Эта тенденция привела к рождению исторического факультета МГУ». Такое вот глубокое, я бы сказал, историософское понимание.

Цикл исторических передач, в которых Сванидзе производит либеральную вивисекцию российской истории,— разговор особый. Но об этом уникальном проекте по работе с историческим самосознанием отдельно.

Наконец, вместо анализа Послания президента с участием многих экспертов зритель имел камерную затянутую беседу ведущего с первым вице-премьером А. Жуковым. В которой по больному для многих вопросу об отмене льгот только и нашелся заметить, что и так, мол, вся страна — это большой собес. Вновь бездумная сервильность. Вместо обострения проблемы, приглашения продолжить обсуждение, найти оптимальное решение, что в итоге только бы улучшило образ государства в глазах народа.

Недоумение вызывает несменяемость телевизионных персонажей, неразрывно связанных с эпохой разрушения. Мо­гут ли люди профессионально слабые, узкомыслящие, связанные внутренним убеждением с дурно истолкованными идеями и далее занимать ведущие позиции на ТВ? Тем более на государственном. Не обойдется ли всем нам слишком дорого по­добная кадровая близорукость и беспечность?

Александр Горбунов

Я оптимист на бессознательном, желудочном уровне

— Ваша программа «Зеркало». Не могли бы вы сформулировать ее кредо?

— Мне никогда не приходило в голову думать о каком-то лозунге, девизе моих передач. Но о «Зеркале» я бы сказал так: что ни делается, все к лучшему. Да, наверное, так, потому что я, по большому счету,— оптимист. На бессознательном, же­лудочном, что ли, уровне. Я считаю, что если нет атомной войны, то все слава богу.

— Ну а захлестнувшие страну преступность, экстремизм?

— Преступность — это, безусловно, плохо, но я считаю, что она — естественное следствие революционных -измене­ний, происходящих в нашей стране. Следствие страшное, не­излечимое, я не знаю, что с ним делать. Потому что эта пре­ступность не простая, это — метастазы, проникшие во все поры общества. Это результат очень глубинных причин, ска­жем, многовекового неуважения к закону, массовых убежде­ний людей, что не обманешь — не продашь. Назову также очень глубоко проникшую лагерную психологию и так далее. Мы имеем не просто преступность, а криминализацию общества. Сколько лет понадобится, чтобы она свелась к минимуму? Никаких прогнозов у меня нет, может быть, двести, может, это навсегда. А может, через десять лет преступность Я пойдет на убыль, я не знаю. Пока не видно никаких признаков минимального успеха, неясно, как с преступностью бороться, Я поэтому делать прогнозы бессмысленно.

Телеведущий Николай Сванидзе//Персоналии.  Жизнь замечательных евреев.
 Я еврей., 19 июня 2004 г.

Эпидемия коровьего бешенства среди божьих одуванчиков

А 6 мая, совсем уже близко к Дню Победы, кликнул и Сванидзе в свое «Зеркало» два драгоценных киносокровища — 93-летнюю Марину Ладынину, беспартийную большевичку с юных лет, и ее молодую подружку — 86-летнюю Лидию Смирнову, члена КПСС с 1952 года. Обе — тоже народные артистки СССР, крупные лауреатки, особенно первая,— кажется, пятикратная. Позже, 5 июня с великим удивлением я прочитал в «Правде», что Ладынина «живет затворницей, ни в каких собраниях развратителей не участвует». Что, чулки вяжет, пасьянсы раскладывает?

По поводу того, что у Сванидзе говорила Смирнова в этой передаче, Александр Бобров задал загадку в «Советской России»: «Выжила из ума, или всю жизнь была скрытым врагом с партбилетом?» Но, по-моему, ничего скрытого здесь давно уже нет — ни в состоянии усохшей черепной коробки, ни в чем другом усохшем. Стоит только вспомнить, как она, матушка, млела и ликовала на всю державу, любуясь походочкой нового президента. Знать, вспомнилась одуванчику чудесная блатная песенка дней ее молодости:

Ах, если б видели вы Костину походочку!
Меня пленял в нем даже этот пустячок.
Когда он шел, его качало словно лодочку,
И даже этим он закидывал крючок...

Ах, как много дала бы Лидия Николаевна за то, чтобы сейчас трепыхаться на таком крючке молоденькой рыбкой, даже без медали сталинской лауреатки!.. Но из-за несбыточности мечты вспыхнув ненавистью к вскормившему ее советскому строю, эта круглая умница воскликнула: «Я крепко дружила с Галичем, но не знала, сколько людей сидели в лагерях!» Матушка, так ведь и друг сердешный Галич не знал! Он распевал свои забубённые песенки о лагерях, о заключенных, об ужасах войны, но сам-то не отсидел даже десяти суток в вытрезвителе, а войну видел только в кино. Человек всю жизнь сочинял сценарии и либретто для таких шедевров социалистического оптимизма, как оперетта «Вас вызывает Таймыр», и крепко дружил с такими, как вы, жаль моя. Впрочем, хорошо известно, что этот либреттист не один дружил с вами лично. Это, вопервых. А вовторых, сколько же сидели в лагерях? А.Бобров разъяснил старушке: в два раза меньше, чем сидит сейчас, в дни цветущей демократии. Причем, не было тогда в лагерях и тюрьмах ни эпидемии туберкулеза, ни массового одичания. Вон недавно показали по телевидению шахматный турнир среди рецидивистов. Событие! А тогда культурная жизнь в лагерях била ключом. Солженицын рассказы­вает,  что  один  заключенный,  профессиональный  пианист, потребовал от администрации лагеря доставить ему рояль. Я, говорит, не могу без музыки, и в приговоре не сказано, что надо лишить меня квалификации. И что ж вы думаете? Рояль был доставлен! А сам Александр Исаевич в лагерном спек­такле «Горе от ума» играл Чацкого, сотрясал глухую тайгу бессмертным монологом:

Бегу. Не оглянусь. Иду искать по свету,
Где оскорбленному есть чувству уголок.
Карету мне! Карету!..

Все медведи и волки разбегались в округе. А карета была ему нужна, чтобы вывезти из лагеря вороха написанных там полубессмертных шедевров.

Двадцать лауреатов под одним одеялом

Перед тем как начала вещать бабушка Марина, Сванидзе объявил: «Внимание! Она сейчас всех огорошит». И что же мы услышали? Долго и невнятно божий одуванчик лепетала о страшной участи какого-то Аркадия, своего друга, который где-то кому-то прочитал какие-то невнятные стихи, и ему за это — аж 22 года лагерей. Его ли собственные стихи — неизвестно. Но посудите, какая дикая несправедливость: -Мандельштаму за убогую эпиграммку на самого Сталина дали только три года ссылки в университетский город Воронеж, а тут — за чьи-то стихи в семь раз больше, да не ссылки — лагерей у черта на куличках. «А в ту страшную сталинскую эпоху заключенным и ссыльным переписка была запрещена»,— уверенно промурлыкала старушка... Ах, болезная, вот был такой двухголовый мыслитель, одна голова которого под русским именем Андрей Синявский публиковала правоверные статьи в советской прессе, а другая под еврейским именем Абрам Терц — антисоветские статьи в заграничной, в антисоветской. Так он, сидя за лицемерие в лагере, не только вел живейшую переписку, но и накатал три книги. А Солженицын-то, лагерная переписка которого еще не вся опубликована, при его усидчивости да трудолюбии приволок из лагеря целое собрание сочинений, в том числе несколько драм в стихах и поэм, от которых Твардовский падал в обморок, а очнувшись, говорил своему молодому любознательному другу Лакшину: «Владимир Яковлевич, голубчик, вам это читать не полезно...» Впрочем, тут же забыв о запрете переписки для заключенных, Марина Алексеевна принялась жаловаться, как все 22 года дрожала она из-за писем друга Аркадия, которые скопились у нее в таком изрядном количестве, что уже не помещались в бюстгальтере, в котором тогда и без этого было тесно... Как подумаешь, экая чувствительность! А вот мой отец был в молодости царским офицером, что, по уверению того же Солженицына, считалось при Сталине опаснее, чем иностранный шпион. И что же? У нас в семье не только хранился его эмалированный синий значок об окончании Алексеевского юнкерского училища, но и портрет отца в офицерской форме висел на стене, как висит и сейчас; больше того, долгие годы мы хранили даже его офицерский браунинг... Однако каким же образом молодая Марина получала письма от моло­дого друга? Оказывается, говорит, их доставляли освобож­давшиеся товарищи Аркадия по заключению. Опять память подвела! Ведь до этого она божилась, что оттуда никто не возвращался...

А итог своего бормотания одуванчик подвела четко: «Сталинское время было хуже войны!» Не может без ноотропила сообразить, что ведь победоносная война — это тоже сталинское время. Но главное в другом. Если это время хуже войны, то что ж ты, мать моя, сразу после окончания в 1931 году ГИТИСа только тем и занималась, что, прославляя это время, беззаветно плясала да радостно пела развеселые песенки в музыкальных комедиях своего супруга Ивана Пырьева, большого начальника советского кино, в фильмах «Богатая невеста», «Трактористы», «Свинарка и пастух», «В шесть часов вечера после войны», «Сказание о земле Сибирской», «Испытание верности», «Кубанские казаки»... Ведь это же вы, беспартийная, а не я, коммунист, голосили на всю державу, прикинувшись свинаркой:

Нет на свете прекрасней, могучей, Чем советская наша земля!..

Вы с Иваном Александровичем были единственной в стране семьей, имевшей дюжину Сталинских премий, и ведь все — первой степени по 100 тысяч рублей. О вас так и говорили: «Двенадцать лауреатов под одним одеялом...» Можно себе представить, как пылко любила тогда жена Пырьева советскую власть и как обожала товарища Сталина лично...

Но вскоре после «Кубанских казаков» (1950 год), увы, все переменилось. Пырьев почему-то перестал снимать в своих фильмах гражданку Ладынину, переключил свое пристальное внимание на других — на Марченко, Скирду... А другие режиссеры почему-то не приглашали мультилауреатку, хотя, казалось бы, все оставалось при ней: и возраст всего лишь необальзаковский, и голосиста, и только что получила звание народной, которое после смерти Сталина никто не отобрал. Так и осталась в 42 года со своими премиями и званиями на бобах. Кончилась роскошная лауреатская жизнь. Вот уже пятьдесят лет и сидит на бобах. Немудрено, что за столь долгий и печальный срок не только осерчала на оставившего ее покойного мужа, но возненавидела и товарища Сталина лично — из-за того, что он уже не мог давать ей премии даже третьей степени. И эту многолетнюю ненависть она, под умелым руководством Сванидзе, и выплеснула с экрана накануне Дня Победы: вот вам, ешьте, дорогие и любимые зрители!..

На ловца и зверушка бежит

Чем же объяснить феномен этих трех ведь русских же артистов — Льва Дурова, Лидии Смирновой, Марины Ладыниной? Впрочем, рядом с ними и Астафьев, и Васильев. Что заставляет их, прославленных и просто уже старых русских людей лгать о прошлом своей Родины? Конечно, у любого могут быть свои обиды на прошлое, огорчения, разочарования в ка­ких-то личных надеждах, в ком-то из людей того времени, как у Ладыниной, и на это можно посетовать, допустим, в мемуарах, но что побуждает уже в конце жизни перед лицом всего народа лгать, как лгут Чубайс или Новодворская? Право же, ничем они тут не отличаются от Чубайса, который однажды до того допер, что в полемике по телевидению с коммунисткой Светланой Горячевой заявил: «До Второй мировой войны во всех странах оборонительные укрепления — французская линия Мажино, германская линия Зигфрида, финская линия Маннергейма — были направлены вовне, против вероятного противника, а у нас — внутрь страны, против своего народа, чтобы люди не удрали за границу. Что ж это за страна!» И президент не так давно объявил всему народу о своем «глубоком уважении» к такому публичному идиоту!.. Тут все понятно: торговец тюльпанами свихнулся от ненависти. Но самое достослезное здесь вот что: ведь коммунистка ничего не возразила психу...

Но в случае с названными выше аксакалами и божьими одуванчиками объяснение иное, чем в случае с Чубайсом: за годы горбачевско-ельцинского режима они оказались абсолютно деморализованы. Главную роль тут сыграло злобное русофобское телевидение. У этих людей не осталось ни национальной гордости, ни гражданского достоинства, ни элементарной душевной опрятности — все вытоптано за 10—15 лет! Завтра заявит по телевидению какой-нибудь Норкин или Осокин, Андреева или Белова, что Берлин взяли не советские войска, а американские, и такой вот Дуров не только промолчит, но потом еще и возрадуется, а следом вознегодует: «Ах, мерзавцы сталинской эпохи! Сколько лет морочили нам головы! Вот она, правда-то матушка, столь дорогая широкому сердцу русского человека...»

И, конечно же, не случайно, что такие тертые ловцы душ, как Познер и Сванидзе, выискивают и приглашают в свои передачи именно деморализованных или тронувшихся, но известных служителей муз. И эти служители, несмотря на возраст или разжижение мозгов, все-таки четко соображают, что если они вякнут хоть одно доброе словцо о прошлом, то впредь их уже не позовут на передачу ни Познер и Сванидзе, ни Миткова или Сорокина, ни Норкин или Ноткин. А покрасоваться-то все еще хочется. Ведь всю жизнь красовались...

Владимир Бушин, «Черное и красное»,
«Завтра», № 25, 19.06.2001


ФАЛЬШИВЫЙ ХОЛУЯЖ

(во главе ВГТРК)

Ария Карловича

Ты нас назвал силовиками,
А это нам большая честь,
ТВ должно быть с кулаками,
Оно ведь тоже хочет есть.
Твои указы о поддержке
Для нас такая благодать,
Что тут же сразу, без задержки
Тебя начнем мы прославлять.
Пусть по стране немало брани
В твой адрес выдала молва,
Ты будешь мудро на экране
Жевать банальные слова.
В свою значительность поверив,
Назло неласковой судьбе,
Ты навсегда откроешь двери
В бессмертье, словно в ЦКБ
И на пути своем тернистом,
Пока не вышел ты в тираж,
Плати побольше журналистам
За их фальшивый холуяж.

Геннадий Сюньков. «Братва слезам не верит»,
Тольятти, 2000

Доходное дело

«Всегда приятно поздравить прокурора»,— заискивающе хихикая, сказал Сванидзе Скуратову в одном из недавних выпусков «Подробностей». У известного телеведущего есть все основания быть любезным с руководителем прокуратуры — подробности финансовых махинаций ВГТРК, давно уже стали достоянием гласности.

Дело в том, что согласно хитро составленному уставу, ВГТРК является одновременно госбюджетным предприятием и частной компанией с правом самостоятельного ведения хозяйственной деятельности. Подобная двойственность и служит той почвой, на которой часто сменявшиеся руководители рос­сийского телевидения делали многомиллионные состояния.

Механизм обогащения теледеятелей за счет налогоплательщиков прост до безобразия. Полученные телеканалом бюджетные деньги переводятся "знакомым" фирмам в качестве платы за те или иные услуги, а излишки оттуда возвращаются на личные счета организовавших проплаты руководителей. Так, например, только за переоборудование офиса ВГТРК французская фирма "Дирам" получила 85 миллионов французских франков, а выполнила работ только на 54 миллиона. Кому конкретно досталась разница — разбираться прокуратуре.

Кроме того, компания никогда не забывала приторговывать полученной от государства техникой — продавали по «остаточной цене» полученные от Минобороны комплексы связи, приобретенные для нужд телевидения автомобили и т. д. Активно помогали руководители канала и своим нуждающимся сотрудникам (в основном из числа руководителей первого эшелона) — жертвовали значительные суммы на переоборудование квартир, охотно списывали «утерянное» или «пришедшее в негодность» оборудование, стоящее подчас многие сотни тысяч деноминированных рублей. Но все это было на ВГТРК и до того, как Сванидзе занял высокое кресло руководителя компании.

Приход нашего героя обозначил новую эпоху в телебизнесе. Создав в начале 1997 года акционерное общество «РТР-Сигнал», он начал самостийную приватизацию принадлежащего государству имущества канала, отчуждая в пользу новой, совершенно частной структуры солидные куски принадлежащей РТР недвижимости и иного имущества. По оценкам аудиторов Счетной палаты, Сванидзе незаконно передал в АО «РТР-Сигнал» госсобственность на сумму в 314 миллионов деноминированных рублей.

Не забывает Карлуша и своих старых друзей. По данным, полученным в правоохранительных органах, кругленькие суммы ежегодно состригает с РТР небезызвестный фонд «Артэс». Огромные деньги уходят с РТР также частным ком­паниям «Дикси», «Медиастар», ЗАО «Группа Компаний Видео Интернэшнл», реальные хозяева которых, по данным компетентных источников, проживают за рубежами нашей Родины — в Израиле.

Впрочем, нет особого смысла в перекапывании много­численных материалов, накопившихся на Сванидзе и его присных в прокуратуре, МВД и ФСБ. Важно то, что ни одному из многочисленных уголовных дел в отношении ВГТРК еще не дано ходу, и материалы — плод длительной работы многих десятков следователей — лежат мертвым грузом.

Похоже, Сванидзе до сих пор остается неприкосновенной персоной, а финансовые аферы руководителей российского телевидения — табуированной темой. Разбить многие годы возводившуюся вокруг демократических телеканалов стену молчания может, похоже, только Дума.

Именно на ее плечах лежит задача общенационального масштаба — добиться всесторонней финансовой и юридической проверки деятельности "ВГТРК, из результатов которой правительством будут сделаны серьезные "кадровые выводы".

Сергей Сугиков (см. «Карлуша»).

Нет такого властителя, которого бы Сванидзе не облизал. Нет такой пакости демократов, которую бы он не воспел. Нет ничего светлого в жизни страны и народа, что не было бы им оплевано.
Если за это привлекать к ответственности у нас сегодня не принято, можно найти и другой путь. В актах Счетной палаты есть достаточно материалов, которые позволяют завести уголовное дело на бывшего руководителя ВГТРК.
Дума, воздай разрушителю по заслугам! Потребуй от Генеральной прокуратуры исследовать вслед за Счетной палатой деятельность ВГТРК во главе со Сванидзе!

Через 5 лет после скандала со Скуратовым

— Как вы оцениваете «политическое убийство» Скуратова?

—  К «политическим убийствам» я отношусь плохо, но хуже — к убийствам физическим. Если последние не имеют право на существование, то возможность политической распра­вы еще можно объяснить. Может, этот человек сам был убий­ей, и не было другого выхода, как с ним разобраться. Я в этом смысле прагматик. Что же касается случая с человеком, похожим на генерального прокурора, то мое личное мнение — это был именно Юрий Скуратов. Я долгое время работаю на телевидении и не представляю, как можно так смонтировать материал, чтобы это было другое лицо. Скуратов был генеральным прокурором и обладал такими полномочиями, что даже при низком рейтинге Ельцина мог делать практически все что угодно. Тем более его поддерживал Совет Федерации. Выход в эфир такого материала был оправдан. Выглядело это, конечно, непрезентабельно, но какой прокурор — такая и картинка!

ИСПУГАННОЕ КУДАХТАНЬЕ КУР

Вот три материальчика. Для разрядки. Все читаются с надрывом пупка, хотя первый, вероятно, претендует на гениальность, а последующие отнюдь не скрывают пародийности авторского замысла.

Уленшпигели из РТР

Не везет второму каналу с зеркальностью. Когда Борис Николаевич увольнял Попцова, он явно не хотел сказать, что «чернуху» показывать «западло». Наоборот. Здесь сложнее и подсознательнее.   Тиль  Уленшпигель  когда-то,  задолго  до эпохи TV, объявил фламандскому народу, что он — его зеркало («Уленшпигель» так и переводится). Зеркало должно, конечно, показывать и "чернуху". Однако Тиль делал не только это. Он на досуге к тому же готовил антииспанскую революцию. А на РТР шел сплошной поток сознания: черное, белое, рыжее, зеленое, голубое, красное. Все вперемешку. Пожалуй, черного и красного было больше всего: черного — благодаря объективным трудностям предкапиталистической действительности, красного — благодаря частной инициативе коммунистов. А когда на улицу случайно выползали демократы, что после октября 1993 года с ними происходило крайне редко, то, как отжившее и нетипичное явление, Олег Попцов их не показывал вовсе.

Как можно было дальше допускать, чтобы Гостелевидение не вело, не стучало пеплом в сердце, не призывало трудящихся к борьбе за рынок, не описывало яркими красками светлое капиталистическое «завтра»? TV, как и Лев Толстой, просто обязано быть коллективным организатором, коллективным агитатором и коллективным вестернизатором. Словом, зеркалом русской революции. Только не пролетарской, а буржуазной.

Западная общественность не одобрила бы поведение Бо­риса Ельцина. Тиль Уленшпигель не понял бы Олега Попцова. Так или иначе, но Эдуард Сагалаев получил еще один канал и поначалу очень старался сделать так, чтобы избиратели проголосовали, а мы от их голосования не проиграли. И Сагалаев, и электорат оказались на высоте.

Но новое зеркало русской революции на канале РТР осты­ло через 3 дня после подсчета голосов и впало в. попцовскую прострацию в духе французского постмодернизма: слов много, а стержня нет, смысла нет, воли нет, цели нет, нет даже «чернухи». Одни белые пятна. И реклама. Фильмы — самые унылые, а новости отдают то ли содой, то ли стиральным порошком «Ариэль». Закат нового светила состоялся, как водится, в роковой Думе, где, стоя перед коммунистами и националистами всех степеней, телевизионный магнат заверял последователей Троцкого и Сталина в своем к ним бесконечном уважении и всяческой готовности исправлять допущенные ошибки. На коммунистов не угодишь... Можно ли желать большего от государственного канала, если он и так показывает депутатов, которые в горячечном бреду пытаются снять Президента с должности за пневмонию, а демократов, с лозунгами протестующих против такого способа лечения общественных недугов, не показывают вовсе? Поэтому, похоже, выбор пал на Н.Сванидзе, и если и третий блин не выпадет комом, то мы увидим, наконец, небо в алмазах и обретем в новом великом Гэтсби Великого Кормчего. Николаю Сванидзе деться некуда. Для красных телезрителей он — секс-символ демократии и капитализма. В каждом номере газеты "Завтра" его изображают очковой змеей. Раскройте зеницы и нажмите на кнопку «2». Скоро мы увидим на РТР долгожданный антиленинский университет миллионов. А иначе я уж не знаю, что и делать. Хоть создавай из Совета директоров Политсовет директоров.

Моя версия будет явно не единственной. Наверняка кто-то скажет, что дело в деньгах, в характерах, в погоде, в непогоде, в расположении светил. Но только эта версия угодила бы Тилю Уленшпигелю, буржуазному революционеру.

Моя версия — дидактична, фотогенична, а для потомства и руководства РТР поучительна. Какая же басня без моралите?

Я никогда не забуду Эдуарда Сагалаева, сидевшего в ночь перед финишем выборной гонки, уже после закрытия участ­ков, да еще на пару со Светланой Сорокиной, перед полной студией красно-коричневых большевиков, которых они сами и созвали на свою голову, и с робкой улыбкой забитого «лишенца», выслушивавшего все оскорбления и глупости национал-коммунистов, не смея или не умея возразить. А тут еще явился приглашенный в качестве «бифштекса» Егор Гайдар. И если от него что-то осталось, то благодаря заступничеству малочисленных демократов, чудом удостоившихся приглашения в студию, а вовсе не помощи ведущих, которые, по-моему, не тронулись бы с места, даже если бы Гайдара стали убивать на их глазах. Нехорошо ругаться, но все диспуты с коммунистами протекали по формуле: «И какой-то барбос укусил его в нос. Нехороший барбос, невоспитанный!» Вспомните манеру общения Геннадия Зюганова, Владимира Жириновского, Сергея Бабурина — и вы убедитесь, что я права.

Олег Попцов тоже очень любил снимать коммунистов. До такой степени любил, как будто был летописцем КПРФ. Или биографом Геннадия Зюганова.

Эдуард Сагалаев продолжил скорбный труд своего предшественника, но из искры не возгорелось пламя. Народ не просветили, и он не собрался под святое трехцветное знамя. Неудивительно,   что   с   такой   расторопностью   демократов власть в стране в 1917 году захватили большевики. У них «Искра» была, и ЦК был, и еще кое-что было. Но главное, что у них было,— это воля к жизни и к власти. Когда после выборов мы с Константином Боровым, Демсоюзом и славными студентами из «Молодежной солидарности» топили в Москве-реке красный гроб КПРФ с венком из крапивы, то вместо радости и поддержки РТР изобразила неизбывную печаль, посетовав на примитивизм и большевистские наклонности радикальных демократов. Правда, она забыла, что в 1919 году настоящие большевики, ленинцы, топили в Белом море баржи с пленными офицерами, монахами и другими «врагами народа». Тот, кто мешает после этого намекнуть Президенту на необ­ходимость запрета КПРФ и «смежников», тот просто сколачивает гробы для будущих жертв нынешних коммунистов, в том числе, может быть, и для себя.

Первые шаги Николая Карловича Сванидзе, однако, озадачили демократов. Он уныло поплелся в Конвент, то есть в якобинскую Думу, и стал оправдываться перед остервенев-Я шими коммунистами, требовавшими, чтобы их показывали 24 часа в сутки, и даже вместо рекламы. Непонятно только, что могут рекламировать коммунисты, кроме партийных лозунгов и танков? Ведь при них ничего другого в стране не было. Вот так это и происходило до 1989 г.: вызванный "на ковер" в об­ком или райком КПСС редактор газеты (режиссер, писатель, ученый, тренер, телевизионщик) дрожал, потел, краснел, заи-

кался и доказывал, что он не верблюд. И был счастлив, если его отпускали с миром. Николай Сванидзе, видно, был знаком с этой практикой. Уж очень он послушно оправдывался перед этим коллективным райкомом — думским большинством. Могу себе представить такую сцену на Западе: только в «ужастике» она могла бы реализоваться. Американский конгресс вызыва­ет какого-нибудь директора канала (а их там 48) и пеняет ему на то, что канал редко показывает республиканцев. И требует введения специального «конгрессного» часа, и чтобы одних конгрессменов-республиканцев показывали. И тут «ужастик» кончается, и американцы весело смеются. И никогда француз­ские «комми» не наберутся такой наглости, чтобы вызвать в парламент телевизионщиков и требовать, чтобы их специально показывали французам, как обезьян на Сен-Лоранской ярмарке. Впрочем, умные французы избирают в свой парламент мало коммунистов. С них хватило одной Парижской Коммуны, одного Марата, одного Робеспьера, одного клуба якобинцев... А нам, видно, мало этих 70 лет. Сванидзе даже подсчитал, что Жириновского показывали 18 раз, Зюганова — 17 раз... Кто это, интересно, на РТР такими подсчетами занимается? Какая там норма появлений на экране на одну коммунистическую душу? (Если, конечно, у коммуниста есть душа). И почему мы должны любоваться коммунистами в принудительном поряд­ке? Пусть их по ночам показывают вместе с порнухой. Ведь коммунизм — это неприлично. Это разврат.

Раз на РТР появится опять «Парламентский час», значит, скоро парламентарии пойдут штурмовать Останкино и мэрию. Сванидзе должен был не подчиниться, отказаться прийти. Тиль Уленшпигель не пошел бы извиняться перед герцогом Альбой. А наши Уленшпигели с РТР служат одной рукой Вильгельму Оранскому, другой — Инквизиции — только не испанской, сжегшей 10 000 человек, а советской, истребив­шей 60 млн. невинных. И не слышно на РТР ни пения жаво­ронка, ни боевого крика петуха. Одно только испуганное ку-Дахтанье кур, которым все равно место в бульоне, даже если °ни несут яйца в коммунистический подол...

Пусть хоть Президент сыграет нам роль Вильгельма Оранского, благо у него теперь есть в Правительстве такой опытный и бесстрашный гез, как Чубайс... Не придется нам тогда на это жесткое порно по телевизору смотреть — на «Парламентский час» то есть. За неимением оригинала...

Валерия Новодворская, «Демократический
выбор», №18, 1997

Дебаты, которые мы потеряли

До выборов осталась всего неделя. Уже очевидно, что Ген­надий Зюганов не дождется встречи со своим главным оппо­нентом в телеэфире. На все вопросы Владимир Путин ответит и «левым» и «правым» после выборов. Поэтому «Газетами» предлагает свою версию дебатов — если бы они состоялись. В новую студию НТВ, грохоча сапогами, вбегает ансамбль песни и пляски им. Александрова. Часть ансамбля немедлен­но пускается в пляс, остальные поют с присвистом: «Аты-баты, шли дебаты!»...

В сполохах огня и клубах сиреневого дыма посреди сту­дии возникают знаменитые телеведущие Сергей Доренко, Ев­гений Киселев и Леонид Якубович. Внезапно Якубович исчезает, слышны сдавленные крики, стоны, шум борьбы. На месте Якубовича появляется Шендерович, его очень быстро сменяет голографическое изображение Невзорова, наконец и оно пропадает. В отдельном клубе дыма появляется Николай Сванидзе. Песня затихает, но в дальних уголках студии отдельные «александровцы» еще пляшут.

Сванидзе (немного запыхавшись):

— Здравствуйте. Вы смотрите передачу...

Киселев (делая вид, что не замечает Сванидзе):

— Сегодня, эм-мэ-э-э..., в понедельник, 13 марта 2000 го­да, а-а-а... за 13 дней до выборов президента России, о-о-о... в 13 часов пополудни...

Доренко (сурово выпятив вперед челюсть и вытаращив глаза):

—  Ха-ха. Не надо нас запугивать, Женя, уже пятница, семнадцатое. И не 13 часов, а 17.

Киселев (надевает очки, сдвигает их на нос, смотрит по­верх очков куда-то вбок, потом снимает очки, вскидывает голову, причмокивает и глубоко вздыхает):

—  Э-э, да. Спасибо, Сергей. (Поворачивается к другой камере.) Итак, сегодня в прямом эфире открытые дебаты. Меж­ду кандидатами в президенты России Геннадием Андреевичем Зюгановым и Владимиром Владимировичем Путиным.

Доренко:

—  Эти дебаты — дебют Владимира Путина. (Ансамбль Александрова сдержанно смеется.) Он сумел наконец выкро­ить время и...

Сванидзе (расталкивает Доренко и Киселева, подходит вплотную к камере):

— Давайте вспомним всех тех, кто не смог сегодня прий­ти в студию. (Достает папку со списком, начинает перечислять. Ансамбль Александрова тихо мычит на мотив «Соловьи, соловьи».) Боровик, Бажаев, 84 псковских десантника...

Киселев (перебивает):

— Восемьдесят шесть.

Сванидзе (не обращая внимания):

— Листьев, Собчак, Старовойтова, Холодов...

Киселев:

Не может прийти удерживаемый под домашним арестом Андрей Бабицкий, так и не сумел вырваться из психиатрических застенков и другой наш коллега Хинштейн...

Звонит чей-то мобильный телефон. Все смотрят друг на друга. Через мгновение начинают трезвонить еще два мобильника. Доренко первый достает трубу, вслушивается. Сванидзе и Киселев тоже замирают, прижавшись к своим мобильникам. Ансамбль Александрова замолкает, лишь за спиной у Киселева два прапорщика-омоновца неспешно бьют чечетку.

Доренко (поправив галстук и пригладив волосы):

Перед тем как начнутся дебаты, я напомню вам основные позиции кандидатов.

Киселев:

— Да, о чем они, так сказать, как мне кажется, будут дебатировать. И мы расскажем, что, собственно, они могут сказать вам, когда начнут говорить, потому что нам, в сущности, стало известно...

Сванидзе (перебивает):

—  По информации, которую мы только что получили, Зюганов хочет поставить перед Владимиром Путиным вопрос о политике первого и четвертого телеканалов. Лидер комму­нистов предложит Путину создать подлинно народный канал на базе одного из...

Доренко и Киселев (хором):

— На базе второго канала! По нашей информации! Ансамбль Александрова затягивает вполголоса «Летят

перелетные птицы».

Киселев:

— В любом случае Путину придется ответить на требование оппозиции, потому что существование единственного, по-настоящему независимого канала — я говорю сейчас об НТВ, который предоставляет возможности для высказывания лю­бой точки зрения, а не только для официальной кремлевской пропаганды...

Доренко:

—  Ничем не оправдано! Ха-ха-ха! С финансовой точки зрения. И поэтому, как мне стало известно, Владимир Путин...

Сванидзе (опять перебивает):

—  Сообщит Геннадию Зюганову, что готов обсудить ситуацию с первым общероссийским каналом!

Пауза. Евгений Киселев надевает очки, смотрит внимательно на Сванидзе. Сванидзе широко улыбается. Киселев тоже начинает улыбаться. Ансамбль Александрова радостно смеется. Через студию с нечеловеческим криком проносится Тунгусский метеорит. За ним с улюлюканьем гонятся Калмыцкий, Чукотский, Карачаево-Черкесский и другие знаменитые метеориты. Воцаряется тьма.

Голос Доренко (во тьме):

— Вместе с тем, Геннадий Зюганов намерен потребовать у Владимира Путина решительного ответа на вопрос о катастрофе в энергетической и газовой отраслях, виной чему самоуправные действия Анатолия Чубайса и Рема Вяхирева.

Голоса Сванидзе и Киселева (хором):

—   По  нашей   информации,   Владимир   Владимирович предложит лидеру КПРФ оставить наконец в покое Чубайса и Вяхирева...

Зажигается свет. В студии больше нет ансамбля Александрова и группы метеоритов. Только трое ведущих.

Сванидзе (продолжая):

— А вместо того обратить внимание на готовность Кремля поднять вопрос о нарушениях антимонопольного законодательства в алюминиевой отрасли.

Доренко исчезает. На его месте возникает Леонтьев. Леонтьев:

—  Дался вам этот алюминий, однако. Вот Зюганов, по моим сведениям, намерен спросить у исполняющего обязан­ности президента, когда же правительство выполнит свои обещания по адресной социальной поддержке населения Севера России. И когда прекратится поток грязи, изливаемой на наши войска из рупора так называемых либеральных СМИ?

Киселев тоже исчезает, на его месте никто не появляется. Невидимый ансамбль песни и пляски запевает «Дан приказ ему на запад».

Сванидзе :

—  Президент Путин, прошу прощения, кандидат Путин считает, что для решения проблем народов Севера нужно возродить мощный аппарат для контроля за гарантией равных условий, в которых будут содержаться все административные и хозяйствующие субъекты. Без каких-то там преимуществ.

Рядом с Леонтьевым возникают Киселев и Доренко.

Киселев и Доренко (хором):

—  А по нашей информации, время теледебатов уже истекло!

Леонтьев:

— И раз мы не успели предоставить слово кандидатам, то...

Сванидзе (перебивает):

— То сейчас Аман Тулеев, который через минуту будет в студии, расскажет нам, чего на самом деле следует ждать от кандидатов Зюганова и Путина.

Доренко и Киселев шепчутся за спиной Сванидзе .

Доренко:

— Поэтому сейчас мы прощаемся со зрителями...

Леонтьев (на ухо Сванидзе громким театральным шепотом):

— Вот когда твой Тулеев заплатит ОРТ, тогда и расскажет. А пока джинсуй на своем втором общенародном, Коля...             |

Между телеведущими начинается перебранка, перерастающая в вялую потасовку. В студию строевым шагом возвращается ансамбль песни и пляски и поет: «Прощай, девчонка». На телеэкране появляется изображение Александра Вешнякова и сурдопереводчика. Глава Центризбиркома что-то говорит, но звука не слышно. За него сурдопереводчик жестами просит прощения за технические неполадки, обещает снять с предвы­борной дистанции Жириновского, а во время следующей из­бирательной кампании ликвидировать все недоработки.

Занавес, то есть финал. Не забудьте выключить телевизор.

Александр Лиманов, Газета. RU

Как полезно быть несерьезным

Свежие новости от главного аналитика государственного телевидения Николая Сванидзе. Во-первых, он смелый чело­век. Во-вторых, у него стройные ноги. Все это призвано повы­сить рейтинг его аналитической программы.

И интимные, малозадействованные в основной работе Николая Карловича прелести были явлены миру в воскресный прайм-тайм РТР, где шуток юмора уже давно в избытке и все прибывает. Там, где каждый день заливисто смеется Регина Дубовицкая с Петросяном и женой Петросяна, две недели на­зад появилась новая программа ОСП-студии — автора прилич­ного количества юмористических программ приличного каче­ства. Специально для Российского телевидения ОСП выпус­кает    теперь    часовое     шоу    ОСП-студия     представляет замечательных людей.

Уже во второй выпуск программы на роль замечательно­го человека — а как не замечать ведущего журналиста родно го телеканала? — был зван Николай Сванидзе. Шоу оэспэшников вышло в эфир сразу после основной программы Нико­лая Карловича Зеркало. Собирая бумаги, он предупредил, что сейчас мы его увидим в новом амплуа — он снялся в юмористической передаче. «Хотя, может быть, и не стоило этого делать»,— задумчиво сказал замечательный человек Сванидзе.

Шутил он, конечно, в рамках телевизионного понимания смешного.

— Мы, грузины, прирожденные обозреватели. С самого рождения мы обозреваем горы. Потом некоторые из нас отправляются обозревать политику, некоторые — футбол, остальные — женщин. Мне досталась политика. Но я бы предпочел много женщин. И футбол!

Женщины, конечно, лучше, но и от политики душа Сванидзе поет. Вот он — куплетист Микола Сванидзинский, Луи Пастер политического анализа, Казанова женщин, блистательный и остроумный автор в полосатой двойке, шляпе-канотье и с сигарой. Кривляка конферансье предлагает ему добавить последнюю, аналитическую, строчку к куплету:

Мы вам споем аналитических куплетов,
Такой в них будет политический накал,
Что запретят программу эту на все лето...

Глубоко затянувшись сигарой, уверенно держа такую знакомую паузу, Сванидзе невозмутимо серьезно — так же серьезно, как в кадре «Зеркала»,— чеканит:

А в худшем случае закроют весь канал!

 О, цензура! Николай Карлович демонстрирует: о цензуре политического накала на его канале можно говорить только дурачась, как он...

Он все же смелый человек, Николай Карлович: с его зарплатой можно было бы вообще не петь. Публика просит — не пойте! Не хотите пения — сейчас комедию представлять станем. Но тоже серьезно. Серьезность — главный козырь юмориста Сванидзе . И аналитика Сванидзе, наверное, тоже.

Время обнажаться ниже колен. Пиеса «Деревянный гость». Предуведомление: Представьте себе театр, где куклы наконец стали свободны и теперь могут говорить все, что думают... Они свободны, им есть что сказать, обретя эту самую свободу:

— Буратино, дорогой, как ты изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз! — кричит пооблысевшая Мальвина  постаревшему Буратино Карловичу с большим обвисшим носом.— Сколько же лет прошло?

—  Надо отпилить мне пальчик и посмотреть на годовые кольца! Это шутка! Здесь, на телевидении, все шутят! Ха. Ха.

Шутка, может, и так себе, но каши не испортит и Николая Карловича не обезобразит. Наоборот, у следующего выпуска Зеркала зрителей наверняка будет больше обычного. Не всех, конечно, соблазнят не самые удачные шутки и вполне удав­шиеся ноги, но возбужденного ими интереса хватит хотя бы на первые пять минут программы, когда станет понятно, что шутки кончились, что нос у Сванидзе самый обыкновенный и гамарджоба, дорогой! он своим гостям больше не говорит. Ног, опять же, под костюмом не видно...

Практику популяризации основных трудов тележурналистов путем размножения их в эфирах других программ можно успешно продолжить. Евгения Ревенко, например, зазвать в «Телепузики». Татьяну Миткову — в «Я сама». Евгения Киселева — в «Ох уж эти дети!» (поздравляем Евгения Алексеевича с рождением внука). Леонида Парфенова — в «Большие деньги», Марианну Максимовскую — в «Чего хочет женщина», Михаила Леонтьева — в «Говорите по-русски», Максима Соколова — в «Зов джунглей»...

Где они смогут в неожиданных обстоятельствах продемонстрировать если не чувство юмора и неотвязную серьезность, то хотя бы дивные стройные ноги.

Мария Железнова, «Новая газета», 28.05.2001


ПРИДВОРНЫЙ ЛЮБОВНИК

(О цензуре, свободах, демократии)

«Ах, свобода печати, свобода печати! Снимите же на­мордники с ваших парижских журналистов, и вы увидите на­стоящую грызню!.. К дьяволу весь этот галдеж! А вот остро и злободневно: после моей высадки в Каннах парижские газеты запестрели заголовками: Мятеж Бонапарта; через пять дней: Генерал Бонапарт вступил в Гренобль; одиннадцать дней спустя: Наполеон вступил в Лион; двадцать дней спустя: Им­ператор прибыл в Тюильри; ищите после этого в газетах общественное мнение!»

Разоблачая криминально-олигархический «строй» новорусских спекулянтов-демократов, критики допус­кают односторонний и ошибочный перегиб. Ссылаются, например, на очень масштабные фигуры (Ленин, Сталин, Энгельс, Плеханов, Кастро). Но из одного — «левого» — лагеря.   Иными  словами убеждают самих  себя.  Для «правых»-то в этих гигантах нет ничего сакрального или мало-мальски почтенного. Так же, в принципе, как для «красной оппозиции» все «праволиберальные авторитеты» (от Хайека, Фридмана и Сороса до Гайдара, Яковлева и Коха) — максимум, видные шарлатаны и мошенники. Что, к слову говоря, тоже не всегда верно. Среди помянутых господ есть вояки за идею.  Пусть она и спрятана в толстом банковском сейфе. Такова логика непримиримой дуэли принципов (у патриотов) и понятий (у противной стороны). При этаком раскладе куда эффектней и эффективней критика буржуазно-рыночных «ценностей»  из уст центристов-нейтралов. И, тем паче, «своих» — признанных харизматиков капитализма. Особливо, если это сам НАПОЛЕОН:

«Можно извращать и величайшие произведения, придавая им оттенок смешного...Большинство наших академиков суть сочинители, которыми восхищаются, но при этом зевают от скуки.

Этих залетных «кумиров» знают, превозносят и популяризуют их бледные тени. Люди же их заслуженно презирают, даже ненавидят. Но не уважают. Тот, кто не стремится сни­скать уважение современников, недостоин его». Утешает другое: «История, которая донесла до нас имя Фемистокла, не удостоила тем же имена его завистников. Можно извращать и величайшие произведения, придавая им оттенок смешно­го... Большинство наших академиков суть сочинители, кото­рыми восхищаются, но при этом зевают от скуки». Для Наполеона нет дела подлее, чем публичное глумление над собст­венной историей и культурой: «грязное белье всегда следует стирать только у себя дома».

Это уже для господ Волкогоновых, Радзинских, Войновичей, Солженицыных, Резунов-Суворовых, Разгонов, Рыбаковых, Шкловских, Парфеновых, Захаровых, Черниченок, Дейчей, Бабицких, Политковских, Масюк, Сванидзе, Парфеновых и иже с ними, не признающих русских фольклорных мудростей. Досталось от императора на орехи и любезному младореформаторам либерализму:

«Слово "либеральный", которое в нынешние времена столь чарует уши идеологов, это слово — моего изобретения. Так что если уж я узурпатор, то они — плагиаторы».

Не более оптимистичен и вывод императора по поводу перспектив «демократии»:

«Республика во Франции невозможна: благоверные республиканцы — идиоты, все остальные — интриганы».
Наполеон Первый

Если опять же республику заменить на демократию, а Францию на Россию, то все становится на свои места.

Возможность своевременно и полно информировать общественность о своей деятельности и своих взглядах является безусловно необходимой предпосылкой становления влиятельного православного общественно-политического движения.

Надо откровенно признать: сегодня такой возможности у православных патриотов нет. Большинство телеканалов находятся под жесточайшим контролем антирусского лобби (Березовский, Гусинский, Сагалаев, Сванидзе и К°), категорически исключающего возможность появления там сколь-либо объективной информации о церковно-политической ситуации.

Российская пресса по отношению к православной проблематике делится на пять основных групп.

Константин Душеное, «Православный вестник», № 1, 2003

Ирина Хакамада о демократии

— Я знаю, что люди, люди на самом деле готовы принять демократию. Но огромное их количество не смогли вовлечься в эту жизнь не потому что они на это не способны, а потому что просто не было равных условий. То есть смогли вовлечься такие, как я, у которых хватило быть впереди. Мы за это сейчас и платим, что мы немножко все время впереди. В какой-то момент истории мы выигрываем, а в какой-то период мы проигрываем. Но нельзя требовать от всех подвигов, и за это нужно извиниться. У меня нет гордости. Я могу извиниться за себя, за всех...

А ты положил деньги, а у тебя они все пропали, и мы тебе ничего не должны, а во время дефолта у тебя банки своровали все деньги, а потом эти банки вновь всплыли, и на самом деле не было ни одного расследования, и Центробанк этим не занимался, и закрыл всех... Это — глубокое равнодушие к человеку. Демократия никогда этого не подразумевала. Демократия как раз говорит о том, что государство обслуживает человека, и человек — это главная ценность. Это — принцип либерализма. Именно поэтому в какой-то степени мы все несем за это ответственность. Не только Егор Гайдар, Анатолий Чубайс. За это несут ответственность огромное количество людей. И справедливость заключается в том, что сделали так, придумали в об­щественном мнении так, и существующая власть, и те люди, которые обслуживали эту власть и ничем не рисковали, сде­лали двух, двух мальчиков для битья. Ну, к сожалению, вот так вот»...

Официальный сервер Ирины Хакамады

«Открыла рот да как плюнет...»

Галина Вишневская — за цензуру. Я— тоже.

Но оставим Гайдара, Хакамаду, всю их плеяду, всю эту армаду на попечение «союзников» и обратимся к нашей глав­ной героине. Больше всех я был в эти дни удивлен не теми, кто упомянут, а знаменитой в прошлом оперной суперзвездой Галиной Вишневской, которая на другой день, 11 ноября, в телепрограмме Николая Сванидзе «Зеркало», куда была приглашена по случаю своего славного 75-летия, вдруг с хакамадской категоричностью заявила: «Пора в России вводить цензуру!» Да еще с чубайсовской деликатностью и присовокупила: «А на Большой театр надо повесить большой амбарный замок!» Бедного Сванидзе, старого ельцинского прислужника, едва не хватил удар. В чем дело? Почему надо вводить? С какой стати? Ведь уже все так привыкли и полюбили брехать напропалую. Взять, допустим, того же Чубайса или эту Сванидзу. Так что, Г.Вишневская требует, чтобы обуздали сбрендивших свистунов? Нет, конечно. Дело совсем в другом. Оказывается, как поведала, примчавшись из Парижа, эта Бавкида, «российская пресса по-хамски отчитывает Ростроповича», ее ненаглядного Филимона. Да что же именно написали о несравненном супруге? Неужто с подачи Сванидзе назвали воспитанником «гитлерюгенда»? Или — что он, как Чубайс, согласен на истребление 30 миллионов соотечественников? А, может, назвали прислужником кровавого ельцинского режима?.. Да нет, поди, промурлыкали что-нибудь в том духе, что вот, мол, стал играть хуже. Так ведь это понятно: он же не намного моложе своей Галины. Но та тотчас благим матом; «Назад — в мезозойскую эру, к цензуре!» И тут мы вынуждены обратиться к ее литературному творчеству...

Так что, Галина Павловна, вы с Ельциным, Сванидзе и Новодворской защищаете «общечеловеческие ценности», а мы напоминаем, что есть и общечеловеческие беспартийные страсти, увы, порой небезвредные.

Владимир Бушин, «Завтра», № 50,  10.12.2001

Половецкие пляски

...Идет дележ Великого Стола. Каждому охота стать великим князем Киевским, то есть Московским, то есть российским. Всея Великия, а там, глядишь, и Малыя, и Белыя (как тщатся устроить эти самые, со скифским уклоном) Руси. И при виде Великого Стола наши половцы слегка позабылись, и вот уже изпод дорогого пиджака Геннадия Зюганова торчит аркан, вот-вот свистнет в воздухе и захлестнет наши шеи; натягивает свой лук Юрий Лужков; ползет в ковыле Григорий Явлинский; со свистом гонит по степи коня Александр Лебедь; поджигает чью-то мирную хижину Геннадий Селезнев; запихивает добычу в переметную суму Жириновский; тащит за волосы рыдающую пленницу Александр Лукашенко. Ну а что делают в этот исторический момент Бояны с НТВ или Пимены с РТР?

Они начинают песнь по былям нашего паскудного времени, а не по замышлению Боянову! Вот, скажем, когда Николай Сванидзе, которого мы в более благополучные, менее половецкие времена привыкли видеть конным и оружным, начинает сказывать что-то про Евгения Примакова (который так показательно и широковещательно не хочет в великие князья, что скоро явятся ходоки, выборные, депутаты с челобитьем, чтобы он все-таки не брезговал нашей шапкой Мономаха), то он явно действует не по летописям и не по "Слову". Он не скачет белкою по дереву, ни серым волком по земле, и даже сизым орлом не кружит под облаками. Напротив, создается такое ощущение, что с него половцы уже сняли кожу и употребили ее на чепрак. Или что он — маленький желтенький цыпленочек, которого хищный ястреб сейчас унесет за облака себе на обед.

И все летописи стали какие-то одинаковые, а летописцы имеют очень пришибленный вид. С I канала по УШ включительно.

Еженедельно появляется на экране очередной хан Кончак и устраивает свои половецкие пляски. Но ведь ни Евгений Киселев, ни Сергей Доренко, ни акулы политпера, ни Николай Сванидзе не скажут нашим кончакам, от мэра Лужкова до коммунара Зюганова: «Не по жребию побед вы себе волости расхватали!» Что полагается говорить половцам? Гадости ка­кие-нибудь. Чай, даже на факультете журналистики или в Высшей школе КГБ, которую многие теле- и нетеле- журнали c ты кончали в порядке повышения квалификации, обучали тому, как давать отпор классовому врагу. Половец — классовый враг. Факт. Вот и давайте отпор.

Да и в комментариях по поводу красно-коричнево-розово-кремового похода за шапкой Мономаха можно сказать: «...по Русской земле разбрелись половцы, как пардусов выводок. Уже насела хула на хвалу; уже перемогло насилие волю; уже кинулся Див на землю. А мы, дружина, уже живем без веселья».

Почему Николай Сванидзе, Евгений Киселев, Светлана Сорокина не роняют при виде дикой национал-коммунистаческой президентской охоты золотое слово, со слезами смешанное? Могла бы ведь Светлана Сорокина, такая нежная, славянская и красивая, по крайней мере, поплакать в Путивле на валу, то есть в передаче «Герой дня», на манер Ярославны,   «Зачем, господине, мое веселье по ковылю развеял?»

Представила бы себя суженой (хотя бы в духовном смысле) Егора Гайдара и попричитала бы про него и про всех его либералов что-нибудь вроде этого: «Светлое и пресветлое солнце! Зачем, господине, простерло ты горячие лучи свои на воинов лады? В степи безводной жаждою согнуло им луки, тоскою замкнуло колчаны».

Авось до телезрителей бы дошло, что их кандидаты в президенты — половцы, и что от них надо спасаться, голосуя ногами.

Да и не мешало бы Борису Ноткину, Сергею Доренко или Павлу Лусканову пожалеть старого великого князя Святослава,  который, кстати, всех нас на экраны и запустил в августе 1991 г.  А где мы до этого-то разговаривали? Шепотом — на кухнях, а громко — только в Лефортово, на допросе у следователей КГБ или с соседями по камере.

Похоже, что бедный наш Святослав темный сон видит, что в Горках, что — в Сочи...

Вот, скажем, тот Кончак, который лидер НПСР и КПРФ. Евгений Киселев любит подчеркивать его безобидность, современность и незлобивость. Мол, «мы тебя совсем не больно убьем...» Любит подчеркивать его высокий рейтинг в половецких рядах. (Кто еще за половца на Руси проголосует? Зна­чит, у нас 20% половцев в составе электората, что не удиви­тельно: половцы нас завоевали в 1917 году и за 80 лет распло­дились.) И Николай Сванидзе его не травмирует.

А ведь можно было бы ему задать некоторые типовые вопросы. Например, почем опиум для народа. То есть ежели коммунисты и национал-социалисты поддерживаются только вконец разоренным реформами, вымирающим от голода по 1 млн. в год народом, у которого, ясное дело, денег нет, то на какие средства живет верхушка КПРФ, проводятся пленумы и съезды, избирательные кампании, живут райкомы и обкомы?

Валерия Новодворская, «Русский журнал», 1.12.1998

Николай Сванидзе: «Заткнут рот — уйду из профессии»

Что думает о свободе слова служащий госканала Николай Сванидзе сумел удержать на плаву аналитическую программу и не отстать от модной сегодня документалистики. Теперь его «Исторические хроники» помогают телекомпании «Россия» постоянно повышать рейтинг, а искушенный зритель может позволить себе жить в настоящем посредством программы «Зеркало». Картина двоякая: о настоящем говорить страшно — значит, многое недоговаривается, а перемывание прошлого какой может дать результат? Об истории и современности на телевидении «Новая» спорит сегодня с Николаем Сванидзе...

—  Николай Карлович, сейчас стало правилом закрывать  аналитические программы, а политических журналистов направлять в дальние путешествия в роли «документалистов».

—  Это не пугает вас?

—  Меня вообще мало что пугает. Потому что я неплохо знаю историю. Я делаю документалистику, но при этом не покидаю кресло ведущего аналитической программы. Можно заниматься абстрактной документалистикой, рассказывая, чем питаются муравьеды. Тоже интересно. Политическая журнали­стика со взглядом в прошлое — это более трудо-, нерво-, время-емкий проект. Документалистика — самый жесткий жанр жур­налистики. Чего мне опасаться? Что закроют политическую журналистику? Ее нельзя закрыть. Пока есть политика...

— А почему, когда документалисты решают «замахнуться на Вильяма нашего Шекспира», то есть снять фильм о Путине,   они в обязательном порядке подвергаются цензуре?

—  Я не знаю таких случаев, когда фильм о Путине запрещали бы в эфире...

—  Фильм телекомпании «Эхо ТВ», фильм московского корпункта «Аль Джазиры» — два безусловно интересных и явно рейтинговых документальных фильма зрители так и не увидели...

— А почему вы хотите смотреть фильм именно о Путине, а не о Ленине, Сталине, Дзержинском, Мейерхольде, Кирове, Мандельштаме?..

— Потому что я живу сейчас, в это время и в этой стране и ничего не знаю о том, что творится в голове у президента, которого выбрали мои родители.

— Включите телевизор и смотрите каждый день на Путина по центральным каналам. Каждый день о нем рассказывают в репортажах. Вам мало? Смотрите и составляйте свою собственную точку зрения. Что вы хотите еще услышать о своем президенте?! Вы о нем и так все знаете, изучили его уже как облупленного.

—  Николай Карлович, в каком времени сегодня живет наше телевидение? Почему история нашей страны существует исключительно в прошедшем времени?

— А в каком времени она должна существовать? Но дело не в этом. История гораздо богаче, чем современность. Потому что современность всегда плоская и одномерная, а история — многослойна. Современность, как правило, намного беднее на персонажи. От того, что вам скажут, что нынешний лидер больше любит собак, чем кошек, что у него традиционная сек­суальная ориентация, что он любит пить пиво и играть в биль­ярд,— что от этого изменится?

— Вот и я говорю, не пора ли поговорить о том, чем за­нимается наша власть сегодня...

— Я на самом деле вообще не люблю делать фильмы о лидерах. Я люблю делать фильмы о власти. Почему-то все воспринимают документальные фильмы с максимальной остротой — либо он лизоблюдский, либо хамский. Ни то, ни другое мне не нравится. А третьей формы народ не поймет... Почему до сих пор люди выходят на митинги с портретами Сталина, почему он пользуется такой бешеной популярностью? Он перебил кучу народа, он создал режим в нашей стране сродни фашистскому — почему он до сих пор не ушел из на­шей страны?

— Путин тоже пользуется большой популярностью, но о его настоящем продолжают молчать...

—   Объяснение молчанию лежит в нашей ментальной культурной традиции — мы не понимаем другого обращения власти с народом. Мы можем только страдать и чувствовать себя ущербными. Ивана IV, который убил своего родного сына, народ нарек уважительно — Грозный. Уважение в нашем понимании — это страх. Массовые убийства, войны — прощаются правителю. Воюет, убивает — молодец, значит, рука тяжелая, значит, удержит страну.

— Неужели вы действительно считаете, что в наше время не о ком и не о чем рассказать?

— Людям хорошо живется, когда политика скучная. Чем политика менее интересна, тем спокойнее и стабильнее в стране. Все политические драмы, на которых греют руки жур­налисты, для людей никакого интереса не представляют.

—  А вам как политическому журналисту сегодня интересно работать?

—  Сейчас много споров вокруг политической журналистики: есть она или нет?

Умеющий видеть — увидит, умеющий слышать — услышит. Просто нет того простора для разгульного анализа, как это было несколько лет назад.

— Вы чувствуете, что профессия все более загоняется в рамки?

— Беда не в том, что я это чувствую,— всякий опытный человек это чувствует. Я сформировался как журналист при полной свободе слова и пришел в профессию в 1991 году,  и у меня выработалась привычка к полной внутренней свободе. Я могу сознавать внешние рамки. Но я боюсь, что это плохо действует на молодое поколение журналистов.

Они очень скованны, очень сильный внутренний цензор с огромными зубами, который выгрызает их собственные мысли. Но я не вижу системы прямых запретов. При мне проис­ходят рабочие планерки, и никто никому ничего не запрещает. Люди сами ограничивают себя. Это ментальная традиция.

— Программа «Зеркало» немного изменилась в формате. В студии появляются герои. Почему вы решили из аналитической программы сделать токшоу?

—  Программа «Зеркало» — это не ток-шоу. Ток-шоу — это программа «К барьеру!» Соловьева.  12—15-минутную программу разве можно назвать ток-шоу? У меня камерная программа в небольшой студии. Мою программу можно назвать ток (разговорная), но без приставки «шоу». Есть люди, которые устраивают шоу в эфире, но я не ставлю перед собой такой задачи.

— Ас какой эпохой можно сравнить сегодняшнюю историю страны?

— Можно сравнить с эпохой Александра III. После реформ Александра II был известный откат назад при Александре III.

— Только что вы подтвердили тот факт, что наша страна постоянно катится назад ...

— «Откат назад» и «катимся назад» — это разные вещи. Откат с остановкой — это когда перед революцией делается большой и широкий шаг назад. Это значит, что за ним последует смелый шаг вперед, перед этим нужно снизить на время скорость. Мы слишком зашли вперед, поэтому нам просто необходимо уйти немного назад. Сейчас в России период стабилизации.

— Николай Карлович, а можно сказать, что сегодняшняя власть боится СМИ?

— Сейчас СМИ боятся власти. Власть боялась СМИ в 90-е годы, сейчас они поменялись ролями.

— Значит, есть чего бояться...

—  У нас всегда есть чего бояться. Это скорее традиция нашей страны — бояться власти. Потому что у нас каждый раз, как только пахнет легкими заморозками, как власть чуть-чуть суровеет, сразу все начинают прятаться по углам и дро­жать. И, в частности, это свойственно СМИ. У нас демократические традиции очень слабые. Поэтому я настаиваю, что ис­тория намного интереснее современности.

— А вы не считаете, что указания всякого рода, жесткий контроль над работой тележурналистов — это форма рабства?..

— Не знаю, как вы, а я лично никаких указаний сверху не получаю. Что касается внутреннего редактора, то он во многих журналистах сидит, и очень сильный. Общее ужесточение ситуации, общее похолодание чувствуются многими журналистами. Впрочем, та или иная степень закрытости, те или иные запреты присутствуют во всех СМИ. Вы не сможете на­звать ни одного уважаемого европейского СМИ, в котором не было бы запретов вообще. Если есть хозяин — значит, есть запреты. Будь хозяин частным лицом или государственным. Ни один хозяин не позволит своему работнику говорить и делать то, что противоречит законам его бизнеса, его личным интересам. Линия СМИ формируется далеко не журналистом, а хозяевами и руководством компании. Хозяева нанимают нужное им руководство. Штат формируется из журналистов, которые устраивают руководство. Если ваша позиция расходится с позицией руководства, то вы должны забыть о своей позиции...

— Забыть о позиции — это не журналистика. В таком слу­чае нужно забыть о руководстве...

—  Это не всегда возможно. Когда готовится программа «Новости» — можно ничего не говорить, обойтись без комментариев и давать только новости, но позиция руководства все равно будет видна. Какие новости давать, какие не пропускать в эфир, в каком порядке давать новости, каков у вас при этом подбор слов — все это может быть незаметно зрителю, но профессионал всегда увидит, что вы хотите этим сказать. Окраска информации и есть позиция СМИ.

— Запрет показывать теракты и еще множество запретов на телевидении существуют?

— Перед тем как транслировать репортажи на подобные темы, их начинка должна быть согласована с компетентными структурами...

— Кто в такой ситуации у нас настолько компетентен?

— Нужно советоваться с силовиками, потому что любой поворот головы журналиста может стоить сотни жизней заложников. Когда происходит теракт, нельзя выходить с камерой и снимать, от пуза все, что видишь. После теракта, когда уже все позади, можно дать волю комментариям...

Нельзя показывать все то, что может повредить делу.

— Теракт — это не дело, это — трагедия...

— Если вы не хотите, чтобы эта трагедия стала еще масштабнее, нужно вести себя аккуратнее. После теракта нельзя наводить тень на плетень и запрещать что-либо говорить журналистам — это уже беззаконие. И самое страшное то, что от этого беззакония, с такими темпами написания всяческих по­правок к закону о СМИ, мы не застрахованы. Если появился один запрет, то за ним последует другой. За каждой поправ­кой, как правило, стоит желание заткнуть рот свободным журналистам. Превратить журналистику в агентство обслуги силовых структур.

— При каких условиях вы можете уйти из профессии?

— Я уйду из профессии в том случае, если мне заткнут рот. Или попытаются заставить говорить то, что я говорить вообще не хочу. Я могу в какой-то ситуации отмолчаться, могу чего-то не сказать, но врать миллионам телезрителей я не могу. И никто меня не заставит это сделать.

Беседовала Вероника Плахова, «Новая газета», 15.11.2004

Первый любовник

Надо отдать должное последовательности и самоубийст­венной принципиальности реформаторов от Гайдара до Кири­енко. Нельзя не восхититься их пламенной верой в монета­ризм. За шесть лет они на практике доказали всему миру, что он в России невозможен. Они его породили, они и похорони­ли. Исчезли, невменяемые, с наших глаз долой. Остался лишь на вечернем экране последний певец суперлиберального капитализма — Сванидзе.

Для Сванидзе либеральная власть — женского пола, ярко выраженного, и он будет любить ее вожделенно — всем своим существом, верно и страстно, тоже до своего условного смертного конца...

Кто там у них был «цепной пес перестройки»? Уж и не вспомнишь. Но мы еще каждый день видим подобие «цепного пса реформаторов» — носителя тотальной ненависти не только к своим противникам, но и к народу, который пошел за ними, а не за друзьями Сванидзе.

Он — стопроцентный функционер. Его функция — охранять предмет Своей любви, охранять не шпагой, не пером, а уже одним лишь свирепым видом.

Он заступил на этот пост в дни народной трагедии, в октябре девяносто третьего года. Для своего окружения, для взбесившегося Ельцина он тогда олицетворял героя. Были же герои у Гитлера, которые возбуждали у советских солдат единственное чувство — мести.

Тогда Сванидзе готов был на самопожертвование ради идеи разгрома страны. Волновался, трепетал, корчился от геройства пред телекамерой, обожая американизм и ненавидя нас с вами, людей русского пути.

Словно имея способность плевать глазами, Сванидзе с упоением брызжет на нас. Такая у него роль, такова его функция среди всех ведущих вражеских передач.

Восторженный любовник ельцинизма, он получил от пре­зидента в награду вотчину и крепостных — на российском те­леканале. И садистски, по-крепостнически бичует «подданных». И если в октябре 93-го сей помещик казнил восставший народ, карал за непокорность, то позже в каждой передаче — интонацией, мимикой или прямым текстом — напоминал о возможном повторении карательной акции! Если все другие телеведущие хотя бы стеснялись открыто запугивать публи­ку, если кровавая расправа над восставшими хоть как-то тяго­тила совесть в большей или меньшей степени у каждого, в за­висимости от наличия таковой, то Сванидзе, презирая их как отступников, считал долгом чести насаждать в стране страх расправы.

Как всякий придворный любовник, он, конечно, не был искренен в своей страсти. В частных беседах со своими по­дельниками Сванидзе, по-видимому издевался над туповатым Черномырдиным, с наслаждением смотрел «Куклы», где б­ров-премьер чавкал и косноязычил, но в эфире — картинно благоговел перед ним. Потому что за широкой спиной Черномырдина прятался Чубайс — эта настоящая любовь Сванидзе. Можно было всем наблюдать, как в беседах с ним он млел и таял, а подзарядившись страстью, с десятикратной ненавистью обрушивался на нас. Он любил Чубайса, как говорится, по оп­ределению, просто за его наглость, и ненавидел нас уже за то, что мы посмели лишь усомниться в методах приватизации.

Сванидзе обожал Чубайса как личность, как тип, незави­симо от его деятельности, и плевал в нас глазами, когда мы хватали Чубайса за руку.

Малыша Кириенко возлюбил Сванидзе как собственного ребенка, как результат своей многолетней секс-связи с властью. Он обожал его публично, в студии своей программы, а когда малыш провалился на экзамене и был выпихнут из «школы демократии», Сванидзе возненавидел нас абсолютно. Тем бо­лее, тогда уже созревал гнев Макашова, и телевещун видел это со своего места в студии, чувствовал нашу общую ненависть, и снова ярился, исходил слюной.

Пришло время для более точного понимания этой сексуальной политологии Сванидзе. После Кириенко оказалось, что он любит власть вовсе не идеально, но — персонально. Достаточно было войти в правительство Маслюкову, как абстрактная привязанность к власти стала выборочной. Что ни говори, а Маслюков — один из нас. Посему злоба ведущего «Зеркала» была логично перенесена на него, мы увидели но­вого Сванидзе — Сванидзе, ненавидящего власть, которая пока что одними только намерениями своими — народная.

Ненавистническая функция Сванидзе не изменилась. Из­менились только вектор, направленность его убийственной энергии. В определенный момент достаточно будет довернуть прицел на полградуса — и забрызганным ядовитой слюной Сванидзе окажется Примаков. Этот плевок, этот удар будет нанесен обязательно, если Примаков начнет выбираться из колеи чубайсовских «реформ», а ведь другого Примакову, кажется, не дано. Поэтому, отдавая должное разведывательному и дипломатическому прошлому премьера, предположим, что он не так уж прост, и изгнание Сванидзе с телевидения — вопрос времени.

В противном случае, имея в телевизионном обозе такую метательную установку ненависти к народу, какой являются передачи Сванидзе, новому правительству, право, несдобро­вать. От любви до ненависти — один шаг...

Александр Синцов (см. «Карлуша»)

«Лица» виляют хвостами

Кто из руководства принимал решение о приобретении (говорят, за большие деньги) и показе в канун войны на глав­ном российском телеканале гнусной проамериканской агитки? Случайностью это назвать трудно.

Удивляться, впрочем, тоже не приходится. Как и двусмысленной манере ведения программ, посвященных новому витку иракской драмы, практически на всех центральных те­леканалах. Политическая ориентация их эфирных «лиц» — Владимира Познера, Светланы Сорокиной, Татьяны Митковой, Николая Сванидзе, Леонида Млечина, Савика Шустера, Евгения Киселева, Владимира Соловьева — хорошо известна, все они угодливо повернуты на Запад, все — с выражением холуйского почтения и преданности, различия разве что в интенсивности виляния хвостами.

П.Владов, Интернет против телеэкрана, 11.03.2005

Николай Сванидзе: «ТВ — штука поверхностная»

— Николай Карлович, как вы относитесь к тому, что вме­сто прежнего закона о СМИ, названного «романтичным», сейчас готовится новый вариант закона о СМИ?

—  Сейчас времена совершенно не романтические. И вероятно, закон решили избавить от излишних романтических формулировок. Но если говорить об ограничении работы СМИ в каких-то острых ситуациях, в частности, недопущении вообще давать какую-то информацию о теракте, то есть мое отношение — резко отрицательное. Но очень трудно обсуждать то, чего я не видел, и то, чего реально не видел. Потому что в данный момент я кормлюсь исключительно слухами и теми комментариями, которые вычитываю в средствах массовой информации, в частности в вашей газете.

— А что вы скажете о поправке депутата Крутова, согласно которой всем электронным СМИ запрещается трансляция информации о теракте и разрешается это делать уже после?

—  Я считаю, что это исключительно реакционная поправка, которая сводит работу средств массовой информации просто к обслуживанию силовых структур. Так нельзя. Это ложно понятая лояльность СМИ по отношению к государству. Вообще главная лояльность СМИ по отношению к государству состоит в том, чтобы говорить правду. Чем больше правды говорит средство массовой информации, тем более лояльно оно и по отношению к государству, и по отношению к обществу. Это мое совершенно твердое убеждение. И из этого следует мое отношение к поправка Крутова.

—  Но у государства и общества зачастую совершенно разные интересы. Власть, как правило, «питается» информацией закрытой, тогда как обществу нужна информация открытая. Тут противоречие, не находите?

— Разумеется, это так, но дело в том, что в рамках демократического строя общество и власть, постоянно находясь в такой диалектической связи-противоборстве, находят какой-то консенсус. Да, власти могут не нравиться СМИ, их достают эти наглые журналисты, которые вечно суют нос не в свое дело. Но, в конце концов, власть понимает, что без этого нельзя, что эти вредные журналисты, эти вредные газеты и телевидение действуют в ее же, власти, интересах. Но для этого нужен демократический строй. В странах тоталитарной системы власть сразу получает то, чего она требует при полном одобрении со сторо­ны молчащего общества, и там роль СМИ сведена к обслуживанию. К «прими—подай». Ничего хорошего ни для кого, в конечном счете в том числе и для власти,— нет. Потому что такие общества нестабильны и при первом же кризисе все кончается большой кровью и сменой этой самой власти.

— Когда-то Юрис Подниекс снял фильм «Легко ли быть молодым?». А сегодня легко ли быть тележурналистом?

— Тут дело не в том, легко или сложно,— физически ни­каких сложностей нет. Я бы сформулировал по-другому. Интересно ли сейчас быть политическим журналистом? Отвечу. Разумеется, это значительно менее интересно, чем было не­сколько лет назад. Потому что гораздо скучнее, предсказуе-мее, тусклее стала политика, и в связи с этим гораздо скучнее, предсказуемее и тусклее стала политическая журналистика. Это несомненно.

— Видимо, этим не в последнюю очередь обусловлено то очевидное обстоятельство, что вы, ведущий аналитик второго канала, сейчас гораздо больше занимаетесь другим своим проектом — «Историческими хрониками»?

— Здесь как раз одно с другим не связано. Если бы сейчас политическая журналистика просто фонтанировала и иллюминировала, я бы все равно занимался «Историческими хрониками», потому что мне это безумно интересно.

— «Зеркало» сейчас выходит в прямом эфире?

—  Да, «Зеркало» по «орбитам» полностью выходит в прямом эфире на Сибирь и Дальний Восток. Что же касается европейской части России, то и тут я выхожу в прямом эфире в той части, которая не касается интервью с гостем. Если пере­дача полностью посвящена интервью с гостем, то на европей­скую часть я выхожу в записи, потому что не могу серьезного политика или общественного деятеля, например митрополита Кирилла, пригласить в свою программу дважды — утром на «Орбиту» и вечером — в прямой эфир. Поэтому, если выхожу на Европу в записи, это связано с технологией.

—  В свое время вы сказали, что самое интересное в ва­шей профессии — прямой эфир, но сейчас его значительно меньше. Чисто внешне.

— Что ж теперь делать? Это технология. Так выходят все и всегда. Так же я выходил и в те времена, когда вопросов о цензуре было значительно меньше. Иногда может быть такое: ну, скажем, в течение дня что-то выстрелит — в прямом или переносном смысле слова, и тогда перевёрстывается программа, и вечером другой гость. Тогда — прямой эфир. А так, вжи­вую, я выхожу, если только у меня есть какие-то комментарии или дополнения к разговору, а сам разговор с гостем идет, естественно, в записи.

—  Не хотелось ли вам изменить формат «Зеркала», например, сделав из него политическое ток-шоу, которых в последнее время стало значительно меньше?

— Нет. Я считаю, что политических ток-шоу хватает. Как правило, политики там не очень много и она очень поверхно­стна. В свое время я работал в формате ток-шоу. Тогда это было для меня занимательно, теперь — нет. Сейчас это обычное развлекалово и есть люди, которые развлекать публику умеют лучше, чем я.

— Как вы оцениваете очевидные антигрузинские тенденции на российском телевидении?

— Мне неприятны как антигрузинские настроения в России, так и антироссийские настроения в Тбилиси. Понимаете, здесь у меня позиция очень сложная и тонкая. Как человек с грузинской фамилией и этнический грузин, во всяком случае по отцу, но работающий в Москве и с родным русским языком, я испытываю определенные трудности и, честно говоря, от этой темы стараюсь всегда максимально дистанцироваться. Потому что, что бы я ни сказал на эту тему, всеми — и моей аудиторией в России, и моей аудиторией в Грузии — будет истолковано не в мою пользу. Как вы понимаете, никакого удовольствия мне напряжение в российско-грузинских отношениях не доставляет.

Сергей Варшавчик, сайт «Независимая газета»

Американские долги — бомба для мировой экономики

Официальный федеральный долг США оценивается в 4,6 триллиона долларов. По подсчетам Национального союза на­логоплательщиков США, если учитывать необеспеченные обязательства, то общий долг оказывается равным 17 трил­лионам долларов. Это означает, что на каждого работающего американца приходится долг казне 145 тыс. долларов. Однако кому должна казна эти 17 триллионов,— не сообщается, хотя ясно, что казна должна глобальной ростовщической «элите» и биржевой «элите», стоящей и над США. Видимо, эта «элита» имелась в виду в докладе ООН по «Программе развития», опубликованном 15.06.96 г. агентством Рейтер, в котором со­общается, что всего 358 семей-кланов миллиардеров имеют доход, превышающий в долларовом исчислении совокупные доходы 45 % населения Земли.

В том же номере «Правды» сообщается, что финансовое положение Канады не лучше: на каждого канадца, включая детей и стариков, приходится почти 30 тыс. долларов долгов.

«Правда», 30.07.1996

Кабала веков

Связь же между темпами инфляции и размером ссудного процента действительно столь же устойчива, как и связь амплитуды качания веток с силой ветра.

Ссудный процент с неизбежностью порождает инфляцию, создавая необеспеченные покупательские возможности, а говорить о развитии производства, если учетная ставка превосходит 7%, могут только методологически несостоятельные специалисты.

Ссудный процент является параметром глобального надгосударственного управления, инструментом концептуальной власти, устанавливающим "финансовую атмосферу" как внутри государства, так и в системе межгосударственных отношений.

Современную версию ссудного процента как параметра глобального надгосударственного управления неплохо изложил Джозеф Стиглиц (Joseph Stiglitz), некогда главный экономист Всемирного Банка. Новый мировой экономический порядок был его, Стиглица, теорией, реализованной в жизни. Об эко­номике какой бы страны ни шла речь, Банк, по словам Стиглица, предлагает всем министрам одну и ту же программу из четырех шагов.

Шаг первый — приватизация. Стиглиц рассказывает, что вместо сопротивления распродаже государственных промыш­ленных объектов, некоторые политики — используя рекомен­дации Всемирного Банка заглушить местную критику — с радостью подстегивали к этому свои национальные компании электро- и водоснабжения. «Вам нужно было бы видеть их гла­за, раскрывавшиеся при мысли о возможных комиссионных за сделки в несколько миллиардов долларов». «И правительство США знало об этом»,— утверждает Стиглиц. Как минимум, в случае крупнейшей приватизации из всех — русской распродажи 1995 года. Американское казначейство придерживалось тогда такой точки зрения: «Это отлично, что Ельцина, как мы этого и хотели, выбрали вновь. НАС НЕ ВОЛНУЕТ то, что это могли быть коррумпированные выборы». Стиглица не могли просто так снять из конспиративных соображений. Он был частью внутреннего ядра — членом кабинета Билла Клинтона, председателем Президентского собрания экономи­ческих советников. Наиболее травмирующим для Стиглица явилось то, как опирающиеся на США олигархи вычерпали российские индустриальные активы, в результате чего ВВП страны уменьшился почти вдвое.

После приватизации шагом номер два является либерали­зация рынка капитала. Теоретически это должно позволить инвестиционному капиталу втекать и вытекать из страны. К сожалению, чаще всего деньги только вытекают — как это было в случае с Индонезией и Бразилией. Стиглиц называет это циклом «горячих денег». Наличность приходит для спеку­ляций недвижимостью и валютой, но при первых признаках затруднений убегает назад. Национальные резервы могут быть вычерпаны в течение считанных дней. И когда это случается, то для стимулирования спекулянтов к возвращению нацио­нального фонда капитала МВФ требует от затронутых госу­дарств поднять процентную ставку до 30%, 50% и даже 80%. «Результат был предсказуем,— говорит Стиглиц.— Высокие проценты уничтожили цену собственности, жестоко обошлись с промышленным производством и истощили национальную казну». В этот момент, согласно Стиглицу, МВФ принуждает захваченную нацию сделать шаг номер три: введение рыноч­ных цен — забавный термин для поднятия цен на продукты питания, воду и бытовой газ. Это предсказуемо ведет к шагу номер три-с-половиной, который Стиглиц называет «МВФ-овским мятежом».

МВФовский мятеж болезненно предсказуем. Когда нация «опущена и вырублена, МВФ выжимает из нее последнюю каплю крови. Он прибавляет жару до тех пор, пока весь котел не взорвется»,— как это было в случае, когда МВФ уничтожил продовольственные и топливные субсидии для бедной Индонезии в 1998 году. Индонезия тогда разразилась мятежами

Есть и другие примеры — боливийский мятеж из-за цен на воду в 2000 году и мятеж в феврале 2001 года в Эквадоре

из-за цен на бытовой газ, навязанных Всемирным Банком. Создается впечатление, что мятежа просто ждали. И его ждали. Стиглиц не знает, что в Newsnight получили ряд докумен­тов из инсайдерских кругов Всемирного Банка. В одном из них, касающегося внутренней стратегии поддержки Эквадора (Interim Country Assistance Strategy for Ecuador) за 2000 год, Всемирный Банк неоднократно предупреждает — с холодной аккуратностью,— что планы реформ могут породить вспышки «социального беспокойства». Это не удивительно. В секретном отчете отмечено, что план по утверждению американского доллара в качестве эквадорской валюты опустил 51% насе­ления страны на уровень ниже черты бедности. МВФовские мятежи (а под «мятежами» я здесь имею в виду мирные де­монстрации, разгоняемые пулями, танками и слезоточивым газом) ведут к новому бегству капитала и правительственному банкротству. Впрочем, экономический пожар имеет и свою светлую сторону — для иностранцев, которые могут теперь расхватать оставшееся после пожарной распродажи имущество банкротов. Но вот что показательно: при множестве проигравших явными победителями всегда оказываются западные банки и американское казначейство!

Теперь мы подошли к четвертому шагу — свободной торговле. Это — свободная торговля по правилам Всемирной Торговой Организации и Всемирного Банка, которые Стиглиц сравнивает с опиумными войнами, которые тоже велись за «открытие рынков». Как и в XIX веке, европейцы и американцы сегодня сносят торговые барьеры в Азии, Латинской Аме­рике и Африке, одновременно баррикадируя собственные рынки против сельхозпродукции из «третьего мира». В опи­умных войнах Запад использовал военные блокады. Сегодня Всемирный Банк может прибегнуть к финансовой блокаде, которая так же эффективна и, порой, так же смертельна. По поводу планов МВФ/ Всемирного Банка у Стиглица есть два соображения. Во-первых, поскольку эти планы были вырабо­таны в секрете и инспирированы абсолютистской идеологией, закрытой для дискурса или критики, они «подрывают демократию». Во-вторых, они не работают. В результате осущест­вляемых под патронажем МВФ «структурных реформ» дохо­ды населения Африки уже упали на 23%. Может ли какая-нибудь нация избежать этой доли? «Да,— говорит Стиглиц,— Ботсвана. Их трюк? Они отправили МВФ паковать чемода­ны». Стиглиц предлагает радикальную земельную реформу: атаку на 50% урожайную ренту, снимаемую владетельными олигархами во всем мире. Почему Всемирный Банк и МВФ не последовали его совету? «Если вы бросите вызов землевла­дельцам, то это сможет повлечь за собой изменения в силовом балансе элит. Это не стоит первым номером в их программе».

М. Кеннеди, «Деньги без процентов и инфляции»,
Интернет, 2003 г.

О том, как выпустить пар из злого, нищего и голодного, власть знала и заботилась во все времена. Рабовладельцы и рыцари, баи и баре, буржуи и бандиты непрерывно совершенствовали методику подмены объектов социальной ненависти. Рокировали акценты вины и безгрешия. Смещали векторы психоэмоциональной разрядки. Отвлекали и уводили холопов от угрюмой энергетики мести в бесплодную плоскость религиозных грез, показательных расправ, отупляющих оргий...
За 10 лет масоно-бандитского ига народам России пришлось хлебнуть крови больше, чем за века царизма и тоталитаризма. И кровь эта была разлита в весьма эффектные и зрелищные формы. От невообразимых при Советской власти терактов и религиозно-этнических чисток до фейерверка всамделишных войн. Две самые яростные и свирепые пришлись на Чечню
Жертвы второй чеченской бойни обывателем воспринимаются с усталым вздохом (жалко, но приелось) и уже не отзываются прежней болью. После тысячи ведер ледяного душа поневоле становишься толстокожим «моржом».
Тогда-то наши властители (не формальные, а фактические) поняли: «чеченский синдром бесчувствия» совершенно притупил нервы и психику россиян. Бесчисленные, ежедневные и сходные по способу умерщвления «жмуры» стали нормой. А норма не волнует и не шокирует. Значит, пора нескончаемый мартиролог украсить чем-то нестандартным. Отвлекающим от мерзо­сти бытия и одновременно привлекающим своей «новизной, свежестью форм, необычностью исполнения».
От теории — к практике... И вот уже россиян каж­дую неделю «потчуют и веселят» принципиально разно­типными «зрелищами». Сначала был взрыв и пожар в торговом городке подземного перехода столицы. Сле­дом — теракт в военной части. Затем загадоч-но зато­нула лучшая подводная лодка России. Наконец, воспла­менился «Останкинский шприц» — верховная телебаш­ня страны. И все это — в «ожерелье жертв». Сдается, что кровавый календарь запущен на месяцы (или годы) вперед. Не исключено (чур-чур), что следующая неде­ля потрясет новой ипостасью траура и катастрофы. Увы, ныне такие прогнозы не нуждаются в пророках...
Очнитесь, вы, оскотинело законопослушные! В конце-то концов, у человека (то есть высокоорганизован­ного, но... животного) должен же теплиться инстинкт самосохранения?! Когда любимому зверю «демократов-капиталистов» ВОЛКУ накидывают петлю на шею, он ради спасения без раздумий перегрызет аркан и вцепится в руку своего убийцы, ведь в ней нож или ружье... Так должен, обязан поступить всякий, тем более имеющий семью. И тем более имеющий табельное оружие. По праву на жизнь свою, своего потомства, своей страны, которую клялся охранять. Только, похоже, у русских выжгли даже инстинкт самосохранения! «Нас разорили, а теперь хотят угробить. Ну и бог с ними».
У «тоталитариста» Лукашенко в помине нет терроризма! И он не хочет его импортировать. А потому не желает разгула «демократии» — матушки терроризма. Только за это его и приговорили к свержению верховный «демократ» Немцов и его белорусский подельщик Лебедько. Ну, чтоб их белорусские «двойники» в пристяжку ко всем прелестям «демократии» получили и терроризм.
А им-то что? Они ведь осуждают терроризм только, когда жареный петух клюнет (захватят близких в заложники). Как бы, правда, ж...а к тому времени до кости не обгорела. Более всего господ бесит, что Лу­кашенко все это понимает и предвидит. Оттого и не позволяет им «демократически» внедрять терроризм.
Никуда не денешься, но наш российский опыт не учит только дураков, белорусских «демократов» и от­кровенных врагов. Только дурак и враг, зная, как это было в России, захотят, чтобы то же постигло их страну — Белоруссию.
Демократизация терроризма и террористическая демократия — наш удел, российский. Обычно урок страха усваивается лучше, чем урок добра. Зло помнят долго, в отличие от добра
Любопытный парадокс, но все чаще самыми убедительными оппонентами режиму «демократов-капитализаторов-преобразователей» становятся их же первые трубадуры и упертые фанаты. Не поверите, но большим разоблачителем современных реформ и всей рыночной России является, кто бы вы думали?.. Эльдар Рязанов! Нет, мэтр кино никогда не станет прямым нис­провергателем буржуазных ценностей или пламенным трибуном революции. Но он всегда был и останется та­ковым опосредованно — через свои лучшие, совковые, сценарии. Ткни в любой, и вот вам россыпь контраргу­ментов бывшего советского киносатирика в пику тому, что сотворили с Россией реальные эпигоны его худших героев — Мерзляевых, Аникеевых, Шурочек, Сидориных и Семицветовых
«Из суммы в 5500 рублей он вычел 16 рублей — стоимость обратного билета в Москву (из Риги) на поезде, вместе с постельным бельем, потом отбросил 16 руб­лей командировочных, по 2р.60 коп. в сутки, и 8 руб­лей 10 копеек — стоимость бензина на перегон маши­ны из Москвы в Ригу» (Э. Рязанов и Э. Брагинский, «Берегись автомобиля»).
Не правда ли, гениальный, в смысле сравнительной социальной статистики, фрагмент? В этих цифрах — квинтэссенция доводов в пользу Советской власти. Здесь — приговор развальщикам Союза, его транс­портной системы, жадным и бездарным захватчикам и распределителям советских энергоресурсов, посрамление «демократических» окладов для большинства, анафема ценовой политике гайдаро-грефов. Ведь все эти «демократоры», под хиханьки Рязанова, Захарова и Михалковых, потешались над совковой зарплатой в 70 ре. И вот пожалуйста: рядовой советский командировочный запросто мог прожить на 2 руб. 10 коп. суточных в шикарном прибалтийском городе. Далее сопоставьте-ка билетные тарифы в комфортабельном поезде брежневской эпохи (16 руб.) за один и тот же рейс с сотнями, если не тысячами, истинно «деревянных фантиков» 2000 года, поглощающими десятки минимальных (и даже несколько средних) зарплат для большинства! В этих же 5 строчках — абсолютное торжество преимуществ единого энергетического комплекса СССР. За 8 ре на «Волге» от Москвы до Риги! Сейчас это обойдется чуть ли не в половину стоимости «Волги» в тех, доперестроечных, рублях. Не считая многотысячных издержек — таможенных и прочих пошлин, угрозы бандитского рэкета и т.д.

Без образования демократия — пшик!

«Последний аргумент, о том, что развитая индустриа­лизация порождает общество образованного среднего класса, который, естественно, предпочитает либеральные права и де­мократическое участие в политике, верен только в определен­ной степени. Достаточно ясно, что образование есть если не абсолютно необходимое предварительное условие, то, по крайней мере, весьма желательное дополнение к демократии. Трудно представить себе хорошо функционирующую демо­кратию в неграмотном в своей основе обществе, где люди не в состоянии воспользоваться информацией об имеющихся у них возможностях выбора, которым теперь сказано, что стыдиться им нечего. Раб в начале истории отверг смертельный риск в кровавой битве, поскольку инстинктивно ее опасался. Последний человек в конце истории знает, что незачем рисковать жизнью ради какой-то великой цели, поскольку считает историю полной бесполезных битв, где люди дрались друг с другом, решая, следует быть христианином или мусульманином, протестантом или католиком, немцем или французом. Верность флагу, которая вела людей на отчаянные акты храб­рости и самопожертвования, последующей историей была квалифицирована как глупый предрассудок. Современный образованный человек вполне удовлетворен сидением дома и одобрением самого себя за широкие взгляды и отсутствие фанатизма. Как сказал о таких людях Заратустра у Ницше: «Ибо так говорите вы: «Мы всецело действительность, и притом без веры и суеверия»; так выпячиваете вы грудь — ах, даже и не имея груди!»

Френсис Фукуяма, «Конец истории и последний человек». М, 2005. С. 197, 460


«Я СЕБЯ НЕ НАСИЛУЮ»

(Государственное лицо)

Фигурально выражаясь: у нас давно царят всеобщий шок и жалкий вождешок.
13 декабря 1999 года в «Зеркале» Сванидзе «честь имел» тявкнуть: «Сейчас... не самая большая популяр­ность Ельцина». Эк завернуло болтало. Ведь, следуя этой ахинее, можно присловоблудить, что прежде у ЕБНа «была самая большая непопулярность... или самая не­большая популярность». Маразм в стиле «импровиза­ций» вождешка.
Что характерно, все «сирены СМИ» непременно ссылаются на панельные «выкладки» ( в смысле про­кладки на панели?) всяких социологических опросов. Апеллируя к авторитету статистики. Хотя не секрет, что статистический показатель — всего лишь близкий к объективному... при известном мизере макияжа в пользу власти. У нас этот «мизер макияжа» традицион­но неизвестен, то есть необъятен.
Еще один знаменательный ляпсус допустил Н. Сва­нидзе в финале «Зеркала» (РТР, 27 июня 99 г.). Смысл откровения таков: «Захоти Ельцин ущучить Лужкова, он всюду бы демонстрировал мэру Москвы свое благово­ление. И это была бы самая коварная подножка Луж­кову». Тем самым «полкан президентской непогреши­мости» — Николай Карлович — признал феноменаль­ную непопулярность «всенародно избранного»?!
Важный излучатель теле-лжи никогда не скрывает своих предпочтений и симпатий: «Я исхожу из интересов Европы, даже... НАТО» (Из беседы с послом Чехии, «Подробности», 26 марта 1999 г.). А «визави-брат-сла­вянин» по поводу бомбежек Белграда заметил по-родст­венному: «Мы с грустью смотрим на это». Весьма утеши­тельно... Для сербов. Любопытно, а с чем бы господин посол глянул на бомбежку своей красавицы Праги?!
Ну, где еще «государеву лицу» раскрыться, как не на передаче в качестве гостя и эксперта. Перед нами полная запись двух «акул пера и языка». Все ярко и понятно. Кстати, даже без комментариев:

«Эхо Москвы»: Николай Сванидзе — тележурналист.

Эфир ведет Матвей Ганапольский

М. Ганапольский. Добрый вечер. Известный телеведущий журналист Николай Сванидзе у нас в гостях.

Н. Сванидзе. Здравствуйте, дорогие друзья, здравствуйте, Матвей.

М. Г. Давайте начнем с самого горячего — вы ведь грузин. Настоящий.

Н. С Да, ну, как настоящий, я московского разлива, и только по батюшке. Но по батюшке — настоящий.

М. Г. Давайте начнем с этого конфликта, из того, что он уже заходит слишком далеко. И у меня к вам вопрос — вы, на чьей стороне, вы за красных или за белых?

Н. С. Я могу сказать, на чьей я стороне, я на стороне той, чтобы войны не было. Это главная сторона, на которой я. Все остальное мне, честно говоря, даже не могу сказать, что очень интересно. Потому что все, что касается прав нации на самоопределение с одной стороны и прав государств на единство и неделимость с другой стороны, это все предмет рассмотрения международных юристов, а не журналистов и не граждан Рос­сии в целом. Здесь кто за кого болеет это личное дело каждо­го, я болею за мир. Я не хочу, чтобы была война. Прежде все­го, именно потому, что с чего вы начали вопрос, грузин ли я,— да, в данном случае, несомненно, моя грузинская кровь начинает громко орать, я не хочу, чтобы Россия воевала с Грузией. Орет с одной стороны моя грузинская кровь, с другой стороны моя русская. Вот как в том анекдоте об обезьяне — а мне что, разорваться что ли. Я не хочу, чтобы была война.

М. Г. Хорошо, давайте немного поразмышляем, что с этим делом делать, там непримиримая позиция Саакашвили наталкивается на непримиримую позицию господина Кокой-ты. И как мы видим, по-моему, они кричат: международные наблюдатели, идите сюда,— только для формы, потому что как придут международные наблюдатели, по-моему, ничего не будет. Вот что делать, если две непримиримые позиции ведут к войне?

 Н. С. В международной практике таких ситуаций полно, сплошь и рядом. До некоторого времени, а если говорить очень грубо, то до появления ядерного оружия, как правило, такие ситуации приводили к вооруженным конфликтам. Начиная с середины XX века после Второй мировой войны стороны научились каким-то образом эти конфликты если не разрешать сразу, то отдалять, смягчать, во всяком случае, до стрельбы, до большой стрельбы, до большой войны не доводить.

М. Г. А на ваш взгляд, они хотят большой войны или нет?

Н. С. Нет.

М. Г. А чего они тогда хотят?

Н. С. Матвей, я не заглядывал ни тому, ни другому ува­жаемому политику под черепную коробку.

М. Г. Нет, подождите, важна ваша точка зрения.

 Н. С. Я привык предполагать априори, что мы имеем дело с психически нормальными людьми. Потому что если мы имеем дело с людьми больными, тогда трудно.

М. Г. А чего же они тогда все время нарушают переми­рие. Смотрите, сначала не было жертв, потом одна, потом три, сейчас, говорят, больше.

 Н. С. Азарт, темперамент. А что было с Аджарией. А что было с Абхазией. И в значительной степени продолжается. Одни хотят быть под крылом России, или независимыми, хотя реально под крылом России, другие настаивают на том, что наша маленькая страна тоже единая и неделимая, не хуже

больших и великих.

М Г. А ваша позиция по поводу Южной Осетии, какая? Ваша лично.

Н. С.Моя позиция по поводу Южной Осетии лично моя, я понимаю, что вас это интересует, я бы так сказал, забудем о моих кровях, вообще-то, если республика находится в составе большой страны, она должна там оставаться. Потому что если мы идем на такой прецедент...

М. Г. Это в смысле Южная Осетия в составе Грузии?

 Н. С. Да, потому что если мы идем на такой прецедент как покровительство выходу Осетии из состава Грузии, это очень опасно для России, я даже не буду дальше развивать, дальше все очевидно.

М. Г. Давайте уточним. Это интересно. Даже если она 10 лет была фактически отделена и у нее своя элита, и она теснейшим образом сейчас живет вместе с Россией, все равно вы сторонник...

 Н. С. Я считаю, что нужно соблюдать, повторяю еще раз, мне абсолютно все равно, будет там Грузия обладать Южной Осетией или нет, я считаю, что это будет очень опасный прецедент.

М. Г. А Абхазия?

 Н. С. Абхазия сложнее, потому что Абхазия уже де-факто не в составе Грузии. Но как мы знаем, она остается юридически не признанным суверенным государством, и я думаю, что в обозримом будущем ее никто не признает. Позволю себе высказать предположение. Мое частное предположение, в данном случае я выступаю не в эфире своей собственной программы, а у вас в качестве приглашенного обозревателя. Мое частное мнение — Абхазия снова войдет в состав Грузии. Я не вижу других вариантов. Все-таки другие варианты слишком опасны для России, в том числе и, прежде всего, для России.

М. Г. Почему у нас слушатели часто не понимают, они говорят, ну смотрите, они же все хотят в Россию. Вот объясните.

Н. С. Да мало ли кто хочет в Россию, а если штат Джорджия захочет в Россию. Ребята, дорогие друзья...

М. Г. Он не захочет.

 Н. С. Не захочет, да... ну а вдруг захочет? Давайте гипотетически, тогда мы что, возьмем к себе под крыло или мы будем договариваться с Вашингтоном? Мы будем договариваться с Вашингтоном, а сейчас мы должны договариваться с Тбилиси. Нет другого варианта. А если захочет какая-нибудь из республик России, ну вот не дай бог. Ведь, между прочим, здесь хорошо еще, все христиане, все православные. Кстати, в отличие от абхазов, которые по большей части мусульмане. Россия православная страна, православная культура, дело не в том, в какой храм ходишь. Люди общей культуры. Россия, Грузия, Южная Осетия православное население. А вот ска­жем, в составе России есть очень большие мусульманские анклавы. Вот захотят они отделиться, ну что общего, казалось бы, у некоторых республик в составе России с россиянами, с теми, кто живет, скажем, в Москве.

М. Г. Да ничего.

Н. С. Да ничего. Вот попробуй-ка их сохранить. Как? — юридически, не могут выходить, Москва против. Москва — против. Кто-то захочет присоединить их к себе, договаривай­тесь с Москвой. Сейчас мы должны договариваться с Тбили­си. Если этот вариант будет отброшен в сторону, это значит, что проблема будет решена с позиции силы, конечно, Россия сильнее Грузии. А этак мы зайдем далеко.

М. Г. Я радиослушателям говорю, вот еще один человек объясняет вам, как должно быть...

Н. С. Я боюсь, Матвей в данном случае вот чего. Я сразу же оговорюсь, скажу достаточно интимную для себя вещь. Я всегда предельно дистанцируюсь от тематики, связанной с Грузией именно потому, что моя фамилия Сванидзе, именно потому, что у меня есть грузинская кровь. Все мои высказывания на эту тему всеми сторонами воспринимаются с боль­шой долей недоверия. Грузины говорят: ах ты такой Сванид­зе, что говоришь. Россияне говорят: а, ну ты Сванидзе, поэто­му так и говоришь.

М. Г. Помните, Мюллер говорил во время такой знамени­той сцены, когда должны были опознать Штирлица, он говорил: что мне голым, что ли, сидеть. Так и тут, так что из­вините...

Н. С. В данном случае кто-то не может забыть о моей фамилии о моем паспорте.

М. Г. Хорошо, как вы считаете, чтобы закончить эту грузинскую тему, грузины сейчас говорят все время: давайте международных наблюдателей. Вот нам раскидывать, России то бишь раскидывать пальцы, помните, наши уже некоторые заявили, что зачем, нас и так достаточно или смириться с тем, что там будет какое угодно количество наблюдателей, чтобы там не повырезали друг друга.

К С. Я думаю, что международные наблюдатели никому не помешают. Вообще у меня очень много претензий к позиции г-на Саакашвили. Очень много претензий к позиции господина Саакашвили, мне кажемся, что он закусил удила, мне кажется, что он слишком азартен, объяснить это молодостью политика такого ранга уже неуместно. Пора повзрослеть, если ты президент страны. Но это другой вопрос. Но в том, что ка­сается международных наблюдателей, я считаю это правомерно, они нужны.

М. Г. Давайте наушнички возьмем. 203-19-22, Николай Карлович Сванидзе у нас в гостях. Задавайте ему вопросы. Тематика самая разная. Алло, добрый вечер!

Флора. По теме вопрос можно?

М. Г. У нас любая тема.

Флора. Я не грузинка, но меня эта тема очень волнует. У меня друзья грузины целая семья. Вынужденные переселенцы из Абхазии. И я с ними разговариваю с простыми людьми, которые с двумя детьми мучаются у нас в Санкт-Петербурге. Я по мере своих сил... я их 20 лет знаю... я им помогаю:

М. Г. Флора, любимая задайте вопрос. Дорогая моя, красавица.

Флора. Задаю вопрос. Вот вы говорите, нет других вариантов. Такой клубок противоречия. Вот они в Абхазию не хотят, потому что там черт знает что творится. А в Грузию вы­ехать у них нет денег, и никто в Грузии их не ждет. Может быть, как вы говорите, чтобы не было войны, может быть, политики рассмотрели бы вариант референдума с народом и, может быть, вся Грузия со всеми противоречиями, я не знаю надо ли это России, но чтобы не было войны, пусть все войдут в состав России. Может быть, это успокоило бы?

М Г. А Азербайджан тоже берем?

Флора. Но почему, надо с каждой страной индивидуально.

М. Г. Понял. Флора, любимая, спасибо большое.

 Н. С. Спасибо, Флора. Референдум есть такой способ выяснения международных отношений и позиций граждан. В данном случае что, спрашивать у грузин, хотят ли они тоже войти в состав России. Понимаете, могу вам сказать, примерно знаю настроение Грузии сегодняшней — не захотят. Ну и что дальше?

М. Г. Ну и ничего. Вы ответили. Здесь хороший вопрос: «Правда ли, что на новых банкнотах будет портрет Путина с изменяющимся цветом лица под разным углом?»

 Н. С. Я не видел новых банкнот, думаю, что пошутил спрашивающий.

М. Г. Представляете, если бы еще выражение лица менялось в зависимости...

 Н. С. От состояния банкноты.

М. Г. Более умиротворенное, если тысяча рублей. «Уважаемый Матвей, почему ваш гость перестал хвалить Кремль?» — спрашивает Виталий. А вы когда хвалили Кремль?

 Н. С. Я, честно говоря, не помню, когда я хвалил Кремль как таковой. Если вы имеете в виду Кремль как архитектурное сооружение, то я его готов похвалить и сейчас. Как историк. Если вы имеете в виду Кремль как центр власти, я уже много раз говорил, что меня какие-то вещи в позиции Кремля устраивают, какие-то вещи не устраивают. Я ведь обозреватель, я не критик и не субъект похвалы. Я говорю то, что считаю нужным. Даст повод — похвалю.

М. Г. Идем дальше. 203-19-22.

Зинаида Серафимовна. Известно ли Николаю Карловичу Сванидзе, что Андрей Дмитриевич Сахаров считал безусловным приоритетным право нации на определение, а не целостность государств. И предрекал, что иначе человечество зальет себя кровью, что и происходит.

 Н. С. Спасибо большое. Право нации на самоопределение считал первичным и Владимир Ильич Ленин. Вот такие разные люди. Я в гораздо большей степени симпатизирую, если брать этих двух покойных крупнейших политиков, я гораздо больший симпатизант Андрея Дмитриевича Сахарова. И глубоко уважаю этого человека. Но я, конечно, не во всем с ним согласен, и вероятно, если бы он сейчас продолжал жить и действовать, его позиция по конкретному вопросу была бы изменена.

М. Г. Вот послушайте, здесь большая паника уже идет второй день. Борис спрашивает: «Что Николай Сванидзе думает о намерениях США передислоцировать часть военнослужащих с европейских военных баз в страны Восточной Европы и Центральной Азии?» Это действительно важная тема. Сегодня мы с минуты на минуты ожидаем некий доклад, с которым должны выступить США, где они уже конкретно назовут, какие страны, там ожидается Чехия, Польша и так далее. Тревожная ситуация. Военные базы, которые прямо вокруг наших границ. Бояться, бежать, ругаться с ними, чего с ними делать?

 Н. С. Уважаемые радиослушатели, я не боюсь США. Вот вас интересует мое мнение. Я не собираюсь воевать с США и США, насколько мне известно, не собираются воевать с Россией.

М. Г. Что значит, насколько вам известно? Вы с кем говорили по этому поводу?

Н. С. Я ни с кем не разговаривал, но если вы мне приве­дете мнение кого-нибудь, кто сказал, что собирается воевать с Россией, я был бы вам благодарен.

М. Г. Но вы же делаете историческую передачу замечательную, там, в какие-то времена вообще и Германия не собиралась с Россией воевать.

 Н. С. Нет, пахло.

М. Г. Хорошо, но когда-то не пахло.

 Н. С. Хорошо, вас не устроила моя формулировка.

М. Г. Я имею в виду вот что: они же все ближе, ближе, в конце концов, может, вы созваниваетесь по ночам с президентом американским.

Н. С. Я по ночам, если я не дома, я созваниваюсь только со своей женой. Я тогда сформулирую по-другому. Войны между США и Россией в обозримом будущем не будет и вообще не будет. Для этого нет причин.

М. Г. Доказательства.

К С. Ну, какие доказательства. Доказательство могут быть только: а какие доказательства, что она будет. Презумпция невиновности.

М. Г. Базы, которые двигаются к нашим границам.

Н. С. На наших границах страны — члены НАТО, дорогие друзья.

М. Г. Но не было баз.

Н. С. Не было баз, но поскольку страны —- члены НАТО, то там могут быть и базы.

М. Г. А зачем они там нужны?

К С. А зачем там страны — члены НАТО?

М. Г. Потому что они туда вступили.

Н. С. Так вот.

М. Г. Значит, Россия представляет угрозу для США?

К С. Да ничего подобного.

М. Г. А зачем там базы?

Н. С. Если есть страны — члены НАТО, Россия ближе к Востоку, если угодно, угроза исходит с Востока. Угроза исходит из Азии, угроза для Западной Европы как они ее трактуют. Потому что есть угроза, связанная со странами, в которых царствует мусульманский фундаментализм, страны, которые поддерживают мировой терроризм.

М. Г. То есть они не против нас.

Н. С. Они не против нас. Другой вопрос, что не будем наивными, и показать определенный кулак нам, скажем, у нас этот кулак есть, конечно, они не против. Бояться не надо. Бояться не надо. Войны не будет.

М. Г. А отчего тогда острая реакция России по этому поводу? Депутаты вопят на каждом углу. Мы не сдадим, мы не сдадим.

Н. С. Два фактора. Первый, субъективный — депутаты часто рады повопить. Им только давай и помахать патриотическим флагом. Но, тем не менее, есть и здесь серьезная тема. Каждая великая держава, Россия великая держава, она долж­на, просто должна на такие вещи реагировать резко. Иначе не будут уважать.

М. Г. Вот Зинаида Прокофьевна спрашивает, она у нас та­кая: «Глядит ли Сванидзе Олимпиаду, если глядит, то, что именно и за кого болеет?»

Н. С Болею, естественно, за наших. В тех видах, в которых наших нет, болею за тех, кто мне больше нравится. Гляжу я все что ни попадя. У меня много видов спорта, которые я люблю, долго перечислять.

М. Г. А вы видели, как ваш любимый канал РТР, на кото­ром вы служите, в 11 часов утра показал Олимпиаду. Я сейчас вам объясню. Это совершенно замечательно, я хотел, чтобы вы прокомментировали. Может, вас уволят тогда.

Н. С. Вы этого добиваетесь?

М. Г. Абсолютно нет, я просто, понимаете, я не встречаю на улице Добродеева, поэтому как в этом известном произведении литературном, что вы же там когда в Москве вот это вот, то вы передайте, что есть тут такой несчастный. А ситуация такая. Ждешь же утром, вот лист медалей, кто за что получил и так далее. Спортивная страница, крики по поводу того, что наши взяли медали. Очень хорошо, и они отсняты с раз­ных сторон. Медали в руках и... погода. Олимпиада-то куда, как, откуда узнать? Я включаю «Евроньюс», там все рассказывается. Это как такое можно г-н Сванидзе на вверенном вам канале?

Н. С. Матвей, я должен посмотреть и выяснить, что там было.

М.Г.Но я вам заложил.

К С. Заложили, принял к рассмотрению.

М. Г. Позорная ситуация.

Н. С. Хотя прямо скажу: это вне моей компетенции.

М. Г. Я понимаю. Но вы там все же: Сейчас реклама, потом новости, после этого опять реклама и телефонные звонки. новости

М. Ганаполъский. Николай Сванидзе с его замечательнейшей исторической передачей, на российском телевидении, с его «Зеркалом», которое... Которое что?

Н. Сванидзе. Которое начнет выходить 4 сентября после летнего перерыва.

М. Г. После летнего перерыва. И пришел на ваше растер­зание. 203-19-22. Товарищи, он же опытный человек, что же вы так, тут надо спросить так, чтобы земля затряслась. А то ка­кие-то вопросы, Николай Карлович, мы интересуемся...

Н. С. Дорогие друзья, не верьте уважаемому ведущему, тут дело не в этом, я весь ваш, как ни спрашивайте, я отвечу.

М. Г. Вопрос не в том, что ответит, вопрос — как?

Сергей. Здравствуйте.

М. Г. Давайте Сережа, мочите его.

Сергей. Как вы относитесь к дичайшим случаям в метро, связанным с милицией, которая расстреливает беззащитных граждан и вообще к произволу нашей милиции, в частности, к смене руководства метрополитена, ГУВД имеется в виду.

М. Г. Сергей, а я не понял, кто расстреливает беззащитных граждан?

Сергей. Милиция расстреливает. В частности, когда документы проверяли у гастарбайтера, взяли и расстреляли человека ни за что, ни про что.

М. Г. Это когда было?

Сергей. Господи, об этом говорят на каждом углу, и Латынина ваша говорит. Это было неделю назад, я уж не помню.

М. Г. Не помню такого факта. Но возьмем на доверии. Действия милиции в метро.

Сергей. Не только в метро, а вообще.

Н. С. Наша милиция — огромная проблема. К счастью, об этом говорит сама милиция, что там кадры нужно усиливать, а усиливать невозможно, потому что денег им платят мало. Очень. И потом кого туда берут, ясно. По определению плохо отношусь к расстрелам, когда стреляют в невинных людей, избивают, отношусь плохо. Вопрос что делать, я не знаю, что делать, потому что в милицию идут люди из армии. А состав нашей армии, кто идет сейчас в нашу армию, мы прекрасно представляем. Это очень долгосрочная проблема, дорогие дру­зья. Кадры милицейские нужно воспитывать, это должна быть ответственная почетная высокооплачиваемая работа, за службу в милиции должны бороться. Пока туда будут идти люди, ко­торые туда идут сейчас, у нас будет плохо с милицией.

М Г. Вот видите, товарищи, я вам говорил, голыми рука­ми вы Сванидзе не возьмете.

Н. С Вы не согласны со мной?

М. Г. Я — нет.

Н. С. Ваше мнение.

М Г. Позже.

Н. С Хорошо.

М. Г. Ваша передача. Я просто понимаете, город Солнца, Сванидзе это город Солнца, он все время рассказывает, как должно быть и у нас есть временные трудности. Слушайте, Николай Карлович, а почему Путин ни по какому поводу не выступает? Такие очень серьезные события у нас в стране са­мые разные и Путин никогда не выступает и ничего не говорит. Встречается с кем-то в кабинете, вот Шрек приезжает, мы даже огорчились, что Путин уехал в отпуск, потому что Шрек у нас, кстати, завтра на радиостанции будет в 4 часа в прямом эфире. Представляете, Шрек-2, он же Шрек-1. Хотели, чтобы он принял в Кремле просто посмотреть на президента, чтобы он что-то сказал умное, чтобы мы его послушали. Чтобы он высказал какую-то государственную точку зрения. А то вот я вам задаю вопрос, что у нас за государство, где оно. Жириновский провокатор, который в тягчайший момент конфликта сел в катер и демонстративно поехал туда отдыхать в Абхазию. Как такое можно. Я представляю, если бы у нас что-то такое было, и кто-то из иностранцев поехал. Кто у нас лицо государства и, кстати, почему его не осудили? Вы считаете, что нужно его осудить или посадить, или повесить вверх ногами?

Н. С. Вы задали сразу очень много вопросов.

М. Г. А вы отвечайте.

Н. С. Я буду последовательно. В том, что касается Путина, почему он не выступает, я боюсь, происходит некоторая путаница, Матвей. Я не пресс-секретарь президента и никогда им не был.

М Г. Понял. Ответ железный совершенно. Товарищи, что на это ответишь? Не пресс-секретарь.

Н. С. Теперь что касается Жириновского, повесить расстрелять — это не ко мне, это в органы других дел.

М. Г. Заплечных дел.

Н. С. Да-да, что касается самой акции г-на Жириновского, я с ней не согласен, и я бы так не поступил. И я так не поступил.

Евгений Николаевич. Николай Карлович, ваше отношение к автогражданке в ее нынешнем виде и как вы относитесь к то­му, что государство не исполняет свои обязанности. Например, прошло уже два месяца, а до сих пор не опубликована статистика.

Н. С. Ну, плохо отношусь. Проблема большая, очень плохо отношусь. Тут не нужно сразу возвышать до пафосного уровня, а что же это за государство, в котором, как вы говорите, это действительно плохо, проявление бардака очередное.

Игорь. Хочу спросить. Считается, что государственная служба в России очень низко оплачивается, что чиновник, милиционер, военнослужащий — бедные. А российское теле­видение государственное как оплачивается? Каков порядок зарплат на государственном телевидении, он сопоставим с коммерческим? Спасибо.

М. Г. Тонкий вопрос.

Н. С. Вопрос тонкий. Государственное российское теле­видение получает деньги на самом деле генерально в основном не от государства, оно получает деньги в соответствии со своей рентабельностью. То есть в соответствии с тем, сколько его смотрят люди. Думаю, что соотношение с коммерческим, с каким? Есть коммерческие дециметровые каналы, есть ком­мерческий канал НТВ, как нам расценивать канал ОРТ — как коммерческий, как общественный, как государственный? Получают на телевидении по традиции люди больше, чем в газе­тах. Это я вам могу сказать, а разброс зарплат очень разный. Скажем, я получаю больше, чем сторож или даже чем видео­инженер. Но я известный журналист. Повторяю, разброс, как и на любой работе очень большой. Средняя зарплата по российскому телевидению — это средняя температура по палате.

Виталий. У меня вопрос к Николаю. Мне хотелось бы вернуть его в то время, когда произошли очень серьезные события в нашей стране. Путч произошел, и отключилось все телевидение:

М. Г. Виталий, может менее поэтично и образно, а так в лоб спросите его, чтобы его аж зашатало. Он давно ждет нормального вопроса.

Виталий. Просто я помню момент, когда в телевизоре больше ничего не было, и появилась внезапно передача с Николаем по российскому каналу. И у меня возник вопрос тогда,— почему именно Николай. Каким образом в тот момент вы оказались в экране?

Н. С. Говорить правду легко и приятно, как говорил один литературный персонаж.

М. Г. Он так издалека, что вы должны сказать: я родился в глухой грузинской деревушке:

Н. С. Спасибо за вопрос. Я был на даче в тот день, выяснилось, что происходит, я приехал на работу, сказал, что у меня есть позиция по этому поводу. Я хотел бы ее высказать, а это, между прочим, у меня профессия такая высказывать свою позицию. Мне сказали: гримируйся, иди в кадр. Я пошел.

М. Г. Слушайте, а у меня к вам вопрос. А если сейчас прийти на телевидение и сказать, что у тебя есть позиция.

Н. С. Смотря кто придет. Если вы на этом телевидении работаете политическим обозревателем, тогда вероятно у вас получится.

М. Г. Да-да. «Николай Карлович, скажите, какие девушки вам нравятся?» — спрашивает Шамиль Моисеевич Григорян. Шамиль Моисеевич, ну вы даете!

Н. С. Знаете, мне разные девушки нравятся. Я всегда считал в юности, что мне нравятся такие фигуристые и пышные блондинки, потом жизнь показала, что это далеко не всегда так. Мне нравятся разные девушки. Красивые, обаятельные, умные,— всякие. Клянусь, у меня нет, я не могу сказать, что мне нравятся такие-то, мне всякие нравятся. Нравятся мне девушки.

М. Г. Судя по тому, как он пришел и смотрел на наших референтов...

Н. С. Нет, референток все-таки, наверное.

М. Г. Референток, что это за слово такое? Референтки...

Н. С. Я имею в виду, что референты были женского пола.

М. Г. Ну что вы, тут вы вне подозрений. Николай, скажите, какая, на ваш взгляд, самая политическая острая проблема в России сейчас?

Н. С. Какой хороший вопрос. Я бы сказал, у нас самая острая политическая проблема это проблема полного отсутствия привычки к демократии. Это у нас постоянная проблема. Она остается очень острой. Мы не знаем, что такое демократия, мы не верим в нее, мы не знаем, с чем ее едят.

М. Г. Это касается кого, народа?

Н. С: Народа и власти тоже.

М. Г. Ясно.

Бадри. Меня Бадри зовут.

М. Г. Патаркацишвили звонит?

Бадри. Нет.

М. Г. Очень жаль, а то поговорили бы про деньги.

Бадри. Здравствуйте, Николай Карлович. Сегодня г-н Никонов выступал и он обвинил г-на президента Саакашвили, что после 10-летнего перемирия из-за него началась война. Как мы знаем, было Хасавюртовское соглашение, в Чечне тоже было перемирие, не было войны. И как пришел г-н Путин, опять развязалась эта война. И что вы скажете по этому вопросу?

Н. С. Здесь не вполне точно вопрос сформулирован. Но я постараюсь ответить так, как я его понял. Разложу его на две части. В том, что касается Хасавюрта, да, было Хасавюртовское соглашение, потом после прихода Путина началась вой­на, но, тем не менее, хронологическая последовательность, дорогие друзья, не всегда означает причинно-следственную связь. Война началась не только после прихода Путина, война началась после набега террористов чеченских на Дагестан. После этого началась война, в это время премьер-министром был Путин. Теперь что касается ситуации в Грузии, я считаю, что если будут развязаны военные действия на Кавказе, я имею в виду в зоне южноосетинского конфликта, то здесь ви­на Михаила Саакашвили будет большой. Я думаю, от него во многом зависит, избежит регион войны или нет.

М. Г. Последний вопрос. Он такой журналистский, интересный. Ольга Петровна спрашивает: «Николай Карлович, вы как-то сказали, что отказываетесь критиковать своих коллег по работе,— правильно, кстати,— а есть ли журналисты, ко­торым вы не подадите руки?»

Н. С. Да, есть, существуют такие. Несомненно, их немного, но они есть.

М. Г. Вот видите, значит, тверд он в убеждениях своих. Мы их только не всегда знаем. Спасибо большое Николай, что пришли к нам в эфир и если будет у вас такая возможность, пожалуйста, придите ровно через неделю в это же время. Получится?

Н. С. Спасибо. Да, я думаю, что получится.

М. Г. Спасибо большое. Николай Сванидзе в программе «Персонально Ваш».

«Эхо Москвы», 16.08.2004 г.

Или вот еще один междусобойчик

Алексей из Израиля. Мистер Сванидзе, вы видите себя кремлевским или прокремлевским журналистом?

Н. Сванидзе. Нет, не вижу. Я себя не вижу кремлевским журналистом. И прокремлевским тоже не вижу. Я себя вижу российским журналистом.

А. Воробьев. Не антикремлевским, никаким?

Н. С. Нет. Я вообще не ставлю свою позицию в зависимость от Кремля. Я танцую не от Кремля. Иногда я могу быть «про», иногда я могу быть «анти»...

А. В. Боевики возобновляют боевые действия, активные боевые действия и в Чечне, и в сопредельных республиках. Москва так и не пошла на какие-либо переговоры с Масхадовым, заявив, что это блеф. Ваша позиция?.. Вообще, можно говорить с террористами или, в частности, с Масхадовым?

Н. С. Я считаю, что трудно было ожидать, что Москва пойдет на переговоры. Сразу по целому ряду причин. Главные из них: наверное, две. Одна: с террористами нельзя идти на переговоры. И в данном случае то, что Масхадов предложил перемирие — это не повод нарушать это правило. И второе: сама фигура Масхадова. Дело в том, что если Масхадов реально отвечает за ту кровь, которая имела место в Чечне и которая проливалась боевиками, тогда с ним разговаривать нельзя. Если он к этой крови не имеет отношения, тогда он не управляет боевиками, он не управляет событиями. Тогда он не интересен как переговорщик.    .

А. В. Ну, хорошо, а если мы... Чеченский конфликт имеет только одну степень выхода из ситуации? Это военное решение конфликта?

Н. С. Нет, конечно, ни в коем случае, ни в коем случае. Разумеется, нет. Я считаю, что вообще чисто военного решения чеченский конфликт не имеет. С людьми, которые убива­ют других, нужно драться. С людьми, которые оказались в тупиковой ситуации, которым негде работать, которые поте­ряли все и которые от безысходности могут брать оружие и стрелять в кого ни попадя, с ними нужно разговаривать. Но это не значит, что нужно разговаривать с первым встречным полевым командиром.

А. В. Но Аслан Масхадов — не первый встречный полевой командир.

 Н. С. Он не тот человек, с которым целесообразно, можно вести эффективные переговоры.

А. В. Вы видите кандидатуру, личность, персону, с которой...

Н. С. На данный момент... Извините, я вас перебиваю, я понял ваш вопрос, на данный момент я не вижу такой персоны. В этом тупиковость нынешней ситуации в Чечне, на мой взгляд. Я считаю, что ситуация в Чечне очень тяжелая. Я не считаю, что там все слава богу. Если я говорю, что не нужно было разговаривать с Масхадовым, это не значит, что я счи­таю, что там все отлично. Нет. Там все совсем, на мой взгляд, не отлично... И ситуация трагическая, потому что не нужно забывать, что чеченский народ — это один из российских народов, один из народов, населяющих нашу страну. Это не война на чужой территории. Это очень сложное положение в своей собственной стране. Но я совру, если скажу, что я знаю, каков сейчас вот единственно возможный выход из положения. Я этого выхода не знаю. Мало того, я не верю ни одному человеку, который будет говорить, что он знает этот выход.

А. В. Но, может быть, имеет смысл привлекать международных посредников к решению этого конфликта или?

Н. С. Я считаю, что международных посредников привлекать целесообразно.

А. В. Какого уровня?

К С. Правозащитные организации международные...

Звонок от Владимира из Нью-Йорка: «Что общего между Путиным и де Голлем?» И этот вопрос любопытен на фоне того, что бывший директор ЦРУ Джеймс Вулси, если мне не изменяет память, вновь сравнил Путина с Муссолини...

Н. С. Нет, ни в коем случае.

А. В. А как насчет де Голля?

Н. С. А почему если не Муссолини, то де Голль? Вот я не понимаю... Если не Малюта Скуратов, то Петр I. Давайте подождем. Президент Путин сейчас в начале второго срока своего президентства. Я бы не спешил раздавать ему исторические оценки и проводить исторические параллели как с крупными фигурами с огромным знаком минус, так и с еще более крупными фигурами со знаком плюс, каковым несомненно являлся покойный президент Франции и национальный герой Франции де Голль. Я мало общего... вижу с теми или иными людьми у Путина. Путин — это Путин. Подождем, увидим.

Сергей из Москвы (позднее этот вопрос продублировал Отари из Тель-Авива). Господин Сванидзе, вот поясните немножко определение вот такое: имперские позиции. Вот господин Леонтьев, Пушков, они говорят, что у России должны быть имперские позиции. Что это значит? Я объясню, почему. Вот как должны себя чувствовать Украина, Грузия, Молдавия, если мы будем применять к ним имперские позиции?

Н. С. Вы знаете, я вам честно скажу, с этим вопросом целесообразно было бы обратиться к господам Леонтьеву и Пушкову. Я с уважением отношусь к своим коллегам, но я не знаю, что они имеют ввиду под имперскими позициями, и не разделяю их точки зрения в отношении того, что Россия должна иметь свои имперские позиции... Я не считаю, что Россия может существовать только как империя. На мой взгляд, это такой популярный блеф. Слово «империя» — оно ласкает слух, оно... Сразу возникают ассоциации с Российской империей, возникают ассоциации с Советским Союзом, который тоже был вариантом империи, несомненно. Но Российской империи, к сожалению, чего-то там не хватило, потому что она рухнула в 1917 году. Советскому Союзу не хватило гораздо большего, потому что он и 100 лет не просуществовал. Не хотелось бы, чтобы нынешняя Россия повторила судьбу павших империй. Я не думаю, что имперский путь — это единственный путь развития России.

Людмила из Москвы. Николай Карлович, как вы думаете, обида нашего президента на высказывание Буша нам дорого обойдется?

Н. С. А какое имеется ввиду высказывание Буша?

Людмила. В отношении демократических свобод...

Н. С. Вы знаете, Буш сформулировал очень аккуратно. И, конечно, это достаточно жесткая формула. Я думаю, что она сделана не без влияния определенных сил в окружении Буша. В окружении Буша есть силы, которые не любят Россию, в окружении Путина есть силы, которые не любят Америку. И те, и другие оказывают влияние на двух президентов, несомненно. Но они на то и президенты, чтобы вести политику без лишних эмоций, потому что если две такие державы как Америка и Россия, будут строить свою политику на эмоциях, мелких обидах, ну, это не серьезно.

А. В. Ну, давайте не об эмоциях. «На что Путин надеется, вооружая страны, готовящие террористов»,— так звучит вопрос из Австралии, Мельбурна от Владимира, пенсионера...

Н. С. Мы реально имеем право, не выходя за рамки международных законов, продавать кому хотим и что хотим. И указывать нам никто не может, потому что мы же никому не указываем. Мы не указываем американцам, что им не следует, там, поддерживать Саудовскую Аравию, предположим. Мы не указываем американцам, что им не нужно было входить в Ирак, потому что такие проблемы таким методом не решаются. Это одна часть... Вторая сторона, на мой взгляд, действительно, торговать оружием нужно крайне осторожно. И далеко не по всем направлениям российской внешней торговли оружием я могу согласиться с официальной точкой зрения, потому что я абсолютно убежден, что с Ираном нужно быть предельно осторожным. Я абсолютно убежден, что с Сирией нужно быть предельно осторожным, потому что если Запад считает, что руководство Сирии имеет прямое отношение к организации «Хезболлах», к террористической организации, я боюсь...

А. В. А мы так не считаем?

К С. А мы так официально не считаем. Мы с вами или наше руководство? Наше руководство так не считает. Есть Сирия, есть лидеры Сирии, есть террористическая организа­ция. Друг к другу отношения не имеют. Я думаю, что дыма без огня нет. Ближний Восток — дело тонкое. И действительно есть риск, что мы продаем оружие, можем продать оружие не тем, причем наш риск гораздо больше, чем американский, потому что мы ближе. Мы ближе к этим странам. Если будут стрелять, грубо говоря, то первыми будут стрелять по нам, а не по американцам. Надо быть осторожными.

Иван из Подмосковья. Господин Сванидзе, скажите, пожалуйста, вот в шестичасовых новостях, рассказывая о ситуации близ Грозного, где погибло 10 или 12 наших ребят, ведущие не смогли подобрать другого слова по отношению к ним, кроме как федералы. Вам уютно находиться на станции в этой ситуации?

А. В. Имеется в виду, наверное, радиостанция «Эхо Москвы». Федеральные силы, федералы. «Федералы»... Вы готовы внутренне принять это слово?

Н. С. Вы знаете, смотря, это зависит от контекста. Если погибших и называли только: «Погибло 9 федералов», там,— это плохо. Если говорили о том, что погибли наши солдаты и что они относятся к федеральным силам, т.е. они федералы, т.е. здесь была и необходимая эмоция, необходимая, ко­гда погибли, действительно, наши ребята, но при этом обо­значено, кто они — они федералы... Здесь может быть это и неприятно, а может быть, это и нормально. Что касается, уютно ли мне здесь, вы знаете, «Эхо Москвы» — свободная радиостанция, я привык... с уважением относиться к ней еще с августа 91-го года.

А. В. Спасибо большое. Я в развитие темы. А «повстанцы в Ираке» вам не режут слух?

Н. С. «Повстанцы в Ираке» режут, конечно. «Повстанцы в Ираке» режут, и «повстанцы в Чечне» режут, между прочим, потому что «повстанцы в Чечне» — это... западная формула, а «повстанцы в Ираке» — это наша формула. И та и другая формула мне представляется неправильной.

А. В. Бандиты?

Н. С. Боевики, террористы, можно называть бандитами и тех, и других, вероятно. Но это политика. Дорогие друзья, это политика. От этого никуда не денешься. Никуда. Это нор­мально. И террористы, которые воюют против Израиля, связанные с палестинскими террористическими организациями, они от нас не удостаиваются наименования «бандиты». Хотя как только те же самые люди приезжают с автоматами в Чечню, они становятся бандитами...

А. В. Сегодня было подписано письмо в адрес международного сообщества, признать бывшего главу ЮКОСа Михаила Ходорковского политическим заключенным. Посмотрите фамилии, которые стоят под этим письмом: академики Александр Яковлев, Юрий Рыжов, Михаил Гаспаров; писатели Эдуард Успенский, Борис Стругацкий, Даниил Гранин; актеры Сергей Юрский, Олег Басилашвили и Лия Ахеджакова. Всему миру известные имена, во всяком случае, русскоязычному миру. Ну, что же, есть какие-то комментарии? Как должен воспринять это Кремль или международное сообщество?

К С. Вы знаете, Кремль занял такую позицию: у нас правоохранительные органы, прокуратура независимы, мы в это вмешиваться не можем. Я не могу сказать: Кремль должен вмешаться через голову прокуратуры, нет. Не может, это будет нарушение закона. Но по сути происходящего я скажу, что... я не верю, что они за ним числятся за одним из всего нашего крупного бизнеса. Почему же тогда в этой позиции только Ходорковский? Один Ходорковский недоплачивал налогов, все остальные платили тютелька в тютельку? У нас вся страна за последние 15 лет, когда сломалась наша система, одна советская и возникла новая, вся страна в течение долгого времени нарушала законы (???). Хотя бы потому, что они не догнали реалии нашей страны. Страна была новая, а законы были еще старые. Поэтому существовать можно было, только нарушая их. Я уже приводил, кстати, такие примеры. Там, скажем, выплаты «черным налом», выплаты в конвертах, с которых никто никогда не платил налогов. Масса.

А. В. Ходорковский — политзаключенный. Вы готовы подписаться под этим?

Н. С. Нет, подписаться под этим я не готов. Я не знаю...

А. В. Потому что вы индивидуалист, я помню вашу позицию, нет?

Н. С. Да, во-первых, я не люблю коллективных писем. Я не готов подписаться под тем, что он — политзаключенный. Но то, что он один сидит из всего крупного бизнеса, мне это кажется сомнительным. Это значит, что все остальные чис­тые, он один грязный. Это не к тому, что я считаю, что всех надо посадить, нет. Я повторяю, я считаю, что нужно про­стить, потому что законы были таковы, что выполнять их было невозможно. Это — первый довод. Второй довод: я знаю, что произошло в нашей стране, каковы экономические по­следствия происшедшего с ЮКОСом, происшедшего с Хо­дорковским. Капитал из нашей страны повалил. Это уже само делает Ходорковского реально политической фигурой.

И снова уникальная раздвоенность!

Дмитрий, юрист, Красноярск. Если можно, скажите, почему на телевидении последнее время нет интересных политических передач? Политические шоу просто скучны, как раньше заседания ЦК КПСС. Может, наша страна идет назад, в светлое будущее социализма?

Н. С. Вы знаете, не хотелось бы так думать. Хотя то, что политические передачи стали менее интересны, чем были раньше, несомненно. Я как ведущий одной из них могу это констатировать.

А. В. Почему? Вы ощущаете на себе... давление какое-то со стороны власти?

Н. С. Вы знаете, я не ощущаю на себе давление со стороны власти. Я работаю вполне независимо, и здесь у нас канал особый. Он государственный, да, но он — особый... Я бы так сказал: журналисты российского государственного телевидения, они не привыкли ощущать давление со стороны власти. Я, например, не ощущаю.

А. В. Может, это личная позиция, а то, что происходит в эфире?

Н. С. Нет, дело в том, что все-таки канал особый, он появился в 91-м году, он многое пережил.

А. В. Изменился в 2001-м, давайте уж так говорить...

Н. С. Изменился, конечно, мы все изменились в 2001-м, и много раз менялись, не только в 2001-м, но вот если говорить более конкретно, ситуация в стране сейчас не располагает к интересным политическим программам.

А. В. Да вы что? Жизнь в стране не такая любопытная, как была, там, не знаю, 10 лет назад?

Н. С. Да значительно менее любопытная, относительно менее любопытная... Вы знаете, что я вам скажу? Дело в том, что в странах стабильных, с высоким уровнем жизни полити­ческие программы редко бывают интересными. Поэтому я сожалею о том, что у нас политические программы не так ин­тересны, как были, там, скажем, 5 и 10 лет назад, но дай бог, если они и будут неинтересными, а жизнь будет улучшаться. Вот если жизнь будет ухудшаться, а они не станут интерес­ными, это будет плохо. Давайте подождем. Я повторю: в За­падной Европе, вот тот, кто видел, скажем, политические про­граммы, там, английские, немецкие, французские, качество хорошее, хотя у нас не ниже... но это скучно, потому что у них проблем нет.

А. В. Но у нас есть проблемы, у нас полно проблем. У нас есть ЮКОС, у нас есть монетизация льгот, у нас, ну, там, жилищный кодекс.

К С. Ну, правильно, и по ЮКОСу, и по монетизации льгот говорилось достаточно, но, слава богу, такие проблемы воз­никают не каждый день.

А. В. Проблемы не решены.

К С. Проблемы не решены.

А. В. Значит, говорить о них не стоит?

К С. Ну, невозможно все время, каждый день говорить об одном и том же.

«Эхо Москвы», 22 Февраля 2005 г.

В этом весь Сванидзе. Главное — не решать проблемы, пусть от них зависят судьбы миллионов, из самых незащищенных слоев общества. Надоело. Нам бы поговорить о чем новеньком, а старые зануды пусть хоть сдохнут. Нам бы чего остренького, пряненького, страшненького. Кто на новенького?

Можно ли приблизить власть к народу путем уничтожения прослойки?

«Путин очищает патриотизм, как фамильное серебро от налипшей грязи»! — воскликнул Николай Сванидзе перед Новым годом.

Алла Боссарт, «Новая газета», 23.03.2000

Слушая соловьиные сван-фиоритуры, важно расчленить их на человечьи звуки. Глядишь, улыбнется склеить почти вразумительное. Внимая ораторским телетрелям Титова, я кое-как вытащил себя из этого болота за спасительный чуб Мюнхгаузена: «Да ведь вся сила самоупивающегос Н. С. в том, что он говорит столь часто, резво и быстро, что даже поднаторелые говоруны не поспевает за порханьем титовской нет, не мысли, а пробормотки. Но, если все это акустическо-лингвистическое нагромождение проредить и разложить по слогам, то зачастую выходит ересь и бес­смыслица. Ради интереса попробуйте расшифровать, взвесить и осмыслить какую-нибудь уверенную и шибко интеллектуальную тираду Николая Карловича. Бес­полезно: путаник и говорун из глубинки по скоростной болтологии даст фору любой столичной очугунелости. Действительно, на начальной стадии все его импрови­зации воспринимаются, по крайней мере, как удачные, скороговорки. Мы же обычно восхищаемся мастерами этого эстрадного жанра. Сходу не врубясь в смысл их речевых конструкций, аплодируем извивистости арти­стического языка. Который, как известно, без костей. То бишь: без стержня, без сути, без содержания. Перлы златоуста могут настроить на кратковременный режим обаяния лишь поверхностного обывателя. Дескать, вот ведь чертяка, чешет и не собьется! Думающий же россиянин скорее горько усмехнется: «И не таких краснобаев и витий история перевидала».

Увы, простых людей всегда завораживает неудер­жимый поток изящного словобредия, высоких обетов и неисполнимых клятв. Не вдаваясь в холощеную суть, люди восторгаются «высокому штилю». А ведь и разоблачать-то ничего не нужно!

Что будет, если Украина распадется?

Н. Сванидзе. Я бы посмотрел с другой сточки зрения.   Я С точки зрения интересов России. Да, если говорить об Украине, были разные периоды в ее истории, были периоды, когда Украина принадлежала Речи Посполитой, были периоды, когда она была под Россией, но сейчас она самостоятельна. Но бога ради — она не только исторически, но и географически достаточно разбита. Да, есть два региона, крупных на Украине, один из которых тяготеет к России, другой тяготеет к Западу. Теперь посмотрим с точки зрения интересов России — да, есть возможность того, что Украина расколется, да, есть возмож­ность того, что будут раздаваться голоса и на Украине, и в России в пользу того, чтобы восток украинский отошел к Рос­сии. Нужно ли нам это? Я считаю, что голоса тех людей, ко­торые никак не могут утолить свой имперский аппетит, они идут во вред России. Есть определенные пределы количест­венные, пределы пространственные, выше которых, больше которых, шире которых Россия не может переварить физиче­ски. Россия, с ее нынешним и просматриваемым в обозримом будущем уровнем развития экономики и общества не может переварить больше определенного пространства. Она и свое нынешнее переваривает с трудом. Поэтому не нужно нам украинских земель...

На мой взгляд, взгляд на Россию, как на страну, несущую определенную миссию, такой миссионерский взгляд на Россию — он свойственен российской истории, свойственен идеологической истории российской. Несомненно, он близок к объективным... дело в том, что он связан с объективными особенностями развития православия, как религии, которая не исповедывалась после гибели Византии ни на востоке, ни на западе. Потому каждая война была войной за веру. Но, тем не менее, не раз приносила очень большой вред России. Потому что именно миссионерский взгляд на Россию воздвигал желез­ный занавес между Россией и всем остальным миром. Что же касается того, каков интерес России и что это такое — считаю, что это страна, которая связана определенными культурными, языковыми ценностями. И будущее России не в пространст­венном расширении или сужении. Будущее — в определенной системе ценностей, которые находятся внутри ее — в демо­кратии, в развитии эффективной экономики — только незави­симо от территорий, которые будут входить в ее состав...

Да, «голубые каски». Поэтому я буду в данном случае рассуждать о том, что касается Украины, как сторонний доброжелательный очень наблюдатель, и как гражданин России. Как мне кажется, мечта российская она не обязательно вовсе должна быть связана с пространственными или геополитиче­скими характеристиками. Почему мечта должна заключаться в том, чтобы стать количественно, пространственно больше? Это архаика. Древние монголы времен Чингисхана могли мечтать о том, чтобы получить больше тучных пастбищ, что­бы пасти там свои табуны. Нам не нужно больше тучных па­стбищ, нам надо освоить те, что у нас есть. Поэтому, на мой взгляд, российская мечта состоит в том, чтобы лучше жить, и чтобы быть уважаемым и богатым народом — это достаточно общие высокие слова, но, тем не менее, стремиться, на мой взгляд, нужно именно к этому в своих мечтах...

Я согласен со своим коллегой — европейское объедине­ние носит совершенно иной характер, не имперский, а эконо­мический. Это объединение равноправных экономических партнеров. В данном же случае, когда речь идет о расширении территориальном России, это явно имеется в виду имперская мечта. Дорогие друзья, мы это проходили: мы имели россий­скую империю, которая рухнула, имели СССР, который всо­сал в себя все соседние народы, и не в силах переварить всо­санное, тоже рухнул. Мало того, он попытался всосать в себя и всю Восточную Европу. Мы знаем, чем это кончилось. Я не вижу оснований делать вторую попытку.

С. Бунтман. У меня вопрос: не надо ли России максимально сейчас на какое-то время — раз нечего сказать, раз такая ситуация,— заняться интенсивной жизнью внутри? И может быть подспудно работать на то же самое евразийское объединение, кстати говоря, на сохранение пространства русского языка. Но вначале я бы поставил на голосование во­прос для слушателей. Признаете ли вы лично такое государст­во, как независимая Украина? Имеется в виду не юридически, а психологически — укладывается ли это у вас в голове? Признаете ли вы лично такое государство, как независимая Украина? Если «да» — 995-81-21, если «нет» — 995-81-22. А мы пока продолжим наш разговор, и я предоставлю слово Н. Сванидзе, который должен скоро уйти из студии.

Н. Сванидзе. Вы мне предлагаете ответить на тот же во­прос, что и слушателям? Знаете, конечно, да. Ведь такой же вопрос можно задать и украинцам — признаете ли вы сущест­вование независимой России внутри себя? И они тоже всякое ответят. Конечно, признаю, да. Любая страна, если она имеет свою государственную форму, если она оформилась — так исторически сложилось,— кто бы там ни жил... да, большая часть Украины говорит в своих семьях на русском языке. Но, тем не менее, это отдельная страна. А в Швейцарии большая часть говорит по-немецки. Австрия вся говорит по-немецки. Тем не менее, это независимые государства. А Бельгия по большей части говорит по-французски — но это независимые государства, и никому не приходит в голову — последний раз пришло в голову Гитлеру — поставить под вопрос независи­мость этих государств. Это совершенно нормально. Да, мы мо­жем быть объединены даже единым,— и это здорово, если бу­дем объединены,— общекультурным пространством, но это не мешает независимой государственности. Не нужно претендо­вать. .. на мой взгляд, вот эта такая внутренняя, такая немножко подростковая, я бы сказал, агрессивность — когда и то — мое, и это — мое, давайте расширимся, вот их возьмем — кто они такие? — на мой взгляд, это не вполне естественно для ува­жающего себя народа. Пусть Украина существует независимо. Если они захотят сами потерять свою независимость, так или иначе, или расколоться — да не дай Бог, на мой взгляд,— пусть существуют. Пусть мы будем с ними в отличных отно­шениях, пусть мы будем союзниками. Но давайте существо­вать сепаратно — не вижу в этом ничего плохого...

На самом деле, я очень рад именно такому результату. Потому что сама постановка вопроса... абсолютно логично построил свою позицию коллега Дугин, когда сказал, что он не признает внутренне ни независимость Украины, не призна­ет нынешнюю Россию в ее нынешних границах — это абсо­лютно логично, и это на самом деле, на уровне ли разума, или внутренне, поняли наши радиослушатели. Потому что непри­знание Украины есть одновременно непризнание нынешних границ России. А это означает уже очень многое. То есть либо мы можем уменьшиться, либо увеличиться,— то есть претен­дуем на другие территории, и не только украинскую. Мы мо­жем претендовать на Прибалтику, на Грузию,— вообще на все, что плохо... на Китай — на все, что плохо лежит. Правда, у Китая не плохо лежит — здесь бы нам самим не пострадать. Но, в принципе — на все, что плохо лежит. На мой взгляд, аппетиты не только неумеренные, они необоснованные — еще раз повторяю, что уже говорил сегодня. Поэтому вменяемость большей части наших радиослушателей радует, и вселяет в меня лично очень большой социальный оптимизм. Не в отношении Украины — дай бог здоровья нашим братьям украинцам,— а прежде всего в отношении России.

«Эхо Москвы», 04.12.2004

Испанская защита Русской правды

«Украина как немецкая территория»

Верным сторонником Гитлера в немецком руководстве был Геббельс, министр пропаганды, человек, отвечавший за насаждение нацистской мечты в сознание немецкого народа. Мечты о расово чистом народе, живущем в Великой Германии, стране с обширным жизненным пространством. Это жиз­ненное пространство включало в себя территорию к востоку от Германии, гораздо большую, чем сама Германия, которую германской нации еще предстояло завоевать. Уже в 1925 г. в «Майн Кампф» Гитлер писал, что Украина составляет существенную часть немецкого жизненного пространства. Украина и другие страны Восточной Европы — собственность немецкой нации, которая должна быть использована на благо немцев. В соответствии с нацистской пропагандой, немецкий меч должен был освободить эти территории для того, чтобы создать пространство обитания немецкой расы. С помощью немецкой технологии и предприимчивости Украина должна была превратиться в район, производящий зерновые для Германии. Но сначала Германия должна была освободить Украину от населяющих ее «недочеловеков», которые должны были работать в качестве рабов в немецких домах, на фабриках и сельскохозяйственных угодьях — везде, где это требуется для немецкой экономики.

Завоевание Украины и других областей Советского Союза означало войну с Советским Союзом, и к этой войне готови­лись заранее. Поэтому нацистское министерство пропаганды во главе с Геббельсом начало кампанию вокруг мнимого геноци­да, организованного большевиками на Украине, ужасного периода катастрофического голода, спровоцированного Сталиным для того, чтобы заставить крестьянство согласиться с политикой социализма. Целью нацистской пропаганды было подготовить мировое общественное мнение к «освобождению» Украины немецкими войсками. Несмотря на огромные усилия, нацистская кампания вокруг мнимого «геноцида» на Украине не получила заметного успеха в мире, если не считать нескольких публикаций в английской прессе. Гитлер и Геббельс нуждались в помощи по распространению клеветнических слухов о Советском Союзе. Эту помощь они нашли в США.

Вильям Херст — друг Гитлера

Вильям Рендольф Херст — так зовут мультимиллионера, который постарался помочь нацистам в их пропаганде нена­висти к Советскому Союзу. Херст, знаменитый газетный магнат, получил известность как отец так называемой «желтой прессы», то есть прессы, основанной на сенсации. В. Херст начал свою карьеру редактором газеты в 1885 году,—когда его отец, Джордж Херст, угольно-горнопромышленный мил­лионер, сенатор и сам владелец газеты, поставил его заведовать San Francisco Daily Examiner. Это положило начало га­зетной империи Херста, империи, которая оказала мощное влияние на умы американцев.

После кончины отца В. Херст продал все унаследованные им акции горной промышленности и начал вкладывать деньги в журналистику. Его первым приобретением была New York Morning Journal, обычная газета, которую Херст превратил в «тряпку с сенсациями». Он покупал свои истории по любой цене, и если подходящих зверских убийств и громких дел не случалось, журналистам и фотографам следовало их сфабриковать. Это и составляет отличительную черту «желтой прессы»: ложь и сфабрикованные сенсации представлены в ней как правда.

Вымыслы Херста сделали его миллионером и очень влия­тельной личностью в газетном мире. В 1935 году он был од­ним из самых богатых людей в мире, его состояние оценива­лось в 200 млн. долларов. После покупки Morning Journal Херст продолжал скупать и учреждать ежедневные и ежене­дельные газеты по всем Соединенным Штатам. В 1940 г. В. Херст был владельцем 25 ежедневных газет, 24 еженедельных газет, 12 радиостанций, 2 мировых агентств новостей, одного предприятия по производству новых тем для кинофильмов, киностудии Cosmopolitan и многого другого. В 1948 году он приобрел одну из первых американских телевизионных станций, BWAL-TV в Балтиморе. Газеты Херста продавались в количестве 13 млн. экземпляров ежедневно и имели около 40 млн. читателей. Почти треть взрослого населения США ежедневно читала газеты Херста. Кроме того, миллионы людей по всему миру получали информацию из прессы Херста через сообщения информационных агентств, фильмов и газет, кото­рые переводились и печатались в огромных количествах по всему миру. Цифры, представленные выше, показывают, в ка­кой мере империя Херста могла влиять на американскую политику, а точнее, на политику в мире. И это влияние было направ­ленно на недопущение вступления США во Вторую мировую войну на стороне Советского Союза и на поддержку начатой-в 1950 г. Маккарти антикоммунистической «охоты на ведьм».

Мировоззрение Херста было ультраконсервативным, националистическим и антикоммунистическим. Он отличался крайне правыми взглядами. В 1934 году он совершил путешествие в Германию, где был принят Гитлером как гость и друг. После поездки в газетах Херста появилась серия статей про­тив социализма, против Советского Союза и, в особенности, против Сталина, Херст пытался также использовать свои газеты для неприкрытой фашистской пропаганды, публикуя статьи Геринга, правой руки Гитлера. Протест читателей заставил его, однако, прекратить публикации.

Итак, после визита Херста к Гитлеру американские газеты наполнились «описаниями» ужасов, происходящих в Советском Союзе — убийств, геноцида, рабства, раскола правящей верхушки, голода среди населения. Все это стало темой для ново­стей почти ежедневно. Материалы для Херста поступали от гестапо, политической полиции нацистской Германии. На первых полосах газет часто появлялись карикатуры на Сталина, изображенного в виде убийцы, держащего кинжал в руках.

Мы не должны забывать, что все эти статьи читались ежедневно 40 миллионами людей в США и миллионами по всему миру...

Миф о голоде на Украине

Одной из первых кампаний херстовской прессы против Советского Союза был непрерывно прокручиваемый вопрос о миллионах умерших от голода на Украине. Эта кампания на­чалась 18 февраля 1935 года с заголовка первой страницы в Chicago American: «6 миллионов человек умерли от голода в Советском Союзе». Используя материалы, поставляемые на­цистской Германией, В. Херст — газетный барон и сторонник фашистов начал печатать фальсикации о геноциде, задачей которых было убедить читателей в том, что большевики соз­нательно пошли на преступление, ставшее причиной гибели нескольких миллионов жителей Украины от голода.

На самом деле то, что было в Советском Союзе в начале 30-х гг. можно назвать большой классовой битвой, в которой крестьяне-бедняки поднялись против богатых крестьян-собственников, кулаков и начали борьбу за коллективизацию, за колхозы.

Классовая борьба на селе, в которую было вовлечено прямо или косвенно около 120 миллионов крестьян, несо­мненно отразилась на нестабильности сельскохозяйственного производства и сократила производство продуктов питания в некоторых областях. Нехватка пищи ослабила людей, и, в свою очередь, привела к увеличению числа жертв от эпидемических болезней. Болезни были тогда хотя и прискорбным, но повсеместным фактом. Между 1918 и 1920 гг. эпидемия гриппа-испанки стала причиной смерти 20 млн. человек в США и Европе, но никто не осудил правительства этих стран за убийства своих граждан. Остается фактом, что данные правительства не могли ничего противопоставить эпидемиям этого рода. Только с открытием пенициллина во время Второй мировой войны стало возможным эффективно бороться с эпидемиями.

Статьи херстовской прессы, утверждавшие, что от голода на Украине умерли миллионы, голода, умышленно спровоци­рованного коммунистами, снабжались живописными и сенсационными деталями. Херстовская пресса использовала все возможное, чтобы ложь стала похожей на правду, и преуспела в осуществлении глубокого поворота общественного мнения в капиталистических странах против Советского Союза.

Таков источник первого гигантского мифа, сфабрикован­ного в подтверждение того, что в Советском Союзе погибли миллионы людей. На волне развязанного прессой протеста про­тив «организованного коммунистами голода» никто не интере­совался контраргументами Советского Союза и полным разо­блачением херстовской лжи. Такая ситуация просуществовала с 1934 по 1987 год. Более 50 лет несколько поколений людей в мире выросло на этих измышлениях, прививающих негативное представление о социализме в Советском Союзе.                      J

Соуса Марио. «ГУЛАГ: архивы против лжи». М, 2001

Беременность Сванидзе — внематочная

Сванидзе вновь требует вынести Ленина из мавзолея и одновременно запретить скинхедов. У Сванидзе — невыно­симое существование. Однажды он проглотил свастику и пя­тиконечную звезду, и теперь две этих колющих и режущих эмблемы протыкают и вспарывают его желудок, причиняя жуткую боль. Апрель — самый ужасный для него месяц. Дни рождения Гитлера и Ленина. Звезда и свастика активизируются в животе Сванидзе, и не помогают ни хлебный мякиш, ни березовый сок, ни тайский массаж. Страшно подумать, когда пентаграмма и индо-германский крест начнут искать себе выход из Сванидзе. Так, с чудовищным ревом, рожают носороги. Так из «черных дыр» Вселенной появляются огненные светила. Хорошо бы все это увидеть по РТР в программе «Зеркало».

Имитация, бесплодность, внематочная беременность со­провождают политику путинской власти. «Борьба с бедностью» — жвачка, пропитанная слюной Грефа, для ополоумев­ших бедняков, и при этом — неуклонный рост тарифов, квар­тирных плат, цен на хлеб, на образование, лечение, третья яхта Абрамовича, седьмое яйцо Ваксельберга, и воровство, воровство, воровство.

«Административная реформа» — сокращение министерств, «прозрачность» заседаний, сражение с коррупцией, контрольные функции, функциональные расстройства, Фрадков со свечой в Храме, вице-премьер Жуков, не утративший сходства с галчонком, чистки в МВД, невыплаты бюджетникам, и воровство, воровство, воровство.

Отвратительны лживые протесты российской власти по поводу «расширения НАТО на восток». Три «F-16», взлетающих с бывших советских аэродромов в Прибалтике, вызвали шквал возмущений в Думе, щебет политологов, волевую морщинку на носу Путина. Позвольте похохотать над этим всласть.

Первый рывок НАТО на восток был совершен при Горба­чеве и Ельцине, разгромивших Советский Союз, и мы знаем, как «лучший немец» с адским пятном на лысине объединил две Германии, создав кулак бундесвера, а пьяный неандерта­лец дирижировал немецким оркестром, под грохот которого откатывались в приуральские степи ударные дивизии СССР, способные дойти до Мадрида.

Второй рывок НАТО на восток был связан с укреплением «независимых» государств, враждебных России, особенно в Прибалтике, что совершалось руками ельцинского министра Козырева, «натовца» до глубины своей северо-атлантической Души, когда политические карлики оснащались российским оружием и блокировалось всякое сопротивление русских, оставшихся в плену у фашистов.

Третий рывок НАТО на восток сопровождался отказом России от присутствия в дружеских регионах, таких, как Абхазия, Приднестровье, Югославия, которые взывали о помощи и были преданы проамериканской российской властью, действовавшей в ущерб национальным интересам страны.

Четвертый рывок НАТО на восток происходит у нас на глазах, когда Путин отталкивает Белоруссию, обхаживает националистов на Украине, которая вползает на четвереньках в Северо-Атлантический альянс, а министр обороны Иванов заявляет о возможном присутствии войск НАТО на территории России.

Да и что такое «движение НАТО на восток», если Путин уговорил среднеазиатских президентов разместить на своих территориях, к востоку от Урала, ударные силы НАТО?

Экспансии НАТО Россия может противопоставить волю русского лидера, русские дивизии в районах Пскова и Смо­ленска, «русский фактор» во внутренней и внешней политике. Ничего этого нет и в помине. Лживость российских политиков перестала возмущать. Как только власть открывает рот, из него выпрыгивает жаба лжи.

Осенью Буш, друг Путина, покинет Белый дом, и туда въедет Келли, друг Ходорковского, который уже теперь грозит Путину исключением из «восьмерки» и судом в Гааге. И чтобы остаться в «элитном клубе», не распилит ли Путин, по требованию НАТО, остатки тяжелых ракет? Не передаст ли американцам русскую нефть? Не прибьет ли герб НАТО на Спасских воротах?

Предстоящие в скором будущем беззакония станет озву­чивать Сванидзе, этот саксофон в слюнявых губах кремлев­ской администрации. Однако мелодии в стиле блюз иногда прерываются истошными криками. Это лезут из Сванидзе звезда и свастика. Не тужься, Николай Карлович, роды пред­стоят не простые. Не обойтись без «кесарева сечения».

Александр Проханов, «Завтра», №18, 27.04.2004


 «ГИТЛЕРЮГЕНДА» НА ТЕБЯ НЕТ

Ведущий программы «Подробности» Николай Сванидзе сравнил Всесоюзный Ленинский коммунистический союз молодежи с фашистской организацией «Гитлерюгенд» во время передачи, прошедшей 29 октября 1998 г., в день 80-летия ВЛКСМ.

Солдатский ответ Сванидзе и другим

Итак, свершилось. Армия получила боевое пополнение. В апреле 1943 года в Ростове-на-Дону мы закончили школу младших командиров. Одели нас с иголочки — во все новое. Ребята как на подбор. Выправка прямо-таки офицерская. Го­ворят, что мы котируемся на вес золота. На нашем Южном фронте катастрофически не хватает командиров стрелковых отделений: грамотных, знающих оружие и технику его применения, умеющих даже из топора сварить суп.

По 9—10 часов в день наши учебные роты «сражались» с условным противником: стремительно рассыпались в цепь, отражали атаки пехоты, кавалерии, бронетехники. Сделать ночной бросок с полной выкладкой в 25 км для нас было су­щим пустяком. Готовили нас по-сталинградски, как мастеров ближнего боя, доводя до автоматизма приемы: коротким, средним, длинным — коли. Глядя на нас, кадровые команди­ры рот довольно потирали руки: до чего же здорово мы пооб­тесали этих пацанов. А было нам тогда по 17—18—19 лет.

На фронт нас отправили под Саур-Могилу, где-то у Таганрога. Солдатский телеграф передал: мрачное, многократно проклятое это место, братцы. Воевавшие здесь в 1941—1942 гг. сполна хлебнули лиха, испив всю горечь поражений. А теперь Родине было угодно и нас проверить на прочность. Первый наш бросок, казалось, закончился неудачно, мы залегли под шквальным огнем, но продолжали ползти вперед упрямо, от­чаянно, метр за метром. Мощной штыковой атакой опрокидываем врага. Первая немецкая траншея наша. Мы закрепляемся на занятом рубеже и подсчитываем потери. В моем отделении из 11 бойцов осталось четверо. Едва мы привели в порядок стрелковые ячейки, как к нам пожаловал гость политрук батальона. Я доложил об итогах боя, назвал отличившихся, особо отметил рядового Николая Климченко. Политрук поблагодарил нас за проявленную храбрость и, похлопав меня по плечу, добавил: «А вы тоже неплохо себя проявили, сержант, и вам надо вступать в комсомол».

Так я стал членом ВЛКСМ. В июне 1943 г. от имени политотдела 28-й Армии, оборонявшей Сталинград, мне вручили комсомольский билет № 18858771. С этим дорогим моему сердцу билетом в кармане я участвовал в освобождении Ростовской области, левобережной Украины. После я стал артиллеристом, воевал в Белоруссии, прошел с боями Польшу и закончил войну в Берлине. В День Победы парторги и комсорги артбригады сфотографировались вместе с начальником политотдела и его помощником по комсомолу. Этот групповой снимок в поверженном Берлине сохранился и украшает мой персональный уголок боевой славы.

Извини, читатель, но даже во сне я не мог представить себе, что через много лет какая-то жалкая неумытая тварь (грубо, но иначе не могу) назовет меня и моих боевых друзей гитлерюгендом. Назовет открыто, на все страны по телеканалу «Россия».

О, Россия, мать родная, это по твоему приказу прямо со школьной скамьи мы шагнули в пламя войны. Романтики, мечтатели, драчуны. Прошли через свинцовую пургу, и как мало нас уцелело. О тех, кто вживе, жалкие недобитки оклеветали грубо и цинично. Ветераны откликнулись возмущенными письмами, обращениями в суд, прокуратуру. В ответ — гробовое молчание. Один негодяй оказался сильнее тысяч заслуженных воинов — живых и павших.

Николай Карлович Сванидзе — это о нем речь. Какая нечистая сила забросила его в сердце русской столицы, усадила в кресло ведущего ТВ. Говорят, протекцию составили высокопоставленная московская домохозяйка и батько-кукловод.

Тогда они были сильны, общественное мнение трепетало у их царственных ног. Лизоблюды всех мастей пели им осанну. А Борис Березовский, зная, из какого материала сработаны его боссы, открыто бахвалился: «Я даже из мартышки могу сделать президента». О времена, о нравы!

В самом низу иерархии, возведенной новыми хозяевами страны, оказались защитники Отечества: их оплевывали, унижали на каждом шагу. И никто не возмущался. Депутаты, увы, даже пальцем не пошевелили. Их обуял панический страх. Как ушат холодной воды, подействовало грозное предостережение Сванидзе: «нашей Госдумы президенту не хватит и на один зуб». Избранники народа, а в их числе и самый скандальный Владимир Жириновский, смиренно преклонив колени, торопливо посыпали свои головы пеплом.

Николай Сванидзе торжествовал. Он создавал себе ауру вселенского злодея. Его ненавидели, но боялись. Опускали шпаги даже самые несгибаемые гвозди бы делать из этих людей. Сошел с политической арены бесстрашный генерал Альберт Макашов. Сванидзе и иже с ним злорадствовали: на кого он руку поднял, против кого голос возвысил. Позвольте, мой генерал, поднять выпавшее из ваших рук знамя. Мы понесем его дальше. Сванидзе и его присных обязательно остановим. И памфлет ему посвятим:

Однажды кит, охотясь в океане,
Поймал тонувшего Сванидзе.
За жизнь свою он съел немало всякой твари,
Но выдержать СНК в желудке
При всем своем желании не мог.
Кит выплюнул...

Последуем и мы этому примеру. Ведь Николаю Карловичу и сейчас неймется, 8 февраля с.г. он поливал грязью лидера коммунистов Геннадия Зюганова, который только заикнулся о национальных перекосах. Как человек из глубинки, из самой гущи народной, позволю себе привести конкретные факты и примеры. Их море. Ни в одной стране мира государствообразующий народ не пребывает в такой нищете и бесправии.

Теперь взглянем на олигархов, на их физиономии. Это кучка, которая облапошила целую страну. Олигархи украли Россию, ее недра, рабсилу, лишили нас будущего. Их сознание ниже уровня диких зверей: последние не поедают себе подобных. Их принцип: ты сдохни, а мы будем процветать. Миллиарды долларов уплывают за границу, а народ бедствует, стонет. Никогда за всю послевоенную историю у нас не было столько беженцев, нищих, бездомных, наркоманов. Тысячи детей умирают от голода, болезней, холода. Всмотритесь, изверги, в их исхудало-синие лица, совсем потухшие глаза, и пусть хоть какая-то искорка шевельнется в холодной душе эгоиста.

Когда-то моим кумиром был первый секретарь ЦК ПОРП Владислав Гомулка. Помню его знаменитое изречение: «В науке, культуре, литературе и искусстве, где требуется самовыражение польского национального духа, должны работать только поляки». А у нас? Даже Министерство культуры возглавляет господин Швыдкой, от которого за версту разит русофобией. А телек хоть не включай. Одни и те же лица, один и тот же лексикон, убогий репертуар. Россия, богатая умами и талантами, довольствуется жвачкой новоявленных оракулов, которые, как тараканы, заполонили все каналы ТВ.

По моим наблюдениям, русское начало сейчас только пробуждается. Оно еще в потенции, его ядро не сформировалось. Но сколько отечественных невежд и подлецов уже занесли секиру, готовые на корню подрубить первые всходы. Русский генпрокурор Устинов и его подчиненные на местах готовы упрятать за решетку любого пацана, особенно бритоголового, если он слишком откровенно заявит о своей этнической принадлежности. Именно за это был упрятан в каземат писатель Эдуард Лимонов. А ведь к писателям — совести нации, рожденным для того, чтобы быть в оппозиции существующему режиму и умерять его дурь, правосудие всех цивилизованных стран относится с особым тактом.

Прислужники Запада не оставляют в покое и Русскую православную церковь. Небезызвестный политтехнолог Глеб Павловский всего себя и свой мощный фонд эффективной политики отдает созданию альтернативного православия, говоря коротко, пропаганде раскола в РПЦ. Такие, как Павловский, обладают непревзойденной способностью проникать в любую щель наших разногласий. Будем же осторожны. Стоило митрополиту Кириллу на научно-практической конференции в Москве 20 января 2003 года произнести слова: «Нет ничего оскорбительного в утверждении, что Россия является государством русских православных людей, в котором живут также национальные и религиозные меньшинства.., где их национальные и религиозные права защищены и обеспечены», и продажные СМИ начали травлю.

Дорогие оппоненты. Не забывайте, что в России нас, русских, славян, более 80 процентов. Плюс 25 миллионов русских в ближнем зарубежье. Тяжело им там живется. И не только там. Давно и тщетно стучатся во все двери 300 тысяч русских, проживающих в Государстве Израиль. Николай Карлович об этом не заикается — кишка тонка. А что вам стоит справиться у директора Московского бюро по правам человека Александра Брода. На рабочем столе этого господина лежит Обращение русской общины Израиля, подписанное его председателем Анатолием Владимировичем Герасимовым.

Читаем вместе: «В Израиле нет ни одного заместителя мэра — русского, не говоря уже о более высоких должностях в органах местного самоуправления и в государственных структурах... В кнессете нет ни одного русского и, как утверждают сами депутаты, никогда не будет». Далее автор пишет, что их поставили перед выбором — или пройти иудизацию, ассимилироваться, дети этих гоев тогда уже не будут васятками и алевтинами, не будут красить яйца на Пасху и носить христианский крестик, или они уберутся вон. Третьего не дано.

Еще откровение: «Сегодня многие левые в Израиле открыто заявляют, что сионизм и расизм — это слова-синонимы. А для того, чтобы понять, что иудаизм — самая шовинистическая из всех мировых религий, достаточно прочитать «Шульхан Арух». И далее: «В Израиле считается правилом хорошего тона пнуть походя Россию, поиздеваться над русскими израильтянами: обозвать их гоями и сказать, что у гоев не может быть равных прав с евреями... Израиль создан евреями и для евреев... А вы отстой, который сливают в Израиль славянские государства. Мне непонятно откровенно хамское отношение со стороны российской общественности и государственных чиновников к своим русским соотечественникам в Государстве Израиль». Что вы на это скажете, Николай Карлович. Может, поддержите, и это зачтется на суде поколений. Кстати, в обращении русской общины есть тезис, с которым я лично не согласен: «За 200 лет своего совместного с русскими проживания в России российские евреи так и не стали неотъемлемой гармоничной частью российского общества». Здесь перебор явный. А вот с утверждением, что русская община все прелести жизни в Израиле испытывает на собственной шкуре, согласиться, пожалуй, можно. Того же Сванидзе в этот рай никакими куличами не заманишь.

На предстоящих выборах в Госдуму победит тот, кто полнее и доступнее выразит не только социально-экономические, политические, но и этнические интересы русских и других коренных народов РФ. Эту истину, надеемся, усвоят и Светлана Горячева, и Геннадий Селезнев, которых на какое-то мгновение ослепил скорбный лик бывшего раскольника Рыбкина. Предать своих, отказаться от всего, чему еще вчера поклонялся, к чему призывал других,— это уже слишком, это удел иуды.

Автор этих строк долго состоял в КПСС, был активным коммунистом. Сейчас я формально беспартийный, но партбилет и учетную карточку бережно храню. Я из того поколения, которое присягало единожды и на всю жизнь. Всегда я находился на линии огня, многократно был атакован и своими, и чужими. Работал до полного износа. А теперь и возраст, и старые раны все чаще напоминают о себе: успокойся, мол, дорогой, хватит, пора и честь знать. Но Николай Карлович, достигший эльбрусских высот в умении злобно и цинично изобличать своих оппонентов, разбудил меня, заставил взяться за перо. Говорю об этом, как на исповеди.

Ф.Безгодько, полковник в отставке, инвалид войны II группы.
"Советская Россия ", 8.05.2003 г.

Небритый просветитель

Недавно по первому каналу ТВ известный кинорежиссер Н. Михалков в своем интервью журналисту поведал, как на экзамене в ГИТИСе он задал вопрос студентке: а что произошло в России в 1917 г.? Студентка, подумав ответила: «Не знаю! Я тогда еще не жила».

Но еще «забавнее» оказался показанный в программе «Зеркало» разговор новоявленного российского исторического «просветителя» Сванидзе с постоянным историческим экспертом профессором А. Сахаровым и с не менее известным «ученым», «просветителем» и вице-спикером ГД от либеральных демократов бывшим другом Дудаева и Хусейна, «сыном юриста», племянником полковника КГБ и внуком узницы «Соловков», доктора наук и полиглота Владимира Вольфовича Жириновского.

Речь в кривом «Зеркале» шла о замене праздника Великого Октября на новый праздник, приуроченный к изгнанию поляков из Москвы в 1612 году.

Народ российский и мировая общественность нуждались в разъяснении этой исторической инициативы Жириновского и режима, который он представляет. И вот такое разъяснение. от крупных специалистов он получил. Не будем вдаваться в подробности того бреда, который несли с экрана эти «обоснователи» и работники «ельцинско-путинского агитпропа». Ничего, кроме брезгливого отношения, эта передача у здравомыслящих и образованных людей вызвать не может. Даже профессор истории, невнятно пытавшийся обосновать необходимость празднования 4 ноября, победы ополченцев Минина и Пожарского, допустил несколько серьезных ляпов. К ним следует отнести то, что Великую Октябрьскую социалистическую революцию он назвал «переворотом большевиков», в результате которого была якобы свергнута законная власть. Видимо, он не знал или подзабыл, что царизм был свергнут еще февральской буржуазно-демократической революцией в 1917 г. Он забыл, что председателем первого Совета рабочих депутатов был не большевик, а меньшевик Чхеидзе, а его заместителями трудовик Керенский и меньшевик Скобелев.

Профессор договорился до того, что изгнание поляков из Москвы ополченцами Минина и Пожарского в 1612 г. впервые сплотило российское общество: объединились князья с гражданами, представители всех религиозных конфессий: христиане, мусульмане и «православные мусульмане» (?!).

Но более наглым и невежественным было выступление Вольфовича. Упрекнув большевиков в уничтожении 20 с лишним миллионов честных граждан и еще 20 миллионов лучших людей России, эмигрировавших из страны в связи с «октябрьским переворотом», «сын юриста» попытался для значимости назвать некоторые известные фамилии: авиаконструктора Сикорского и ученого Менделеева, которых якобы большевики изгнали из России.

Но известно, что Сикорский эмигрировал в США в 1918 г. по совсем другим причинам. Как и многие нынешние российские эмигранты, он создал в США свое дело. Ну а Д. И. Менделеев, бывший противником царского режима, сторонником социализма, не избранный по велению царских сатрапов в академики Российской Академии наук, скончался еще в 1907 г., задолго до того, когда большевики взяли власть в России.

По безапелляционному утверждению Жириновского, «никакой лапотной России» до революции не было. Это, мол, кровожадные большевики, дорвавшиеся до власти, разрушили все, что только можно было разрушить. Они расправились со священниками, заливая им в горло расплавленный свинец. Как выходец из Средней Азии, он поведал, что большевики изгнали из Узбекистана русских крестьян, сослав их на Урал. В результате Россия потеряла свои земли в Средней Азии (?!). Не поэтому ли этот реваншист-провокатор призывал в свое время «помыть русские сапоги в Индийском океане»? Нынешний терроризм тоже, по мнению Жириновского, исходит из Октябрьской революции.

Радостный и удовлетворенный выступлением мастера политической клоунады небритый телеведущий и одновременно просветитель современной и древней истории Сванидзе подвел итог передачи и поблагодарил почетных гостей за убедительное разъяснение «достоверной истории» народу и обоснование необходимости осуществляемой режимом перекройки праздничных дней календаря.

Много недоумений вызывают и утверждения Жириновского о том, что Октябрьская революция только и делала, что разрушала. В этой связи хотелось хотя бы напомнить о первой Советской Конституции, принятой 10 июня 1918 г., в соответствии с которой были созданы союзные республики (теперь самостоятельные государства) и 23 автономные республики и области, многие из которых остаются республиками в составе РФ и по сей день (Адыгейская, Кабардино-Балкарская, Карачаево-Черкесская, Чеченская, Чувашская, Якутская, Башкирская и др.). Конституция впервые внесла в название государства понятие «федерация», сохранившее свое ключевое место в названии нынешнего российского государства, «вице-спикером» Думы которого является господин Жириновский.

Октябрьская революция навсегда освободила и русскую православную церковь от гнета царской монархии и синодальщины. Советская власть боролась только с контрреволюционной и антигосударственной деятельностью церкви. Что же касается происхождения террора, то сыну юриста и доктору философских наук надо было бы знать, «откуда ноги растут» у этого чудовищного явления, получавшего в истории названия и «анархический терроризм», и фашистский, и американский антикоммунистический...

Конечно, невежество студентки Михалкова и компании спецов Сванидзе разноуровневое. Но в конечном итоге его также можно объяснить тем, что «клиенты» Сванидзе, как и он сам, тогда еще не жили. Но есть миллионы советских людей, которые строили и защищали Великий Советский Союз, которые искренне каждый год ходили 7 ноября на праздничные демонстрации со своими детьми и внуками, отмечали этот праздник боевыми и трудовыми подвигами...

После таких отзывов великих очевидцев еще большими пигмеями выглядят нынешние Сванидзе.

Николай Сатин, ветеран войны и труда.
 «Советская Россия», 14.10. 2004 г.

Детки парткома

Кто не знает Николая Карловича Сванидзе! Ну! Ведь еще Некрасов писал, что его

Лишь слепой не заметит.
А зрячий о нем говорит:
— Пройдет — словно солнцем осветит,
Посмотрит — рублем подарит...

Да что рублем — долларовой сотняжкой!

А об отце Николая Карловича писал еще сам Пушкин:

Венчанный славой бесполезной,
Отважный Карл скользил над бездной...

Это как понимать? Какая слава и почему бесполезная? И что за бездна? О, тут глубочайший смысл! Карл Сванидзе много лет был одним из высших руководителей Политиздата при ЦК КПСС по административной и партийной линии. А это же не только должности, это и слава. Но, увы, для него лично она оказалась, в конце концов, бесполезной, хотя, возможно, и помогла в свое время устроить сыночка на телевидение. А бездна тут вот какая. Человек занимает высокие посты заместителя главного редактора цэковского издательства и секретаря его парткома, а сынок, как видно, с младых ногтей вырастал злобным антисоветчиком. Хороший антисоветчик должен быть человеком быстрого ума и обширных знаний, чтобы уметь, как Солженицын, например, манипулировать фактами, делать фокусы, уметь из пустой шляпы вытаскивать зайца, белое выдавать за черное и наоборот. А у Николеньки и с умом, и с познаниями всю жизнь было туговато. Всегда мог такое сморозить, что папа обмирал от страха и поистине «скользил над бездной», коей могло быть увольнение с высокой должности или вышибон из партии.

Действительно. Однажды беседовал Николаша с крупным политическим деятелем Финляндии. Все хорошо, но вдруг спрашивает его: «А у вас нет никаких территориальных претензий к России?» Как же, мол, сейчас такие претензии появились у всех от Японии до Эстонии, вашей соседки. Неужто у вас нет? Подумайте, прикиньте, поищите... Слава богу, финн попался умный, трезвый и с чувством государственного достоинства. Он ответил, что отношения между Финляндией и Россией регулируются соответствующими договорами, соглашениями, это добрососедские отношения, и никаких претензий ни с той, ни с другой стороны нет. Николаша, право, был разочарован: не удалось раздуть еще одну «горячую точку» на земле России.

А совсем недавно, 25 мая, пригласил Сванидзе на свое «Зеркало» министра иностранных дел Японии, прибывшего в Москву с официальным визитом. Сидят, мирно беседуют, но это, как видно, скучно сыну секретаря парткома, и он неожиданно подбрасывает неофициальный вопросик совершенно в том же знакомом нам провокаторском духе: «В последнее время значительно улучшились отношения России с Китаем. Это вас не тревожит?» Вот падла! Тревогу бьет. К бдительности японцев призывает. Ведь это, дескать, опасно для Японии. Не принять ли вам срочные превентивные меры?.. Благодарение небесам, японец оказался не глупее финна и с не меньшим чувством достоинства. Он ответил, что, наоборот, улучшение отношений между двумя великими соседями радует его правительство, ибо является хорошим признаком стабильности в огромном регионе и т.д.

Ах, сколь отрадно видеть порой, как то финн, то японец, сами того не желая, иногда хлещут прислужников ельцинского режима по интеллектуальным мордасам, пусть даже в метафорическом смысле. А какое захватывающее зрелище устроил нам не так давно Ясир Арафат, президент Палестины! Известный Киселев имел неосторожность пригласить его для телебеседы, но очень скоро своими невежественными и оскорбительными для палестинца вопросами до того разъярил палестинца, что казалось, вот-вот тот залепит не метафорическую, а вполне реальную оплеуху недотыке. Право, близко было, но, по счастью, дело ограничилось лишь гневными кликами Арафата: «Где я нахожусь? Это телевидение России или Израиля?! Кто вы по национальности? Какое у вас подданство? Ваша фамилия Кисельман или Киселев?» Из этого нетрудно было понять, что Арафат считает ошибочной русскую поговорку «киселем брюха не испортишь». И в данном случае он глубоко прав: вонючий кисель, которым нас еженедельно пичкает НТВ, не только портит брюхо миллионам трудящихся, но еще и способствует распространению чесотки, эпилепсии, слабоумия и весьма отрицательно сказывается на деторождении.

Самый законопослушный

Вот бы товарищу Зюганову взять пример с финнов, японцев да палестинцев. А то недавно пригласил его Киселев для телебеседы, и как Геннадий Андреевич там держался, Господи! Надо же было использовать эти драгоценные полчаса для прямого разговора с народом, с Россией, а он глаз не может оторвать от уважаемого Евгения Алексеевича, юлит перед ним, как подсудимый перед прокурором. Тот, например, нагло и провокационно заявляет, что в руководстве КПРФ одни русские. И что Зюганов? Мог бы отменным образом ткнуть пустозвона носом в реальность: в руководстве КПРФ, милок, русских гораздо меньше, чем на телевидении евреев! Но тов. Зюганов и «слово» это с детства произносить не смел. И вместо отповеди начинает оправдываться как подсудимый: «Да что вы, Евгений Алексеевич! Вы ошибаетесь! Вы заблуждаетесь! Я вам завтра же пришлю с курьером списочек нашего руководства, и вы собственными очами убедитесь, сколь прискорбно ваше заблуждение...»

Тот в новом приступе высокомерия и наглости цедит через губу что-то насчет того, что, мол, оппозиционные газеты сеют в обществе раздор, печатают лишь тех, кто выражает взгляды коммунистов и т.п. И опять была прекрасная возможность врезать пустозвону, ибо никто не сеет в обществе столько вражды и злобы, сколько телевидение, нигде нет такой замкнутой касты, как здесь. И что Зюганов? Он снова, дружелюбно улыбаясь, оправдывается, любезничает, являет отменные образцы капеэрэфовской куртуазности. Да что вы, Евгений Алексеевич! Вы глубоко заблуждаетесь! Вот напишите для нас, приходите к нам, и мы вас охотно напечатаем... Только что повышенный гонорар в долларах не посулил.

Боже милостивый, и все это вскоре после съезда КПРФ, на котором было на весь мир объявлено о ее «непримиримой и ответственной оппозиции», все это сразу после гнусного выступления Киселева 24 апреля, в котором этот убогий негодяй поставил коммунистов и фашистов на одну доску. Да коммунист и права морального теперь не имеет беседовать публично с этой теледрянью... Впрочем, нет, на передачу можно было прийти, поскольку это прямой эфир. Придти и сказать и потребовать: «Я буду с вами разговаривать только после того, как вы сейчас же, тут же возьмете свои недавние грязные слова о моей партии назад и принесете моей партии здесь же, сейчас же перед лицом народа извинения. В противном случае я ухожу». И если бы Киселев извинился, на что надежда минимальная, то беседу надо было вести, как уже сказано, обращаясь к народу, к России, а не к этому скорбному ничтожеству. А если бы не извинился — встать и уйти.

Увы, тов. Зюганов не способен на такие решительные слова, на поступки гордого человека. Где там! Если даже за расстрел Верховного Совета не было никакой попытки привлечь хоть кого-то к ответственности. Не зря же всю президентскую кампанию он твердил: «Я самый законопослушный человек в стране!» В стране, где, по его же словам, установлен антинародный режим. Да, он законопослушен до тошноты, он добропорядочен до зеленой тоски, до пошлости. Он все еще думает, что такие, как Киселев, заблуждаются, ошибаются, что стоит с ними поласковей поговорить, и они подадут заявление в КПРФ... А между тем есть основания полагать, что в данном случае над ним экспериментировали, ставили опыт: придет ли лидер коммунистов к Киселеву после того, как тот плюнул им в лицо? Цель опыта - выявить степень моральной деградации коммунистов. И он прибежал! По первому зову. Как ни в чем не бывало.

А кстати сказать, поучиться держать себя со всеми этими киселевыми-компотовыми можно бы не только у палестинцев, но и у своих товарищей по коммунистической фракции в Госдуме. Вон как хорошо в свое время отбрил Гайдара адвокат Юрий Иванов. Тот явился на передачу с портфелем, с гроссбухом, с выписками да цитатками. Ну, как водится у завлабов.  А милый Юрий Павлович сразу ему: да брось ты шелестеть бумажками, как таракан. Ваша песенка спета. В новую Думу вы уже не пройдете!

Говорят, после этой передачи Гайдар похудел на 7 кг, а после того, как пророчество Иванова точно сбылось,— еще на 4. Но на нем незаметно.

Ослепительно хорош был и Геннадий Селезнев, когда прямо из кресла председателя Госдумы врезал Боровому за вранье и клевету: "подонок и мерзавец". Да, да, да, не полагаются такие слова и поступки третьему лицу в государстве, да еще при исполнении служебных обязанностей, но — бывает день, бывает час, когда надо, можно, необходимо сделать то, что никак не полагается! Это единственно возможный и достойный ход.

А когда в победные дни нехотя, по нужде пригласили в «Герой дня» генерала В.И. Варенникова, одного из настоящих героев и дня и века, то его спросили: «С кем вы желаете беседовать — с Киселевым или с его заместителем?» Генерал ответил: «А мне это до лампочки. С кем угодно. Хоть с Ельциным. Но предупредите моего собеседника, что если он вздумает меня перебивать, то я ему так врежу, что ему хватит на всю оставшуюся жизнь». Выслали заместителя, он вел себя деликатно и не помешал Валентину Ивановичу беседовать с народом, с Россией... А законопослушного Зюганова перебивают все, кому ни вздумается. Зато он, правда, пляшет лучше Ельцина...

Тупоумие кагала

Но вернемся к Сванидзе. Он однажды еще такое отчубучил. Появился на экране и так задушевно, доверительно говорит: «Когда я смотрю, как играют немецкие футболисты, мне становится совершенно непонятно, каким образом мы смогли выиграть у них войну!» А?! Во качество мозгов! Вот устройство черепной коробки!.. Даже не соображает, что войну выиграли не они, а мы,— не Сванидзе и такие, как он, а Варенников и такие, как он. И надо же сравнить полуторачасовое спортивное соревнование, в котором принимают участие по 11 человек с той и другой стороны, с четырехлетней смертельной схваткой двух великих держав, в которой на поле боя с обеих сторон вышло примерно по 11 млн. человек, а за ними — вся мощь этих держав. И вышли не для того, чтобы за резвость получить приз или кубок, а решить судьбу человечества, цивилизации, истории... Невозможно понять, откуда берутся такие умы, как формируются эти черепные коробки.

И потом, неужели у полупочтеннейшего Сванидзе не хватает ума даже на то, чтобы сообразить: это сейчас, когда Горбачевы-Ельцины, Чубайсы-Лившицы при содействии Сванидзе-Киселевых вынули у народа душу и суют вместо нее доллар, это лишь теперь наши спортсмены выглядят так жалко на международной арене. А когда, например, те же, поражающие их воображение немецкие футболисты впервые после войны приехали в Москву, наши ребята, проигрывая первый тайм, во втором хорошо обставили гостей с итоговым счетом 2:1 в нашу пользу. Ведь эти Сванидзе почти не слышали о том знаменитом матче по причине своего только хищного интереса к стране, где
Венчанный славой бесполезной
Отважный Карл скользил над бездной...

Не слышали наверняка, а лезут на экран со своими историческими размышлизмами.

А уж если сванидзам так хочется впрямую сопоставить спорт и войну, наши футбольные матчи с немцами и нашу Победу, то ведь есть примерчик куда более подходящий и уместный.

...22 июня 1942 г. Первая годовщина начала войны. Оккупированный немцами Киев. Здесь, в этом третьем по значению городе СССР, который им удалось захватить, они решили устроить спортивный праздник, отметить годовщину своего тогда победоносного вторжения. Из Германии была вызвана отменная футбольная команда Военно-воздушных сил «Люфтваффе». Против нее должна была играть команда, сформированная в основном из футболистов киевского «Динамо», не успевших уйти от оккупантов. Цель была ясна: разгромить советскую команду и убедить зрителей в непобедимости немцев всегда и во всем.

Киевлян сгоняли на матч силой, и удалось заполнить весь огромный стадион. Тысячи лиц, тысячи глаз. Надежда. Страх. Отчаяние. Ненависть... И что же? Давно не тренировавшиеся, не все сытые, наши ребята выигрывают первый тайм. Что творилось на трибунах! Восторг. Слезы. Мольбы. Заклинания... Ах, как жаль, что там не оказалось тогда ни одной телегниды наших дней. Уж посчитали бы им мужики ребрышки, уж поплевали бы им в бесстыжие зенки киевские бабочки... Во время перерыва между таймами эсэсовский чин явился к нашим ребятам в раздевалку и без тени улыбки сказал по-русски: «Вы должны проиграть. В противном случае все будете расстреляны». Ничего не ответили наши ребята. Может быть, кто-то не поверил угрозе, может, кто-то подумал, что это лишь психическое давление, может, кто-то сказал про себя: «Что ж, двум смертям не бывать, одной не миновать». Никто не знает, что думали и чувствовали наши ребята... Но с уверенностью можно сказать, что бы думали и как вели бы себя в подобной ситуации Сванидзе, Киселев, Доренко...

И вот второй тайм. На 17-й минуте при гробовом молчании всей окаменевшей чаши стадиона немцам удается сравнять счет: «Deutschland uber alles!.. Vorwarts!.. Got mit uns!..» Но киевляне не падают духом. Зрители, как могли, подбадривали своих ребят, которые сейчас олицетворяли собой весь советский народ, вышедший на поединок с немцем. Но они-то, зрители, не знали об угрозе, не догадывались, что матч может оказаться смертельным, а'футболисты знали, догадывались и однако же рвались к победе. Но победа во что бы то ни стало нужна была и немцам. Расстрел им в случае ничьей о проигрыше они и помыслить не могли! — конечно, не грозил, но они же арийцы! Они же играют против представителей низшей расы!.. И обе команды не щадили себя. Какие злобные, негодующие, презрительные рожи были у немцев, и как замкнуты, отрешенны и вдохновенны лики наших. О, если бы этот матч засняли на пленку! В одном кадре — бестия и рыцарь, низость и достоинство, зверь и человек...

Пошла 41-я минута второго тайма, минута великая и роковая. Да, на этой минуте наши забили гол! Он мог стать победным, несмотря на все неистовство немцев. Теперь они мечтали уже хотя бы о ничьей. Судья-венгр прибавил время, желая помочь немцам. Эти добавочные 5 минут могли спасти жизнь нашим ребятам, если бы только они предпочли ей позор. Но никто из них не дрогнул, не прельстился. Венгр добавил еще минуты три, но наши стояли так, словно это было не футбольное поле, а поле Бородина,

Что тут хитрить, пожалуй к бою;
Уж мы пойдем ломить стеною,
Уж постоим мы головою За Родину свою.
..

Стояли так, как, спустя год, будут стоять их братья-танкисты на Прохоровском поле...

Наконец — финальный свисток! Дальше тянуть матч было уже невозможно.

Вот затрещали барабаны —
И отступили басурманы.
Тогда считать мы стали раны,
Товарищей считать...

На другой день недосчитались четырех товарищей.

Нет, немцы не шутили, немец не любит шуток: четырех футболистов, которые, как посчитали немцы, принесли нам победу, они расстреляли...

Вы, Сванидзе, хоть что-нибудь здесь поняли? Спрашиваю об этом, поскольку невежество и тупоумие вашего кагала, как говорится, не имеет аналогов в мировой истории.

Гляньте на своего дружка Доренко. Криворылый, косоротый, нос картошкой, а ведь как шпарит с телеэкрана. Не унять! Трындычиха!.. Сразу после Дня Победы, глядя в глаза еще не вчистую перемершим фронтовикам, изрек с ухмылкой непойманного шулера: «Ведь вы брали города ко дню рождения Сталина!..» Какие города, мерзавец? Назови хоть один, ублюдок малограмотный! Ведь не назовешь, прохвост, потому что историей Великой Отечественной войны никогда не интересовался и прочитал о ней разве что в книге "Сталин" Радзинского, млекопитающего той же всеядной породы.

А я назову. Слушай, парнокопытное. День рождения Иосифа Виссарионовича Сталина — 21 декабря. Так вот, накануне, 20 декабря 1941 г., как подарок Верховному Главнокомандующему, оперативная группа 20-й армии под командованием генерал-майора танковых войск М.Е. Катукова, члена партии с 1932 г., освободила Волоколамск. Городок не большой, но все же... Именно за это, а не за что другое, позже, в 1944-м и в 1945 гг. Катуков дважды получил звание Героя, а в 1959-м — маршала бронетанковых войск. Дальше в 1942 г. Сталин приказал к своему дню рождения освободить не менее трех городов. И что ж ты думаешь, сукин сын? Освободили! Богучар, Кантемировку и Новую Калитву. В следующем, 43-м году, Верховный вконец оборзел — издал секретный приказ № 576 об обязательном освобождении к его дню рождения 5 городов. Но случилось непредвиденное, 14 декабря войска Второго Украинского фронта освободили Черкассы, и начальник Генерального штаба маршал Василевский попытался представить это как первый этап выполнения приказа. Но, как пишет Радзинский: «Нет!» — рявкнул Сталин. Он потребовал освободить непременно 5 городов и не за неделю до дня рождения, а в самый день или накануне. Увы, не удалось,.. Мало того, 19 декабря войска Второго Украинского фронта в результате контрудара противника отошли на целых 20 км северо-восточнее Ингуло-Каменки. Это за два-то дня до рождения Верховного! Он был в неописуемом гневе и приказал расстрелять командующего Вторым Украинским фронтом маршала Тухачевского, что и было сделано в 1937 г. Наконец, 1944 г., последний год войны, когда можно было почтить тирана освобождением новых городов. И что же? Разумеется, почтили, исправили прошлогоднюю оплошность: в самый день 21 декабря, когда Сталин отмечал свое 65-летие, войска Второго Украинского фронта под командованием маршала Малиновского, назначенного вместо выбывшего маршала Тухачевского, освободили города Фелединце и Римавска-Собота в Чехословакии, а также Озд в Венгрии. Верховный был доволен и на радостях даже приказал — он ведь все мог! — воскресить Тухачевского, но тот не пожелал воскрешаться... Вот так мы и воевали, олухи царя небесного.

...В той же, сразу после Дня Победы, передаче Доренко, рассчитывая, конечно, тем самым смягчить наше отвращение к себе, сказал, что его дед погиб на фронте. Нет, не смягчил. Более того, мы должны сказать, что если бы дед был жив, то за бездарность и малограмотность, лживость и наглость, даже за одно только это скудоумное и подлое заявление на всю страну, что мы с дедом освобождали города ко дню рождения Сталина, он, дед, наверняка обошелся бы со своим внуком так же, как Тарас Бульба со своим сыном Андрием. И все фронтовики это одобрили бы. Как 150 лет все читатели Гоголя одобряют поступок Тараса. Но поскольку дед погиб, то мы, еще живые его собратья по оружию, требуем, чтобы ты, Доренко, не смел впредь своими грязными устами увильнувшего от возмездия Андрия, ловко и сытно устроившегося в империи лжи, произносить его священное имя.

* * *

...Так вот, Сванидзе, держа всех вас, служителей империи лжи, за людей одного умственного и морального уровня, разъясняю: да, иной раз и спортивное соревнование, в частности футбольный матч, может очень много сказать о народе, к которому принадлежат спортсмены. Таким и был великий матч в оккупированном Киеве 22 июня 1942 г.,— еще до Сталинграда, до нашей победы в Курской битве. Уж во всяком случае, ему никто не откажет в глубочайшем и точном пророческом смысле: враг был циничен и жесток, потери велики, но Победа за нами!

...Каждый раз, когда они появляются на экране, я смотрю на них, слушаю их гнусный малограмотный, оплаченный долларами вздор и не могу себе представить, что есть где-то старушка, которая говорит Сванидзе: "Сынок!.." Не могу вообразить, что живут в Москве мальчик или девочка, которые залезают на колени Доренко и лепечут: "Папа, папочки..." Не могу помыслить женщину, которая не по приговору суда, а добровольно легла бы в постель с Киселевым... Впрочем, была же у Гитлера Ева, а у Геббельса — Магда и 6 детей. Нет, нет, среди человеков можно найти что угодно. И как сказал классик:

Чтоб детей иметь, Кому ума недоставало!

И еще вспоминаю я при виде их: ведь на фронте мы ненавидели Геббельса и его заместителя по радио Фриче больше, чем Гитлера и даже Гиммлера. Ах, жаль, что там, на фронте, допустим в начале марта 1943 г. под Гжатском, не встретил я вас, ребятки...

ВладимирБушин,
«Дуэль», 17.06.1997г.

МОХНАТЫЕ ЖУЖЖАЛЫ И ПЛЕМЕННЫЕ ТРУТНИ

Когда Винни-Пух карабкался по дереву за чужим медом, его изрядно покусали пчелы. И плюшевый медвежонок сразу понял, что эти пчелы неправильные. Потому что правильными могут быть только такие пчелы, которые безропотно позволяют любому воришке лакомиться их медом. Это теоретически. Ну а практически «правильные» по плюшевым понятиям пчелы тоже встречаются. Эти мохнатые жужжалки всегда угодливо складывают крылышки перед большим Мишкой (Борей, Вовой) и позволяют ему кушать мед. Правда, не свой, а чужой, точнее — общий, с которого кормятся сами и все их племя трутней.

«Сегодня и каждую неделю в течение двух с лишним лет благодаря новому документальному 100-серийному фильму на канале «Россия» Николай Сванидзе будет давать нам уроки истории. И это правильно, потому как по образованию он именно историк, окончил МГУ и даже преподавал. Да и просто грешно такие знания применять исключительно ради разгребания сиюминутной политической грязи.

Книг россияне уже почти не читают и всему хорошему и дурному набираются из «ящика». Так что г-н Сванидзе имеет шанс прислониться к великому просветителю наших дней Леониду Парфенову. Впрочем, сам Николай Сванидзе относится к своему ТЭФИносному коллеге вполне реально: «Когда я начинал делать свое «Зеркало», мне говорили: зачем, есть же Киселев. Я вас уверяю, сходства не будет, пройдет несколько серий, и такие вопросы снимутся сами собой».

Тем не менее Сванидзе а-ля Парфенов уже фасовал в спецодежде шоколадные конфеты «Мишка», запрягал лошадь в Ясной Поляне, собаку оперировал... ну это, правда, понарошку. В Лондоне он нашел настоящую пивную «Мешок шерсти», где проходил сто лет назад 2-й Съезд РСДРП и родилась партия большевиков. Смело. Но проект действительно супермасштабный. Нынче вечером в 23.20 речь пойдет о 1902 годе и о Савве Морозове. А значит, и о Горьком, Станиславском, Ленине, МХАТе, большевиках...

После страшного цунами в Индийском океане Сванидзе глубокомысленно заявил «Комсомольской правде», что такие глобальные, но дальние события для него менее важны, чем физиологические проблемы «родного» песика. Но это — так, к вопросу о масштабности исторического мышления.

На канале «Россия» решили сделать собственный глобальный документально-исторический проект. На протяжении двух лет каждую неделю историк и телеведущий Николай Сванидзе будет перебирать по дням прошлый век и его героев в новом документальном сериале PIX. О том, почему он решил сделать такое кино и чем оно будет отличаться от того, что было, Николай СВ рассказал корреспонденту «Известий» Миле Кузиной.

Почему решили поставить первую серию ИХ вместе с «Зеркалом» в субботу? Раскручиваете?

Абсолютно верно. В субботнем «Зеркале» будет пролог, расширенный анонс этого проекта. А потом, 9 октября, будет уже вторая серия: «1902 год. Савва Морозов».

— Почему этот проект запущен именно сейчас? Решили давно. Долгое время были технологические

трудности, поменялась продюсерская фирма, выпускающая фильм, возникали творческие трудности. Ведь проект совсем новый, никто ничего подобного раньше не делал. И мы не знали, с какой стороны к нему подъехать. А как только поняли и решили все проблемы, начали печь новые и новые серии.

И чем же ИХ так отличаются от предыдущих исторических проектов?

Прежде всего объемом. В еженедельном формате больше двух лет. Каждую неделю по 44 минуты. Я не первый, кто берется за исторический проект. Но никто никогда не шел такой частой расческой. Брали вкусненькое, интересненькое. А мы берем каждый год, а главное, его людей героев каждого года. Сто персон страны.

— Кто в итоге попал в люди года, а кто нет? Критерии отбора, может быть, субъективны, но мы старались быть справедливыми. Кто-то становился человеком года посмертно, кто-то      совершая ключевой поступок. Среди ставших героями: Троцкий, Деникин, Сталин, из деятелей культуры — Чехов, Блок, Толстой, Маяковский, Ахматова, Пастернак, Бродский, Шолохов, Высоцкий. От многих просто со слезами на глазах приходилось отказываться:  Краснов, Врангель, Корнилов, Шаляпин, Гумилев, Цветаева.

— А по форме в чем отличие?

Представьте себе двух девочек — Машу и Катю. Обе в платьицах, у обеих голубые глазки, но они разные. Если брать большие проекты, то вы, наверное, намекаете на Леонида Парфенова. Я похож на Леню Парфенова?

— Нет.

Вот так же и фильм будет не похож. Я более пристрастен к истории. Я отношусь к историческим персонажам не как

к ушедшим, а как к людям, которые продолжают орудовать среди нас. Ведь если человек живой, то он живой и в 90 лет и даже когда уже умер. Я не буду скрывать своего пристрастного отношения. Для Лени история это набор ярких фишек, которые он выстраивает в том порядке, как ему подсказывает его эстетическое чувство. А для меня история другое она живая. Фишки — только гарнир.

Мила Кузина, 3.10.2003

Попал в историю

Видно, не давала Николаю Сванидзе покоя слава Леонида Парфенова с его «Намедни»! Он решил переплюнуть коллегу и объять необъятное — историю двадцатого века. Год за годом. В многосерийном документальном сериале.

Автор идеи и режиссер сериала известный документалист Александр Стефанович (бывший муж Аллы Пугачевой.— «77/»),— рассказывает Сванидзе.— Недавно приступили к съемкам. На каждый год прошлого века приходится по серии, так что их будет сто. В центре каждой «человек года». Если речь идет о Чкалове, то снимаем на аэродроме; о Чехове в его музее, на Сахалине, в Таганроге... Моя роль в этом сериале «сквозной ведущий». Лично я выезжаю из Москвы по минимуму. Где смогу буду стоять на фоне натуры, куда не смогу вырваться — будет картинка без меня, а я буду читать закадровый текст. Только название сериалу пока не придумали...

«Время и деньги», 2.08.2002

Требуется предельная осторожность

— Если говорить об «Исторических хрониках», то какой сейчас эпохе соответствует наша? Идут разговоры о возможности гражданской войны.

— Что значит, какой исторической эпохе? Да, сейчас очень много серьезных политических и экономических проблем в России. И страна, несомненно, переживает очень сложный этап, который я бы назвал некоторым подмораживанием после демократической революции, которая произошла в 90-е годы. Но никаких серьезных предпосылок для гражданской войны я не вижу.

— А разве отмена губернаторских выборов и введение партийных списков не напоминает чрезвычайщину?

— Нет, это не чрезвычайщина. Я не собираюсь выступать адвокатом этих мер, они у меня восторга не вызывают. Но гражданская война здесь ни при чем. И чрезвычайщины в них нет. Потому что от того, будут ли губернаторы назначаться или будут избираться, мало что меняется. Точно так же, как от системы выборов в Государственную Думу. И я не преувеличивал бы вообще важности этих решений. Другой вопрос, что они не вызывают у меня восторга не потому, что я их считаю опасными для страны, а потому, что я не уверен, что они вообще будут иметь какое-то значение для ее развития — экономического или политического. Раньше избирались теперь будут назначаться. Раньше коррупция была во время выборов, теперь коррупция будет во время подковерного решения того, кто будет губернатором. И существует большая опасность того, что губернаторские посты будут покупаться. Коррупция останется. Может быть, поскольку бюрократическая система всегда более коррумпированна, чем даже самая плохая демократическая, коррупция даже усилится. Может быть. Но гражданской войной тут и не пахнет.

— Что же это вам напоминает? Времена Столыпина?

— Столыпин, кстати говоря, великим демократом не был, проводя либеральные решения достаточно жестким, авторитарным путем. И тем не менее он один из людей, которые пытались в последний момент спасти Россию от страшного революционного погрома. И не спасли. Ему, к сожалению, не хватило исторических возможностей.

— Или же это времена Александра III?

— Прямых параллелей в истории нет. Какие-то вещи, да, схожи. В какой-то степени можно говорить, что нынешний период напоминает времена Александра III, когда после реформ Александра II наступили «заморозки», но тем не менее существует очень много различий, которые не позволяют проводить прямую параллель. Очень разные ситуации, очень разные люди.

— Среди российских проблем, о которых говорят на телевидении, есть одна, которую все меньше и меньше показывают и анализируют. И люди о ней мало говорят. Это тема Чечни. Видимо, потому, что воз и ныне там?

— Это разные проблемы. Люди, действительно, мало говорят о Чечне, тема которой становится интересна, к сожалению, только в самые острые и страшные моменты. А так народ достаточно равнодушен к тому, что происходит в Чечне. Это, с одной стороны. С другой стороны, люди вообще склонны очень быстро забывать страшное, и им не нравится думать о плохом. Это психологическое свойство всех людей. Но если говорить о самой ситуации в Чечне, я не считаю, что воз и ныне там. Другой вопрос, что движение значительно более медленное, чем хотелось бы. Но, здесь я присоединяюсь к тем, кто говорит: да, ситуация очень плохая и тяжелая, но что надо делать, чтобы все стало хорошо? Какие переговоры и с кем вести? На какие уступки идти? Я до сих пор не слышал на этот счет ни одного позитивного предложения. И я сам не готов выступить с такими предложениями.

— То есть, поскольку ни у кого нет позитивных предложений, телевидение почти не отражает эту тему? В частности, ваши размышления не находят места.

— Телевидение — не самое лучшее место для аналитики. Анализировать лучше в печатных изданиях. Телевидение штука по определению поверхностная. Что касается того, в каких случаях я выступаю по Чечне, то я делаю это тогда, когда мне что-то кажется вопиющим. Скажем, когда были попытки оправдать Буданова, я по этому поводу выступал. Потому что я считаю, что не было ничего опаснее в плане настроений чеченцев, их отношения к России, чем оправдание такого человека. Это мне показалось крайне опасным, и по этому поводу я выступил. А комментировать все происшествия по территории республики у меня для этого нет возможностей.

Естественно, не каждое происшествие. Имеется в виду анализ крупнейших событий, в частности бесланской трагедии.

О бесланской трагедии говорилось много. Эта ситуация очень болезненная и тонкая, и мы же с вами понимаем, что нет никакой уверенности в том, что там все закончилось. Поэтому здесь нужно отдать справедливость журналистам, которые замечательно и профессионально отработали по этой теме. Считаю, что упрекнуть их сейчас не в чем. Они сделали все, чтобы ситуацию не осложнить, не усугубить, чтобы не было еще больше крови, чем было. Но и сейчас в освещении этой темы требуется предельная осторожность.

Сергей Варшавчик, «Независимая газета»

Рассаживайтесь поудобнее в карете прошлого

Российская история все чаще становится предметом интереса отечественных не только беллетристов, но и документалистов. Вслед за НТВ («Российская империя» Леонида Парфенова) и «Первым» (изыскания Эдварда Радзинского) второй канал представил публике масштабный проект «Исторические хроники» с Николаем Сванидзе. Сериал охватывает историю государства российского длиною в век — XX век. Телезрители увидели только самое его начало, но и по первой серии, посвященной знаменитому российскому предпринимателю и меценату Савве Морозову, можно судить о характере и направленности всего проекта.

Для документальных картин, снятых на историческом материале, уже стало чем-то традиционным: ведущий цикла занимает место в карете, запряженной одной, двумя, в крайнем случае тремя, лошадками, и трогается в путь. Это чтобы мы, телезрители, ощутили конкретику минувших дней. Не вспомню, кто первым освоил конную тягу для путешествия во времени       Евгений Киселев или Леонид Парфенов. Теперь и политический аналитик Николай Сванидзе, отправляясь в былое с собственными думами о нем, не преминул воспользоваться данным видом транспорта.

А есть, наверное, в этом сермяжная правда. Точнее, метафорическая. Наверное, создатели этих циклов, может, и подсознательно подразумевают, что у современной России такая история, которую можно и на лошадке объехать. Не то что российские пространства, где есть такие населенные пункты, до которых хоть от Москвы, хоть от Санкт-Петербурга три года скачи и не доскачешь.

Во всяком случае Николай Сванидзе, пожалуй, в большей степени, нежели его коллеги, прочувствовал, как по времени, по политическим реалиям, по идейной проблематике мы недалеко отъехали от тех лет, что предшествовали революционной буче начала XX века.

Парфенову прошлое интересно своей экзотической стороной. Он коллекционер забавных подробностей, красочных деталей, экзотических интерьеров. Он в своем роде археолог. Разумеется, крайне добросовестный, увлекающийся и увлекающий зрителей своими изысканиями. Его фирменный стиль — исторический развал на манер книжного, где рядом важное и несущественное, где ничего не ранжировано и не классифицировано и где в самой хаотичности есть и лирическая поэзия и эпический пафос.

Сванидзе в этом отношении предельно целустремлен и рационален: он обращается к истории за советом, за уроком, за опытом. И она ему все это дает в избытке. И к какому бы предмету он ни прикоснулся, на какую бы тему он с ней ни заговорил, она ему в ответ наглядный случай, поучительную судьбу, выразительную притчу. Если о терроризме вот нам Красин. Если о капитализме, пожалуйста —  Савва Морозов.

Сегодня российские политологи с недоумением наблюдают, как наши крупные бизнесмены довольно активно, а иные так просто агрессивно (тот же Березовский) поддерживают деньгами левых, словно позабыв, как в начале минувшего века капиталисты уже профинансировали большевиков, и чем это кончилось.

Сванидзе в своем первом выпуске «Исторических хроник» излагает в порядке напоминания в общих чертах биографию крупнейшего российского предпринимателя начала XX века Саввы Морозова.

История укладывается в жанр басни, где есть острая коллизия и недвусмысленная басенная мораль. Он был буржуа до мозга костей, слыл благодетелем для эксплуатируемого им ивановско-ореховского пролетариата, который величал своего хозяина Савушкой; полюбил актрису МХТ Марию Андрееву, полюбил собственно МХТ, поддержал его деньгами и в конце концов стал тугим кошельком для могильщиков капитализма, частной собственности и большой плеяды мастеров культуры и науки.

Роман с ленинцами автору «Хроник» кажется особенно загадочным. Тем более что, судя по оставленным документам, Савва Морозов догадывался о будущей трагедии. Конечно, проклятый царизм мешал, но не настолько, чтобы предпочесть ему большевизм.

В какой-то момент историк не сдержался и воскликнул: «Какого черта Савва стал помогать тем, кто его погубит и погубят дело его жизни?»

А какого черта им же помогают нынешние капиталисты? Да так — из слепой ненависти к тому, что не нравится, к тому, что раздражает в настоящую минуту.

Российский капитализм, как и сто лет назад, страдает фатальными суицидными наклонностями.

Значит, приехали, если верить историку? В карете прошлого.

...Так или иначе, но путешествие обещает быть занимательным. Более того, наводящим на размышления. И вопрос уже сформулирован: «Кляча истории, куда ж ты плетешься? Дай ответ!»

Юрий Богомолов, «Известия», 13.10.2003

Прервем вдохновенный эпос. Первое: кто согласен с моралью Сванидзе и его подпевал, что история — это басня, а, скажем, Родина — абстракция? Что ли отец диалектики Гегель, забывая про логику и прочую метафизику, не пел «венец творенья» в лице прусской монархии? Прусской, а не вообще. Или это Ницше, а за ним Вагнер изгалялись над дюже «правдивой» историей Нибелунгов? Или, может быть, Платон и Аристотель идеалом рабовладельческой (для них самой прогрессивной) демократии считали какую-нибудь Мидию, Персию или Скифию, ставя их в пример «туземной» Элладе? Или живой диалектик (в отличие от оторванного от русских корней догматика), зная родную историю, посмеет оспаривать ведущую роль коллективизма, общинного сознания в становлении и укреплении Русского государства? Да и всемирная история подтверждает, что выжить можно только сообща, но не в одиночку, каким редким экземпляром ни родись. Что прогресс реален только в коллективе, а не в норе отдельно взятого Бинго-Бонго или Тарзана. Чей максимальный потолок одиночной самореализации, как индивида — не выше, чем кувырок а-ля гамадрил в исполнении Маугли, будь он потенциально хоть Макиавелли. В конце концов, тот же «голый прагматик» Макиавелли работал конкретно на своих — флорентийских макаронников. А, в принципе, не всяк рискнет в «патриотическом эссе» ссылаться на столь «ядовитые» примеры. Уф! И пардон за стилевое подражание ДК.
Опыт учит: о Родине нельзя писать ни субъективно идеалистически, ни по истмату — с философическим спокойствием и циническим безразличием. Не любишь русских? Так поверь иностранцу. Это ведь западным человеком замечено: «Права она или нет — это наша родина». Так или иначе, но презрение и пренебрежение — не метод мужа премудрого, а всего лишь эмоции. Не научные, и даже не берущие за душу. Окромя разве что ее уязвления и уничижения.
Документальный телесериал Сванидзе «Исторические хроники» («ИХ») — лоскутное одеяло, выдержанное преимущественно в черных тонах. Большая наивность допускать, что с такой скоростью можно штамповать качественный продукт. Только — поделки. Добросовестный исторический труд требует месяцев, а то и лет архивной работы. Даже сверхскоростной Дюма с его «неграми» типа Маке не достигал такой производительности. Так ведь он и не претендовал на высокую историчность и глубину («История для меня гвоздь, на которую я вешаю сюжеты»). Однако, благодаря своему творческому гению он оставил шедевры. Сванидзе со всеми своими «неграми» не может претендовать не только на историчность (и тем более хроникальность: хроника — это лично и скрупулезно ведомая летопись), но и на шедевральность, не говоря уж про гений. Насчет «ИХ» Сванидзе, называн-ных в рекламе ГРАНДИОЗНЫМ проектом: просто ни один добросовестный ученый не сможет с такой (раз в неделю) скоростью клепать полноценные и серьезные серии (читай, часовые фильмы). Потому ни о каком авторском почерке и видении (другое дело конъюнктурный акцент) не идет речи. Так что проект клепально-балабольный. Ну что может рассказать спецподобран-ный либерал о революции или терроре 100-летней давности? Или хотя бы даже Любимов (1918 г.р.) о Мейерхольде (1942 г.смерти)?
Где в сериал Сванидзе, каждая из серий коего больше походит на растянутую филиппику обитателям того света, настоящие историки, политологи и философы? Вечное маячанье профессора Сахарова говорит лишь о заданности и тенденциозности, но никак не об историчности. А вот истеричность — это да, такая особенность в стиле ведущего налицо. А прочие персонажи — все эти актеры, писатели и художники в роли экспертов — никак не тянут на убедительность и весомость. Так же, как и жертвы, а куда чаще дети-внуки жертв «репрессий». Какой от них можно требовать объективности в анализе событий, если для них вся   советская   полоса   сплошь  черная,   без   единой светлой проплешины?

Последователен в симпатиях и антипатиях

— Вернемся в дни сегодняшние. Какие персонажи из «Исторических хроник» поразили вас больше всего?

— Сразу оговорюсь, что кумиров у меня нет. А вот поразили и заинтересовали меня Савва Морозов, Блок, Азеф. Наибольшее восхищение же вызывает Антон Павлович Чехов. Как это ни покажется банальным, но более талантливого и порядочного при этом (что не всегда сочетается!), более обаятельного и харизматичного человека просто трудно представить. Яркого, блестящего, игривого, легкого в общении, очень обаятельного, которого любили женщины и которых он любил. При этом он был умен и печален, как многие большие писатели. На мой взгляд, это самая значимая фигура во всей истории нашей литературы после Пушкина.

— Ваши «Хроники» готовят обывателю массу откровений и открытий: вы снимаете с пьедесталов бронзовых кумиров, показывая их заложниками страстей, вредных привычек и идей, участниками любовных многоугольников. И уже слышны обвинения в том, что-де для Сванидзе нет ничего святого.

— Честно скажу, меня мнение обывателя по тому или иному вопросу совершенно не интересует. Я лишь облекаю свою работу в те формы, которые могут обывателя заинтересовать. Если я что и читаю последние два года, так это мемуары. По ним я заново учу историю. Стараюсь работать исключительно с историческими фактами, документами и версиями, которые мне самому кажутся убедительными и доказательными.

— Конвейерное производство «Хроник» — процесс непрерывный и трудоемкий, поговаривают даже, что вы решили «завязать» с «Зеркалом». Второе якобы ваше объяснение, это то, что ситуация в стране застойна, на ТВ цензура, что нет и не может быть острых политических передач.

— Те, кто так поговаривает, с таким же успехом могут рассказывать о том, что я собрался принять ислам. На сегодняшний день «Зеркало» мне интересно и закрывать передачу не собираюсь! Я действительно сейчас не вижу особо острых политических передач, но это и не так плохо! Острота хороша тогда, когда она объективно обоснованна. А если острота присутствует только для того, чтобы кого-то мимоходом уязвить, ущипнуть и получить за это несколько пунктов рейтинга, то это что-то другое. Безусловно, рейтинг нужен всегда: если меня никто не будет смотреть, то на кой я нужен? Но ради рейтинга ходить колесом я не буду.

—  Кого вы никогда не отразите в «Зеркале» даже для дискуссии?

— Людей, которых глубоко не уважаю. Их фамилии называть не буду. Так же, как и фамилии тех, кого глубоко уважаю. Ни оскорблять кого-либо, ни возвеличивать не хочу.

— Но ведь и без фамилий многим известно, с кем вы не дружите или, наоборот, кому симпатизируете. Позвали же вы Чубайса комментировать «Исторические хроники» наряду с Солженицыным.

— Безусловно. Я абсолютно последователен в своих симпатиях и антипатиях. Кстати, больше всего я симпатизирую все же женщинам. Если говорить об Анатолии Борисовиче Чубайсе, то я его глубоко уважаю. Что касается «Исторических хроник», то о судьбе России в двадцатом веке, помимо Чубайса, размышляют писатели Солженицын и Аксенов, режиссеры Кончаловский и Сокуров, политики Егор Гайдар и Александр Яковлев, философ Александр Зиновьев. А среди зарубежных экспертов цикла — бывший госсекретарь США и лауреат Нобелевской премии мира Генри Киссинджер, постоянный секретарь французской Академии наук Э. Каррер д'Анкосс, бывший шеф внешней разведки ГДР Маркус Вольф. Так что Чубайс не единственный, кого я уважаю. Если всех перечислять, то у вас в газете места попросту не хватит.

МГУ в СМИ, 14.05.2004

История уроков не дает

Андрей Максимов. Канал «Россия» начал показ совершенно уникального документального сериала. Один человек хочет обозреть 100 лет российской истории. Этот человек, Николай Сванидзе, у нас в гостях. Известно высказывание, что «история дает только один урок, а именно то, что никаких уроков она не дает». Начав изучать российскую историю, можно какой-то урок из нее взять?

Н. Сванидзе. Строго говоря, я не в последние несколько месяцев начал изучать российскую историю. Я заканчивал исторический факультет. Хотя по специальности в дипломе я историк-западник, но тем не менее я и российской историей занимался, читал даже и курсы по российской истории. И всегда ее любил, и всегда мне это было очень интересно. Это меня всегда зажигало, и с гражданской, и с исследовательской точки зрения.

История, конечно, учит. Другой вопрос, что она, как и всякий предмет, учит только тех, кому это интересно.

А. М. А что самое главное в российской истории XX века для российских же людей?

 Н. С. Хороший вопрос. Думать больше, а потом делать.

А. М. А вам кажется, в России это возможно?

Н. С. Это везде возможно. Исторический опыт можно не осознавать, вероятно. Можно не отдавать себе отчета, что ты его осознаешь, но он накапливается, накапливается в генах, в крови, в костях.

А. М. Как вы думаете, за эти сто лет будет ли хотя бы один год веселый, жизнерадостный, год счастья, а не год проблем?

Н. С. Огромный народ, могучая история — такого года, чтобы вообще никого не убили, чтобы все было слава богу, не припомнить. Было все, иногда приятно, иногда менее приятно, но это раскладывается на составные. Стакан ведь либо наполовину пуст, либо наполовину полон. Были годы абсолютно трагичные, скажем война, не одна война, кстати. Я буду об этом говорить, что не менее страшна для России, а по последствиям точно не менее страшна, была Первая мировая война. Вообще, воевали в прошедшем столетии очень много. Были годы стопроцентно трагичные, когда ничего светлого, кошмар один и все. А были годы, когда народ жил. Кстати, наверное, у вас есть родные, которые не без удовольствия вспоминают годы войны. Почему? Потому что они были молоды, потому что они были востребованы, потому что их любили девушки, и они любили. Им приятно это вспомнить. И таких лет много. Всегда влюблялись, всегда рожали детей, поэтому всегда что-то светлое было.

Слушатель. Кто-то из великих сказал, что урок России заключается в том, чтобы научить весь мир, как не надо жить. В чем загадка особой миссии России?

Н. С. Я не думаю, что у России есть какая-то сквозная, на все века историческая миссия. Россия великая страна. Есть и другие великие страны. Но что кадается XX века, это соответствует действительности. Россия действительно своей историей XX века предостерегла мир от страшной трагической ошибки, от обманного пути.

А. М. Как вам кажется, это у нас такая планида все время так жить или так обстоятельства складываются?

Н. С. Я не мистик. Я не думаю, что здесь речь идет о какой-то предопределенности.

А. М. А кто виноват?

Н. С. Так сложились обстоятельства. Так сложились история с географией. В прямом смысле двух слов. И все это выпало на XX век. XIX век был достаточно благополучен в нашей стране, а XX был страшен, тяжел, велик. Так получилось.

А. М. А люди каких профессий определяли более всего жизнь России в XX веке: политики или деятели культуры?

Н. С. И те и другие. Кстати, если брать мой сериал, у меня там достаточно равномерно обозначены и политики, и деятели культуры. Политики в жизни России XX века сыграли в основном страшную роль, а деятели культуры сделали нашу страну и в XX веке по-прежнему великой. Нам есть, чем гордиться в XX веке. К сожалению, в основном не политиками.

Слушатель. Я поклонник А. Фоменко, сторонника новой хронологии и новой логики истории. Не кажется ли вам, что на протяжении многих лет нам внушают, что мы слабая нация, что мы никчемные. А по представлению Фоменко и по моему представлению, мы очень сильная нация. Мы всегда были сильны. Нас Европа боится, наверное, генетически. Вы не думаете, что мы всегда были в Европе главными?

Н. С. Я ни в коем случае не поклонник Фоменко. Мало того, я считаю, что каждый человек должен заниматься своим делом. И пользуясь естественным дилетантизмом большинства читателей, дурить им голову, вводить их в заблуждение нельзя.

А. М. Сильные мы или нет?

Н. С. Я считаю, что да. Это не значит, что нас должны бояться. Мне не нравится, когда меня боятся. Мне не нравится, когда боятся мою страну. Плохо, когда боятся, уважают - - да. Мы европейская страна, но и в значительной степени азиатская.

А. М. Что значит — сильная нация?

Н. С. Мы выдержали эти 80 лет, правда? Мы остались великой нацией, великим народом.

А. М. А народ бывает невеликий? Есть какой-нибудь невеликий народ, например, народ Самоа?

Н. С. Вопрос хороший, потому что народ Самоа тоже считает себя великим народом. Но все-таки есть какие-то объективные показатели. Не у каждого народа есть коллекция людей мирового класса в культуре, науке, искусстве, литературе, политике, которые есть в России.

Радиостанция «Маяк», 6.11.2003

В целом заявка недурная и достаточно деликатно, учитывая, чьи это уста, выраженная. В то же время создается ощущение, будто Сванидзе только и занимается, что отщипывает и приворовывает у Сталина по части злодейства, находя новых авторов.

Предлагаем скрупулизированные и предельно лаконичные сван-тезисы и антисван-тезисы по просмотрении лишь одной из передач «ИХ».

Сван и антисван

Беломорканал. О его строительстве пишется 600-страничная книга десятков писателей, которая на деле лишь — пиаровская акция ОГПУ.
«Это сумасшедший дом. Так не могло, так не могло быть. Это неправдоподобно. Дело в том, что это правда»,— камлает с экрана ведущий. Старый прием: вместо историчности — истеричность («так не могло, так не могло»).
Генрих Ягода назван создателем темпов социалистической индустриализации (раньше это достижение приписывалось «параноику» Сталину: ото как, подвинули «деспота», ай-ай-ай), и все благодаря смешению труда зеков и гражданского населения. Вот, мол, вам и весь хваленый энтузиазм. Зеки поставлены на первое место! Хотя даже, если это так, разве справедливо, чтобы честные люди строили да еще кормили преступников?
Главный идеолог разработки универсальной технологии, каковой является советский народ,— Ягода. То есть снова лавры у вождя народов экспроприируют! Вот что значит парень с поля прихватизаторов, чубайсят то бишь.
Плюс Ягода — родственник Свердлова. А нижегородское прошлое сроднило его с Горьким. У них идиллия даже в переписке.
Матвей Берман стал в 33 года — замначальника ГУЛАГа. Ну и что, а Николай Сванидзе в те же лета — начальник ГТРК — голубого ГУЛАГА нашего ТВ.
Лангман — главный архитектор ОГПУ и НКВД. Это, кстати, в данном случае не масонский титул, а профессия.
ОГПУ втягивает в свою орбиту гражданскую жизнь. Рушит церкви, строит ведомственные и жилые дома.
Никола дождался, позднее мы перечислим творцов ОГПУ и ГУЛАГа.
Еще неврастенически мелькает полуписатель-получекист Авдеенко (Рыбалко), что получил квартиру в доме ОГПУ. Ну, получил и получил.
Дача Ягоды построена на месте, где были расстреляны помещики, полководцы и деятели культуры. И вообще за 2 года при Ягоде арестовали 529 524 человека.
Крупный современный чекист-эксперт Зданович: «Ягода не оперативник, а очень хороший администратор».
Ягода Берману выдал и свой план: освоение таких больших районов, которых требует индустриализация, возможно только силами единой организации, могущей решать экономические вопросы — ОГПУ. И надо ее смело использовать в ранее невиданном масштабе.
Главный объект — Беломорканал.
«Раскулачивание, коллективизация, плюс тотальная конфискация зерна дали чудовищный голод».
Зощенко технику стройки сравнил с техникой времен строителей египетских пирамид.
«Инженеров освободили от заботы о рабочей силе».
Один из экспертов — честный Аксенов, чья «Мос-сага» — верх историзма и объективизма. Еще один — А. Сахаров
Беломорканал построен за 20 месяцев. 100 000 тысяч человек в год участвовало. 2000 килокалорий — норма пищи. «Рыли руками в буквальном смысле».
С сальным смаком, с огуречным прихрустом Сванидзе живописует о трупах, о болезнях, расправах, смерти. Как будто цель —по максимуму показать негатив. И где не хватает фактов, в ход идут эмоции, аллегории и метафоры.
Но где же исторические данные, господин кандидат (или магистр) исторических наук? Пока одни ужасы изо ртов врагов Советской власти или самих зеков, которых трудно заподозрить в неангажированности, нетенденциозности по данной-то тематике.
На примере «попа-стахановца», обоготворившего пирожки, Сванидзе вдохновенно повествует, как вся человечность голодного человека ужимается в животную реакцию «на корм».
Работа — корм — шанс выжить,— таков цикл, ставший достижением системы Ягоды.
А Горький поздравил чекистов с «удивительной работой». За 20 месяцев через Бекломорканал прошло 80 000 человек, а погибло 10 000.
«Коров тогда тоже ссылали». Послушать, в органах работали только нелюди и палачи. А ведь беспризорность ликвидировали те самые нелюди.
Еще один видный эксперт — писатель Е.Попов. Назвал книгу «Беломоро-Балтийский канал имени Сталина» — саморекламой Ягоды.
Эксперт А. Яковлев: органы регулировали все вопросы, проводили экспертизу всем проблемам и делали это с успехом — принималась их точка зрения.
Сценаристов фильма «Веселые ребята» Эрдмана и Масс из Гагр со съемок увозят на Лубянку за контрреволюционные басни, оба высланы из столицы (при чем тут 32-й год?).
Органы курируют зарубежные гастроли артистов, например, Неждановой. Это уже шараханья с многогодовалой амплитудой.
С грампластинок убрали песни «Яблочко», «Бублики», как и западные танцы
Да уж! В принципе у хроник есть своя сверхзадача, персонифицированная в сверхгерое. Это сам Николай Карлович Сванидзе, с такой язвительностью акцентирующий все, что, по его разумению, заслуживает уничижения. А такого отношения заслуживают обычно русские люди или там татары. Но он никогда не допустит и крупицы глумления или иронии по адресу «главных «героев, идеологов и подлинных демиургов» Беломорканала и ГУЛАГа (Каганович, Френкель, Ягода, родственник и последователь Свердлова Берман) и, уж тем более, намеков на предмет их близости по определенным признакам. Что вы, что вы, ведь тогда, не приведи бог, возникнут невольные аналогии с другой родственной связкой — «героев, идеологов и демиургов» «голубого ГУЛАГа» — ведущих ТВ, начиная с Познера, а кончая душкой Карлычем.
Зданович: не надо делать из ОГПУ дураков. Да никто и не делает.
Но как без страшного — без борьбы с гомосексуалистами, обвиненными в шпионаже? Закон о педерастии принят-то по настоянию Ягоды. Заметьте, не русского Кирова, не грузина Сталина (Джугашвили). Зато за ягодино-френкельские грехи должен каяться почему-то русский народ или, как возжелалось, Абуладзе, грузинский. Да еще и перед гомиками.
Ей-богу, вместо того чтоб позволять «писать» и «казать» «историю» таким вот желтописям и телепустомелям (Сванидзе, Парфенов, Млечин, Радзинский), лучше бы хоть изредка предоставляли экран выдающимся ученым Н. Яковлеву, Панарину, Кожинову, Ю. Мухину, В. Бушину, С. Кара-Мурзе, А. Зиновьеву. Мечтать не вредно, тем более что трем первым уже никогда не раскрыть уст.
А для примера и разбора уровня полетов, вот, как, скажем, тот же Кожинов «разводит непонятки с союзом писателей в том самом 1932 году», о чем абсолютно промолчал Сванидзе.

«Чтобы показать, сколь значительной была в 1930-х годах роль людей еврейского происхождения в жизни столицы СССР, обратимся к такой, без сомнения, важной области, как литература,- к доподлинно известному нам национальному составу Московской организации ССП (Союза советских писателей), точнее, наиболее «влиятельной» ее части.

На первый взгляд может показаться, что это «перескакивание» от ОГПУ — НКВД к ССП неоправданно. Но можно привести целый ряд доводов, убеждающих в логичности такого сопоставления. Для начала вспомним хотя бы о том, что среди деятелей литературы того времени было немало людей, имевших опыт работы в ВЧК — ОГПУ — НКВД,— скажем, И. Э. Бабель, О. М. Брик, А. Веселый (Н. И. Конкуров), Б. Волин (Б. М. Фрадкин), И. Ф. Жига, Г. Лелевич (Л. Г. Калмансон), Н. Г. Свирин, А. И. Тарасов-Родионов и др.

Далее, своего рода «единство» с ОГПУ продемонстрировала большая группа писателей, побывавшая в августе 1933 года в концлагере Беломорканала, чтобы воспеть затем работу «чекистов» в широко известной книге, где выступили тридцать пять писателей во главе с А. М. Горьким.

Уместно привести также позднейшие (конца 1950-х— начала 1960-х годов) рассуждения писателя В. С. Гроссмана о И. Э. Бабеле и других: «Зачем он встречал Новый год в семье Ежова?.. Почему таких необыкновенных людей — его (Бабеля.— В. К), Маяковского, Багрицкого — так влекло к себе ГПУ? Что это — обаяние силы, власти?»

Особой «загадки» здесь нет, ибо Бабель сам служил в ВЧК, одним из наиболее близких Маяковскому людей был следователь ВЧК-ОГПУ и друг зампреда ОГПУ Агранова Осип Брик, Багрицкий же с чувством восклицал в стихах:

Механики, чекисты, рыбоводы,
Я ваш товарищ, мы одной породы...

Уже из этого, полагаю, ясно, что «сопоставление» ОГПУ-НКВД и ССП того времени не является чем-то несообразным. Что же касается национального состава «ведущей» части писателей Москвы, о нем есть точные сведения. Речь идет при этом не вообще о писателях, а о тех из них, которые имели тогда достаточно высокий официальный статус и потому в 1934 году стали делегатами всячески прославлявшегося писательского съезда, торжественно заседавшего шестнадцать дней — с 17 августа по 1 сентября.

Московская делегация была самой многолюдной: из общего числа около 600 делегатов съезда (со всей страны, от всех национальностей) к ней принадлежала почти треть — 91 человек. (Следует иметь в виду, что в опубликованном тогда «мандатной комиссией» съезда подсчете указана цифра 175, но здесь же оговорено: «не все анкеты удалось полностью обработать», и, согласно поименному списку делегатов, от Москвы участвовало в съезде на 16 человек больше).

Национальный состав московских делегатов таков: русские — 92, евреи — 72, а большинство остальных — это жившие в Москве иностранные «революционные» авторы (5 поляков, 3 венгра, 2 немца, 2 латыша, 1 грек, 1 итальянец; в кадрах НКВД, как мы видели, тоже было немало иностранцев). И если учесть, что население Москвы насчитывало к 1934 году 3 млн. 205 тыс. русских и 241,7 тыс. евреев, «пропорция» получается следующая: один делегат-русский приходился (3205 тыс.: 92) на 34,8 тысячи русских жителей Москвы, а один делегат-еврей (241,7 тыс.: 72) — на 3,3 тысячи московских евреев... Из этого, в сущности, следует, что евреи тогда были в десять раз более способны занять весомое положение в литературе, нежели русские,— хотя ведь именно русские за предшествующие Революции сто лет создали одну из величайших и богатейших литератур мира!..

Но проблема проясняется, если вспомнить, что делегатами съезда 1934 года не являлись, например, Анна Ахматова, Михаил Булгаков, Павел Васильев, Николай Заболоцкий, Сергей Клычков, Николай Клюев (он был арестован за полгода до съезда), Михаил Кузмин, Андрей Платонов,- без которых нельзя себе представить русскую литературу того времени,- а также множество других значительных писателей.

В 1996 году вышло в свет исследование Н. А. Иваницкого «Коллективизация и раскулачивание (начало 30-х годов)», в котором на строго документальной основе обрисованы эти самые «мероприятия». Особенно подробны сведения о происходившем в Средне-Волжском крае:

«20 января 1930 г. бюро Средне-Волжского крайкома ВКП(б) на закрытом заседании приняло постановление «Об изъятии и выселении контрреволюционных элементов и кулачества из деревни»:

1) немедленно провести по всему краю массовую операцию по изъятию из деревни активных контрреволюционных антисоветских и террористических элементов в количестве 3000 человек. Указанную операцию закончить к 5 февраля.

2)одновременно приступить к подготовке проведения массового выселения кулацко-белогвардейских элементов вместе с семьями, проведя эту операцию с 5 по 15 февраля.

3) Считать необходимым провести выселение кулацких хозяйств вместе с семьями в количестве до 10 000 хозяйств».

Был создан «боевой штаб» во главе с М. М. Хатаевичем,- сообщает далее Н. А. Ивницкий,- куда вошли председатель крайисполкома, крайпрокурор и представитель реввоенсовета Приволжского военного округа. Аналогичные штабы создавались в округах и районах».

Но все это показалось недостаточным, и через восемь дней, 29 января 1930 года, было признано «необходимым довести общее количество арестованных до 5 тыс. вместо ранее намеченных 3 тыс. человек, а выселенных семей до 15 тыс. (против 10 тыс.)». При этом подчеркивалось, что «работа по изъятию путем ареста кулацких контрреволюционных элементов должна быть развернута во всех районах и округах вне зависимости от темпа коллективизации...» Кроме того, «движение в деревне за снятие колоколов и закрытие церквей должно быть охвачено партийным руководством». На следующий день, «30 января 1930 г. краевой штаб решил всю операцию по изъятию кулацкого актива закончить к 3 (! — В. К.) февраля, а «тройке» при ГПУ было дано указание с 4 февраля приступить к рассмотрению дел наиболее злостных элементов, приговоры вынести и реализовать (т. е. расстрелять.— Н. И.) не позднее 10 февраля». Предусматривалось для осуществления операции привлечь и части Красной Армии: в гарнизонах выделить по 50 бойцов в полной боевой готовности, создать отряды Красной Армии в 20 населенных пунктах, где нет воинских гарнизонов, по 40 человек в каждом. Краевой штаб... вынес решение о выдаче коммунистам оружия... речь шла фактически о развязывании гражданской войны в Поволжье».

Последнее умозаключение едва ли верно. Во-первых, в 1930 году — в отличие от 1918 года, когда действительно развязалась Гражданская война,— в руках крестьянства, по существу, не было никакого оружия (между тем бросавшие с весны 1917 года фронт одетые в шинели крестьяне принесли в деревню массу оружия). Во-вторых, чрезмерно агрессивные действия Хатаевича и ему подобных вскоре же были в той или иной мере пресечены центральной властью.

В известном выражении «историю делают люди» обычно видят отрицание фатализма, но, пожалуй, не менее или даже более существенно другое: историю делают такие люди, которые налицо в данный ее период. Коллективизация началась всего через семь лет после окончания непосредственно революционного времени с его беспощадной Гражданской войной...

Спустя два — два с половиной месяца после начала «сплошной» коллективизации, 22 марта 1930 года, один из наиболее близких тогда к Сталину людей, Серго Орджоникидзе, сообщал ему о руководителях Криворожского округа Украины: «Перекручено здесь зверски. Охоты исправлять мало... Все хотят объяснить кулаком, не сознают, что перекрутили, переколлективизировали. Большое желание еще большим нажимом выправить положение, выражают желание расстрелять в округе человек 25— 30...»; выше приводилось признание Бабеля, принимавшего непосредственное участие в коллективизации на той же Украине и именно в феврале — марте 1930 года: «...я теперь научился спокойно смотреть на то, как расстреливают людей». «Выучка» была надежной: так, Бабель позднее «спокойно» поселился в дачном особняке, из которого ранее отправился на расстрел Л. Б. Каменев (Леонид Леонов вспоминал, что ранее Сталин предложил ему занять эту дачу, но он в ужасе отказался...)

На предшествующих страницах я стремился осмыслить феномен «1937 год» в его связи с совершившейся в 1929— 1933 годах коллективизацией, поскольку без такого соотнесения двух периодов многое невозможно понять и даже просто увидеть. Так, из тех вышеупомянутых восьми членов ЦК, которые непосредственно осуществляли коллективизацию в основных «зерновых» регионах, к концу 1930-х были расстреляны семеро,— «уцелел» один только Андреев,— кстати сказать, уже в 1930 году возвращенный с Северного Кавказа в Москву и более не занимавшийся «коллективизаторством»...

«Исторические хроники». «1932 год. Генрих Ягода»,
16.03.2005.

КАКУЮ ИСТОРИЮ ПОКАЗЫВАЕТ ТЕЛЕВИДЕНИЕ?

Беседа с Николаем Сванидзе.

Автор и ведущая Анна Качкаева

Анна Качкаева. В апреле телевидение заболело ностальгией. Документальные и художественные проекты о славном прошлом обнаружились практически на каждом из общенациональных каналов. Тележурнал «Фитиль» и документальная эпопея о социологических мифологемах, фильмы Лизы Листовой и Алексея Кондулукова на «России», сериал «МУР есть МУР» и фильмы лучших репортеров канала на НТВ, «Заплыв слепых» Олега Попцова на ТВЦ, циклы об известных людях советской эпохи — практически везде. Недавнюю историю авторы циклов и фильмов осмысливают по-разному, иногда конструируют, полагаясь на свой вкус и фантазию, прошлое где-то эксплуатируют, где-то утилизируют, а где-то эстетизируют. Знаки и символы очищаются от идеологии. Мода бывает везде. Бывает, видимо, и в исторических толкованиях. Сначала мода на очернение, теперь, видимо, на реабилитацию и романтизацию недавнего советского прошлого. У издателей, в отличие от телевизионщиков, которые, так совпало, тоже именно в это время ринулись переиздавать советскую фантастику и детективы, есть даже объяснение этому обстоятельству: «Советский трэш,— а иногда это откровенный прежний мусор,— есть тот самый материал, который нужно использовать и перенести в поле современности для героизации нашего вялого времени».

Об истории и ее интерпретации, о моде на ностальгию и жанре исторических хроник мы с моей коллегой, главным редактором журнала «Цветной телевизор» Вероникой Лиментаревой разговариваем с ведущим цикла об истории России, который вот уже седьмой месяц еженедельно выходит по четвергам на втором канале и ведущим программы «Зеркало» Николаем Сванидзе. Вам, уважаемые слушатели, мы задаем такой вопрос: какую историю страны показывает телевидение?

Николай, так есть ли мода на исторические толкования?

Николай Сванидзе. Я думаю, что есть, но я-то не руководствовался модой, когда начал этот проект. Может быть, скорее, я один из тех людей, которые ее ввели. Так получилось. Потому что действительно, как вы правильно отметили, я бы, правда, не считал месяцы, вам виднее, но да, может, и семь месяцев, как мы выходим еженедельно, с естественными перерывами на праздники. И тогда никакой моды особой не было. Когда я собирался выходить, и об этом услышали мои коллеги, первое интервью начинались с вопроса, не боитесь ли повторить Парфенова. И кроме Парфенова, собственно, никого и не называли.

А. К. Сначала Киселев.

Н. С. Да, но потом перестали называть Киселева.

А. К Но предшественники у вас были, об этом мы еще поговорим, в 50—60—70-е годы.

 Н. С. Конечно, все мы карлики, стоящие на плечах гигантов, видят дальше их, как известно. Поэтому мы видим дальше наших предшественников, нам легче делать исторические фильмы. А, отвечая на ваш вопрос, мода существует, да.

А. К. А она нынче какая? Я, готовясь к этой программе, посмотрела несколько статей 40—50-летней давности, которые соответствуют эпохе разочарования после оттепели. Как всегда все исторические аналогии хромают, но тем не менее Лен Карпинский в 1969 году в рукописи «Слово тоже есть дело» (после нее было знаменитое дело Лацис Карпинский; рукопись — это реакция на усталость и неверие, овладевшие обществом после оттепели) написал: «История наводняется фатальными предопределениями, над ней разваливаются всякого рода заклятья, в ней ищут безвыходную вечную круговерть, в прошлом заложено все, что есть, и все, что еще будет. Истории откажут в историческом развитии». Как вы думаете, телевидение опровергает эту мысль, или, наоборот, подтверждает?

Н. С. Красиво написал Лен Карпинский. Я никогда не читал этих его слов. Талантливый человек, несомненно. Я не ставил перед собой никого. Вас интересует телевидение, или то, что делаю я? Потому что телевидение очень разное, там работают разные люди, делают разные фильмы, у них самые разные взгляды, иногда доходит до шизофрении, на одном канале они разные. И вы это прекрасно знаете, как человек, который пристально следит за событиями на экранах, которые теперь уже будет неправильно называть голубыми.

А. К. Да, это правда.

Н. С. Поэтому, смотря что иметь в виду. Какие-то опровергают, какие-то подтверждают...

А. К. Я уточню вопрос. Я не случайно вспомнила про 50—60-е годы, «Летопись полувека», это кинофильм, который готовился к 50-летию Октябрьской социалистической революции, а к 60-летию делали телевизионный фильм «Наша биография». Тоже почти сотня фильмов, 900 участников, ведущий в кадре, также документалисты работали над каждым фильмом, думаю, что вы отчасти смотрели

 Н. С. Отчасти да.

А. К. И вы понимаете, что та интерпретация каждого года, это тоже был каждый год советской истории, сильно отличается от интерпретации, которую даете вы. Это означает, что вы сознательно переписываете историю?

Н. С. Нет. Почему переписываю? Как бы сказать, у меня другая позиция. Я ничего не переписываю. У меня значительно больший доступ, объективно гораздо больший доступ к фактам, чем были у моих предшественников замечательных. У меня есть возможность эти факты изложить, и я ей пользуюсь. У меня то, что вы сказали в такой преамбуле к нашему разговору, что в моде не только историческое кино, но романтическая интерпретация того, что было у советской власти, но если вы смотрели то, что делаю я, то я ведь этим не страдаю.

А. К. Нет, именно поэтому вы в этой студии.

 Н. С. До советской власти мы, правда, только дошли. Мы, воспользуюсь случаем, сделаю рекламную паузу, в следующую среду у нас будет Врангель. 1920 год. До советской власти мы еще практически не дошли, еще идет гражданская война. Тем не менее, уже тем людям, которые меня смотрят, очевидно, никакой романтизации советской власти не будет. Дорогие друзья, не будет! Будет правда, очень жесткая правда. Я смею утверждать, что так жестко о нашей истории, так стабильно жестко, не о Сталине лично, не о Лаврентии Павловиче Берии лично, не о процессах 30-х годов конкретно, а вообще обо всем периоде нашей истории год за годом, так жестко еще не говорили. При этом я претендую на то, что говорю правду.

А. К. Вы в этом внутренне убеждены?

Н. С.Я не ломаю факты. Я их просто беру и даю.

А. К. Любое историческое исследование это такая идеологема, вот то, о чем я вам говорила, о «Нашей биографии» и «Летописи полувека», это была одна идеологема, где факты складывались в той или иной мозаичной последовательности и работали. Как вам кажется, сейчас, по сути, вы ответили на этот вопрос, что это будет правда, но является ли ваша историография в какой-то мере новой идеологией для России?

Я С. В известном смысле — да. Вопрос правильный, я понимаю ваш посыл, правда может быть одна, может быть другая. Потому что есть один и тот же факт, который можно по-разному интерпретировать. Это так. Я вообще считаю, что для журналиста или историка полной объективность быть не может, потому что позиция субъективна всегда. Если угодно — да, это новая идеология

А. К. Какая?

Н. С. Эта идеология сводится к такой трактовке: XX век для России в значительной степени был потерян. Задача в том, чтобы не был потерян XXI век.

Вероника Лементарева. Мне в этой связи очень интересно одно такое наблюдение: почему, как правило, исторические документальные программы у нас на телевидении снимают информационщики, аналитики, люди, которые в основной профессии занимаются новостями, аналитикой, возьмите того же Парфенова, Киселева, Сванидзе, Сорокина тоже любит снимать документальные проекты. Что это? Некий уход в другую сферу, которая дает больше свободы, нежели информационные программы, некий отдых от информационной программы? Почему есть такое движение именно среди журналистов политических, информационщиков?

 Н. С. Думаю, что да. И свобода — да, и отдых — да, а все остальные причины индивидуальны. Скажем, упомянутый вами Женя Киселев так же, как я, историк, по первой профессии. Я потомственный историк. У меня родители — историки. Мама до сих пор очень часто рассказывает исторические сюжеты слушателям «Эха Москвы». Я не в такой степени, как она, потому что она действительно высокого класса профессионал, а я очень рано ушел на телевидение, тем не менее, меня это зовет и манит, для меня это «фишка», я, если угодно, счастлив, что мне удалось в какой-то момент в одной точке совместить две свои профессии.

А. К. Кстати, вы в каком-то интервью говорили, что очень не любите «фишки» от истории.

Н. С. Наверное, я немножко другие «фишки» имел в виду. Я не то имел в виду. Речь шла о моем сравнении с Парфеновым. Сейчас, по-моему, эта тема умерла, но на заре существования проекта я говорил: мы разные с Леней, у нас разные проекты, все равное. Но когда я не вышел, или только начинал выходить, меня спрашивали, чем вы отличаетесь от Парфенова, я говорю, ну, посмотрите на нас, чем мы отличаемся, всем, наверное. Но я, в том числе, говорил, что для Лени история набор артефактов, «фишек», это не хорошо и не плохо, это его стиль. Для меня это немножко другое

В. Л. Можно я не соглашусь с тем, что парфеновский подход умер, почему?

Н. С. Я не сказал, что умер парфеновский подход. Я сказал, что умерла тема «чем вы отличаетесь от Парфенова?». Разумеется, парфеновский подход еще не умер. Талантливый человек.

В. Л. А вам не кажется, что парфеновский подход больше соответствует потребностям телезрителя, потому что это некая такая упаковка, которая сделана вкусно, и которую хочется смотреть? А чтобы смотреть программу, которая делается в вашей стилистике, нужно напрячься, нужно в это «въехать».

К С. Может, вы в известном смысле и правы, но я этого не боюсь. Значит, надо «въезжать». Потому что если следовать вашей логике до конца, нужно оставить только проект «Как стать звездой» и еще ряд передач, а остальные убрать, потому что они в наибольшей степени соответствуют потребностям телезрителя.

В. Л. Я имела в виду немного другое что все-таки исторические программы хорошие и замечательные, но когда ты приходишь домой в 11 вечера, и их показывают, блок исторических программ, очень тяжело их смотреть в таком виде, в каком они сделаны.

Н. С. Да, но люди, которые готовы их смотреть, будут смотреть, а которые не готовы не будут. Я считаю, что если программа историческая, она должна быть исторической, не нужно ее делать занудной. Не нужно ее делать тоскливой.

В. Л. А готовить зрителя нужно, чтобы он был готов смотреть такие программы?

Н. С. Думаю, тот зритель, который, скажем, «подсел» на мой проект, становится все более подготовленным.

А. К. Тут как раз важность в том, чтобы смотреть из серии в серии, а это проблему..

Н. С. Ну, какие-то можно пропускать. У меня ведь в центре каждой серии человек. Какой-то, может быть, неинтересен. Скажем, у меня будет 1923-й год, Всеволод Мейерхольд. Я считаю — интереснейшая фигура. Но кому-то он, может, не интересен — Бога ради.

А. К. Кстати, Ирина нам написала: «Каждый интерпретирует историю, как считает нужным. Раньше были комбайны, сейнеры, уголь, а сейчас — убийства и криминал. Молодой человек, мало читающий, не может составить целостного впечатления».

Н. С. Ну, правильно, да, могу посоветовать молодому человеку читать больше.

А. К. Да, вы любите об этом говорить, что хорошо бы не смотреть телевизор, а книжку почитать.

Н. С. Иногда не худо бывает. Причем, начиная с раннего возраста, причем необязательно умную книжку так называемую. Вообще я считаю, что человек, который в раннем детстве не прочел «Три мушкетера», сильно отличается в худшую сторону от того, кто их прочел.

А. К. А как вы, Николай, все-таки выбираете, я знаю собственно технологию, но может вы слушателям объясните подробнее, как вы выбираете героев для каждого года?

К С. Здесь такой комплекс субъективного и объективного, потому что есть набор выдающихся персонажей, но дальше часто эти персонажи по времени накладываются один на другой, толпятся в какие-то периоды нашей истории, в частности, тот, которым я сейчас занимаюсь, поэтому, скажем, нескольких людей мне пришлось, как персонажей центральных, отбросить, скажем, генерала Корнилова или Колчака, хотя они вошли, особенно Корнилов, но не как центральные персонажи.

Приходится кем-то или чем-то жертвовать. Но элемент субъективного, конечно, присутствует. Я не хочу, например, брать одних политиков, я разбавляю, не хочу брать одних мужчин, будут прекрасные и не столь уж дамы. Тут разнообразие, немножко принцип, как в Верховном Совете СССР: одна доярка, один рабочий, но так должно быть обязательно, один герой Соцтруда, академик.

А. К Вы взвешиваете это на весах вместе с командой, с кем-то советуетесь, или это ваше субъективное ощущение?

Н. С. С командой, конечно.

А. К. Вы сказали, что XX век в вашем ощущении это такая квинтэссенция, вероятнее всего, сериала, что XX век потерян.

Н. С. Это очень сухой остаток.

А. К. Поэтому меня это немножко беспокоит. С одной стороны - XX век потерян, это такая трактовка, продолжение роковой традиции, в России очень много трагического и череда рабства, и долго мы из этого выбраться не можем. Это с одной стороны. С другой романтизация советского прошлого, которая сейчас очевидно присутствует. Не кажется ли вам, что все это слишком просто и слишком ясно, и телевидение тем самым поддерживает эти устойчивые исторические стереотипы?

Н. С. Опять вы спрашиваете абсолютно по-своему о всем телевидении. Но ваш покорный слуга — это не телевидение. Телевидение это целый мир, там мнений полным-полно. Я еще раз повторяю то, что я сказал о потерянности XX века для России, как квинтэссенции своего кино — это очень грубый сухой остаток. На самом деле, если бы это было все, не следовало бы все это начинать. Просто потеряно, и все, и забыли. Но моя задача — показать, как он был потерян.

А. К. «Спасибо за фильм о генерале Деникине. Впечатление двойственное. Обрывочность фактов прыгает по датам туда-сюда, но вместо анализа причин автор иногда выбирает малозначащие случайные акты. Архипов». Внимательный, видимо, слушатель. «Увидев лишь однажды историческую передачу, Сванидзе убедился, что он злобный враг Советской России и ее легендарной истории. Александр Иванович, Москва». Два противоположных мнения.

Н. С. Что я скажу — я злобный враг советской власти? Да, несомненно. Факты так складываются. Как историк и как гражданин страны, да, я злобный враг советской власти, но не России.

А. К. У вас, как я понимаю, и личные счеты к советской власти?

Н. С. И личные, и профессиональные, и какие угодно.

А. К. Дед ведь, по-моему, одно время был начальником Берии?

Н. С. Он был одно время начальником Берии, по линии отца дед был первым секретарем Тифлисского обкома партии, а Берия был начальником ЧК в Тифлисе.

А. К. Видимо, за это потом и поплатился

Н. С. У них не сложились отношения

А. К. У нас в эфире слушатель.

Татьяна. Это Татьяна из Тулы. Во-первых, я хочу поздравить Николая Сванидзе, что он злобный враг советской власти, он в моих глазах враг. Но я хочу сказать, что романтизация советского периода, которая, на мой взгляд, проявляется на каналах, это опасная тенденция. Пожилые - ладно, они как поняли то время, в которое жили, так и поняли. А вот молодые, может быть, устав от всех этих догонялок и стрелялок, могут и в самом деле подумать, что время было какое-то героическое, романтическое. А оно, я утверждаю, как человек, живший тогда, было преступное по всем статьям. И вот тут часто упоминается фамилия Парфенова, кстати, не в первой передаче вашей, он что, какая-то единица измерения что ли? Мне, например, стиль Парфенова не нравится именно потому, что в нем мало анализа.

A.  К. Это не единица измерения, но он      одна из самых, во всяком случае, телевизионных стилистических особенностей нынешнего периода, и с этим нельзя не считаться. Парфенова смотрит много молодых зрителей, у его программ стабильно высокие рейтинги, это школа и стиль. Мы сравниваем стилистику Сванидзе и Парфенова, но они очень разные

B.  Л. И слава богу, что разные, что мы имеем возможность их сравнить, потому что были бы одинаковые — было бы скучно. Я бы хотела каким-то образом ответить на обвинение Николая в том, что программа была неполной, что-то показали, а что-то нет. Не знаю, согласится ли со мной Николай, но мне кажется, что телевидение это не энциклопедия, главное показать какие-то штрихи

A. К Мне кажется, что Николай отчасти претендует на то, чтобы сделать такую телевизионную историческую энциклопедию.

Н. С. В известном смысле — да.

B. Л. Но ведь полностью охватить все равно невозможно. Н. С. Полностью, конечно, невозможно. Все равно придется книжки читать, дорогие друзья.

В. Л. Посыл в том, чтобы заставить книжки читать?

Н. С. Да, я хочу посадить людей на исторический крючок, чтобы им была интересна история. Чтобы люди, особенно молодые, не думали, что история начинается с их рождения. Она была, дорогие друзья, и до того, как мы с вами родились. Моя задача - - заинтересовать людей, чтобы читали. И главное - - чтобы это было интересно и без вранья. Если свести к двум, пожалуй, критериям    - надо, чтобы было интересно, и без вранья.

А. К. Итак, Николай работает в режиме исторических хроник еженедельно полгода подряд, и будет так работать еще полтора года...

Н. С. А то и больше.

А. К. Пока в эфир не выйдут все сто серий цикла. К дате какой-то это привязано?

Н. С. Нет, не получится, к 7 ноября, во всяком случае, не успеем.

А. К У нас в эфире слушатель

Анатолий Васильевич. Из Ленинграда Анатолий Васильевич. Я вот хочу спросить у Сванидзе, он сказал, что его аудитория — молодые люди, в основном для молодых людей.

К С. Я этого не говорил

А. К. Мы говорили о Парфенове.

Анатолий Васильевич. В большой мере для молодых.

Н. С. Этого я тоже не говорил

Анатолий Васильевич. Я хочу сказать, не достаточно ли много вы на себя берете, внушая свою точку зрения на историю, исторические личности. Потому, как ваша точка зрения во многом расходится с другими. Например, на роль Сталина.

Н. С. Видите ли, если бы я врал, если бы я ложно интерпретировал факты в соответствии со своей гражданской позицией — я бы с вами согласился, что я поступаю неправильно. Но поскольку я пытаюсь достаточно кропотливо эти факты находить и предоставлять вам, я не вижу, в чем я давлю на кого-то. А если моя точка зрения расходится с другими — это естественно. Много разных точек зрения, и на Сталина в том числе.

А. К. Анатолий Васильевич, я вам могу сказать, что можно не смотреть господина Сванидзе, можно, например, посмотреть фильм «Бремя власти» господина Кончаловского об Андропове, человеке, конечно же, незаурядном, но этот фильм — как раз абсолютная реабилитация его «светлого образа». Еще есть несколько проектов на нынешнем телевидении, как раз героизирующих все, что было в советской истории. У меня есть ощущение, что как раз есть и другая тенденция, противоположная той, о которой говорит Николай Сванидзе, это восстановление любви к СССР, и КГБ в том числе.

Н. С. Это очень сильная тенденция, я бы сказал.

А. К. Да, потому что количество сериалов о разведчиках, причем нет сомнений в этих сериалах по поводу мотивации, моральности и так далее, хотя это всегда-очень спорный вопрос по отношению к разведчикам, это сильно отличается от всего того, что нам показывали о той же разведке лет 5—6 назад.

Н. С. Мало того, возвращаясь к тому, что сказал Анатолий Васильевич, в частности, про Сталина, я должен сказать, что нам предстоит в конце этого года юбилей Сталина, и боюсь, что он пройдет, как юбилей, и хочу сказать Анатолию Васильевичу и другим слушателям, что я, не отходя от исторической правды, сделаю все, что в моих профессиональных силах, чтобы этого избежать. Насколько это будет от меня зависеть.

А. К. Николай нам пишет: «Разве можно ожидать от Сванидзе объективного освещения истории, если он ненавидит советскую власть». В этой фразе есть нечто. Может, историк должен быть чуть отстранен.

 Н. С. Да не бывает! Я уже говорил, историк не бывает отстраненным. Даже, когда историк занимается Иваном Грозным, он все равно не может быть отстранен, хотя Иван Грозный жил 500 лет назад. Если ты чем-то интересуешься, ты не можешь быть отстраненным. Иначе — меняй профессию. Кто-то любит советскую власть, он не отстранен, а кто-то не любит, он тоже не отстранен.

А. К. У нас в эфире слушатель. Добрый день, представьтесь пожалуйста.

Андрей Владимирович. Андрей Владимирович, Санкт-Петербург. Вот мы на этой неделе отмечали 40-летие выхода Гамлета на экраны Козинцевского. Григорий Михайлович в своих- записных книжках написал, «так как обезьяна стала человеком, она перестала смотреть телевизор». Это году в 1960-м было написано. Это к вопросу о пользе чтения книг. Но мой вопрос в другом. Мне кажется, мы, когда делаем передачи исторические, совершенно не понимаем, как они воспринимаются подрастающим поколением. Я работаю со студентами, и на 23 февраля прошла серия передач, посвященных депортации чеченцев. Когда я после этого пришел в аудиторию, студенты мне говорят: «Андрей Владимирович, что же вы говорите, что национальный вопрос такая тонкая материя, здесь нужно все делать очень деликатно, вот оно — решение. Ведь было же решение. Был человек, который нашел решение этого вопроса, так и надо поступить». Вот такова была реакция.

 Н. С. Мне нечего вам ответить, Андрей Владимирович, я с вами полностью согласен.

А. К. А я, заходя в аудиторию к студентам, тоже 23 февраля, и просто поинтересовавшись, кстати, после одной из ваших серий в связи с Троцким, просто спросила у второго курса, что мы отмечаем 23 февраля. Один человек в аудитории провел некую связь между Красной Армией, поражениями в 1918 году, и так далее... Где можно посмотреть уже вышедшие программы, Антон у вас спрашивает.

Н. С. Пока нигде. Продаются пиратские копии, на самом деле, в большом количестве. А если брать законный способ, пожалуй, пока негде. Речь идет о возможном повторе на «России» или канале «Культура» летом, потому что на лето я выхожу в творческий отпуск, поднакопим материалов немножко, а потом будем выпускать кассеты.

А. К. Вы утверждаете, что вы антикоммунист, но в ваших программах вы восхищаетесь Троцким и другими бандитами. Почему — Аркадий Сергеевич из Самары вас спрашивает.

Н. С. Уважаемый Аркадий Сергеевич, я не восхищаюсь Троцким и другими бандитами, я вообще не восхищаюсь бандитами, но я отдаю должное ярким людям. Несомненно, Троцкий, так же, как и Ленин, как и Сталин, как и многие другие политики XX века, очень страшные, принесшие очень много горя России, были яркими людьми. Если бы я не показывал их как ярких людей, я бы не ставил их в центр своих фильмов. Вот есть такой парадокс, гений и злодейство, к сожалению, часто вещи совместные, я не согласен с Александром Сергеевичем Пушкиным.

А. К. У нас в эфире слушатель, добрый день, представьтесь пожалуйста.

Владимир. Здравствуйте, Владимир из Новосибирска. Я поздравляю Николая Карловича с попыткой сдвинуть гору. Я сейчас работаю несколько параллельно с ним, подвизаюсь на одном предприятии, кстати, хорошо платят за это, делаю примерно то же. Последний раз с очень большим успехом прошло мое выступление по любопытной теме — «Красный спецназ».

А. К. То есть, вы историк? Подвизаетесь на каком поприще? Вы историк, аналитик, к телевидению имеете отношение?

Владимир. Я скорее аналитик, занимающийся историей. Я наткнулся, как и Николай Карлович, думаю, на то, что, к сожалению, в массовом сознании есть борьба мифологий.

 Н. С. Конечно, да, правильно.

Владимир. И второе: вот телевизионный формат, к сожалению, не дает возможности вывалить всей массы фактов. Эта узкая тема про «красный спецназ», боевые группы большевиков периода первой русской революции.

Я С. Я согласен с вами. Вообще телевидение вещь в известном смысле поверхностная. Но никуда не деться. Это такой жанр.

А. К. Александр Северов желает вам, Николай, и в дальнейшем быть столь же непримиримым и честным.

A. К. У нас еще один звонок.

Слушатель. В прошлом году мы другу друга поздравляли с 50-летием окончания исторического факультета, я его с отличием кончил, но с интересом слушаю ваши передачи. Мне вообще кажется, что как-то вот историк и телевидение — разные профессии. И в целом ряде случаев, конечно, понимаете, если Парфенов ведет передачу в таком как бы советующемся тоне, то у вас есть какое-то навязывание, навязывающая манера, она немножко неприятна. По многим вещам можно поспорить, даже по тем, которые нам подают как правду, но в чем-то она и сказка. Допустим, о таких вещах, как, например, о том, получал ли Ленин деньги из Германии. Получал. Но во-, прос в том, от кого получал. Может, он их получал от социа-литических фондов Германии.

Н. С. Две вещи. Что касается тона, если вам мой тон кажется несколько навязывающим, тогда мои извинения. Я не хочу, чтобы он был навязывающим. Но я излагаю факты, И любой факт, наверное, кажется навязывающим. Вот вам изложили факт — опаньки, что мне факт тут свой предлагают. В частности, о фактах о Ленине: все-таки здесь, хоть вы историк, мы с вами коллеги, я окунулся в документы и должен сказать: нет, не от социалистических фондов Ленин получал деньги на русскую революцию, а от германского Генштаба, документы на этот счет есть. Если вам кажутся документы тоже элементом навязывания — еще раз прошу прощения.

B. Л. Я бы все-таки хотела обратить внимание слушателей на то, что поверхностность в освещении телевидением исторических вопросов мы уже признали. Тут, в общем, все понятно, в связи с этим у меня вопрос к Николаю: сколько времени уходит на подготовку программы и сколько из отснятого материала идет в эфир?

Н. С. На самом деле, это фабрика-кухня. Мы где-то уже к десятой серии поймали такой темп и ритм, на мой взгляд, предельно эффективный. Никто не верил, что можно каждую неделю выдавать по фильму.

В. Л. В общем, с трудом верится.

Н. С. Когда начали, у нас не было запаса в 20--30 передач. Не было. Мы когда начали, у нас было 6 или 7 передач, и то еще некоторые не вполне готовые к эфиру. Теперь мы идем с запасом в месяц. В эфире будет, я еще раз повторяю, Врангель, 1920-й год, а мы работаем над Тухачевским — 1921-й, Дзержинским — 1922-й, и Мейерхольдом — 1923-й. В разной степени готовности. Очень быстро готовим. Что касается того, какая часть отснятого материала - - очень значительная. Поскольку времени очень мало, мы стараемся работать сразу набело.

В. Л. А у вас никогда не возникало ощущения, что, может, стоит снять один фильм, например, про Врангеля, снимать его года 2—3—4, а потом показать?

Н. С. Вы знаете, можно и 10 лет снимать фильм про Врангеля, и, наверное, он получится хорошим. Но просто у нас немножко другая задача. Думаю, и ваш подход имеет право на существование, но тут просто другой проект.

В. Л. Опять-таки специфика телевидения?

Н. С. Я не думаю, кстати, что фильм о Врангеле, который вы, если получится, посмотрите послезавтра, в среду, он бы сильно выиграл, если бы пролежал 10 лет, и мы его все время дополняли. Может, он фактически был бы богаче и отточеннее, но из него ушла бы какая-то страсть, которая находится на кон-чиках пальцев. И, может, он стал бы и менее интересным.

А. К. А сейчас наша традиционная рубрика «Смотритель», в которой дежурный телезритель всматривается в телепейзаж недели и высказывает свое личное мнение. У телевизора на минувшей неделе дежурила Наталья Фурсова, студентка, ей 18 лет.

Наталья Фурсова. В апреле мне обычно не до телепросмотров. Солнышко греет, птички поют и хочется гулять. На улице интересного больше, чем в телевизоре. Поэтому телик смотрю мало. Зато каждый раз, когда включаю, меня что-нибудь да удивляет. Как-то раз на этой неделе включала я его поздно вечером, ближе часам к 12, и натыкалась на «Детали». Ток-шоу такое есть на СТС. Его Тина Канделаки ведет. Я вообще не поклонница таких передач. Но тут прямо оторваться не смогла. Фигура у ведущей просто потрясающая, и рассмотреть ее, слава Богу, можно без особых препятствий, юбка по длине больше на пояс похожа, и открытый корсет Тине тоже идет, прическа — «развернись на мне бульдозер». Но откровенная одежда это не страшно, молодые телеведущие должны быть яркими и привлекательными. Другое дело, что Тина отвратительно ведет, и себя, и передачу. В программу, которую я смотрела, пригласили Петкуна. Мне было его искренне жалко. Он сидел в столь напряженной позе, что казалось — хочет убежать. Канделаки доказывала, что Петкун очень много занимается своим имиджем. Он отрицал. Каждую фразу Тина начинала с «только не говори», видно, для связки между сумбурными вопросами. Петкун сумел поставить Канделаки на место. Он сказал, что очень трудно объяснить что-то, когда человек не хочет тебя слушать. Ведущая «Деталей» действительно никого не слушает. Что скажет гость, ей неинтересно. Она строит из себя всезнайку и очень любит рассказывать, что думал и чувствовал герой, когда он что-либо делал. «А хочешь, я расскажу, когда ты... А вот так мне и не сказал. Давай я тебе объясню...» Это ее любимые выражения.

Но есть на нашем телевидении и другие шоу. «Намедни» показали, как Путин и Берлускони открывали производство стиральных машин в Липецке. Сюжет недаром назывался «Большая стирка с Владимиром Путиным». Шоу получилось первоклассное. Итальянский премьер и наш президент соревновались, кто поцелует больше красивых девушек на липецком предприятии. Путин, разумеется, выиграл. Он у нас эдакий последний герой Липецка. А вот Берлускони, видимо, войдет в историю города металлургов как самое слабое звено.

Смотришь телевизор и думаешь: не бывает простых времен, наше не хуже и не лучше. Только разговариваем мы невежливо и никого, кроме себя, не слышим. Заниматься нам, видимо, нечем. Разве что девушек целовать. Так и войдет наше время в историю как эпоха шоу. Ток-шоу на телевидении и реальных шоу по всей стране.

А. К. Николай, у меня очень короткий вопрос, потому что я вдруг, перебирая всякие цитаты и материалы четырехлетней давности, натолкнулась на ваше высказывание в «Зеркале» которое датировано 26 декабря 1999-го года. Вы тогда говорили: «Путин это переломный момент в истории. Его приняла нация, он оказался политиком, которого ждали. Путин очищает патриотизм, как фамильное серебро от налипшей грязи, он олицетворяет сплав патриотической идеи и западных либеральных ценностей». Вы по-прежнему относитесь к Путину, как к исторической фигуре?

Н. С. Я и тогда не относился к нему, как к исторической фигуре. Это сложнее. Как к исторической фигуре я к нему буду относиться, если буду, после того, как он уйдет в историю, как президент, не как частное лицо физическое, а как президент. Кончится его второй срок, третьего не последует, и тогда мы оценим его, как историческую фигуру. Что касается тех комментариев, которые я тогда себе позволил, я от них не отказываюсь, но я просто позволю себе напомнить контекст. Все хорошо в контексте. 1999-й год, с нулевым рейтингом у нас президент Борис Николаевич Ельцин, дай ему Бог здоровья, я его очень уважаю, уже можно его оценивать, как историческую фигуру, но рейтинг у него был нулевой. Главным наиболее рейтинговым политиком в нашей стране был Евгений Максимович Примаков, с ним конкурировал за это звание Юрий Михайлович Лужков. Очень уважаю обоих, никого из них не хотел бы видеть своим президентом. Вот тогда появился, совершенно вдруг, откуда ни возьмись, причем появился по мановению руки как раз Бориса Николаевича вышеупомянутого, появился Владимир Владимирович Путин. Я абсолютно был уверен тогда и абсолютно уверен сейчас, что из всех реальных альтернатив Путин оптимален. Из реальных альтернатив. Нам Андрея Дмитриевича Сахарова, тогда уже давно покойного, в президенты никто не предлагал.

А. К. «Николай, вашей маме нравится все, что вы делаете?» - - спрашивает вас Ольга.

Н. С. Ой, не знаю. У мамы мужской критический ум, думаю, ей нравится многое из того, что я делаю, потому что мы с ней в принципе идеологически близки, но, наверное, не все.

А. К. У нас в эфире слушатель.

Слушатель. Здравствуйте, ну, скажем, Азеф. Насчет того, как телевизор относится к советской истории. Расфокусирован-но относится, у него раздвоенное отношение к фигуре большевика. С одной стороны, такой танцующий Шива-разрушитель, а с другой Сталин, и отчасти Ленин — демиург нашего мира, в котором мы до сих пор живем, и, наверное, это еще очень долго...

А. К. А это у вас псевдоним такой?

Слушатель. Разумеется.

А. К. А это сознательно, вы боитесь назвать свои инициалы?

Слушатель. Ну, мое-то имя в истории не остается. Если можно, еще мне кажется, что все-таки, если не пытаться хотя бы, как Тацит, заявлять «подхожу к истории, не ведая ни жалости, ни гнева», то ничего не получится. Если настраивать себя изначально, что ты субъективен, то, наверное, это не будет историей.

Н. С. Знаете, что, вы, может, и правы, но это же самообман. Ну, скажу я вам, «без жалости и гнева», сделаю такое нейтральное лицо, от этого что-то изменится? Зачем я вам буду врать? Нет у меня нейтрального лица. Я очень люблю свою историю. Я к ней не нейтрален, я очень субъективен, это не значит, что я вру. Я даю факты, тем не менее, я не нейтрален. У меня есть позиция. Вряд ли вы захотите, чтобы я вас обманывал и говорил, что я нейтрален.

А. К. Вот тоже мнение по поводу интерпретации России. Ленин и Сталин принесли много горя России, а разве Николай не принес своим безволием такое же горе?

Н. С. Согласен, принес. И я абсолютно не склонен романтизировать фигуру Николая Второго. Другой вопрос — что это человек, который вместе со своей семьей, женой и малыми детьми, принял мученическую смерть. Это многое меняет в интерпретации. А роль его в истории России, на мой взгляд, крайне печальна.

А. К. Я отвечу на несколько пейджерных сообщений наших слушателей, которые крайне нелицеприятно высказываются о Николае Сванидзе, я не буду их читать. Объясняю, почему все-таки Николай Сванидзе в этой студии. Мне кажется, из контекста разговора вам, уважаемые слушатели, это должно было бы быть ясно, именно потому, что за проектом Николая Сванидзе стоит большая работа, тщательный отбор фактов, да, возможно, очень субъективная, по вашему мнению, интерпретация история. Но с фактурой, по крайней мере, и об этом мне говорили эксперты, там более-менее все в порядке, в отличие от очень многих других телевизионных проектов. Я на этом настаиваю и могу привести примеры. Например, в сериале «МУР есть МУР» действие происходит в 1953 году, но герои-оперативники, не беспокоясь о последствиях, рассказывают друг другу анекдоты о Берии и Сталине. Журналисты, действующие в сериале, беседуют с оперативниками о политических преступлениях режима. Напоминаю, это холодный 1953-й год. И слово «мент», которого было вытеснено с 20-х годов словом «мусор», и вернулось в лексический ряд в 60-е, в этом сериале упоминается, и еще очень много других деталей, которые исторически не соответствуют времени. Это только детали. А есть еще сознательное, на мой взгляд, искажение фактических обстоятельств.

Н. С. Я бы сказал, что сравнивать художественное кино с документальным, конечно...

А. К. Тем не менее, я называла и документальные программы, и «Пеструю ленту», и «Бремя власти», и много чего другого на нашем телевидении. У нас в эфире слушатель.

Михаил. Здравствуйте, Михаил, Петербург. Николай Карлович у меня такой полувопрос-полукомментарий. Один из первых сериалов вашего фильма был о Распутине и царской семьи. Там я услышал нечто, что меня смутило крайне. Если быть точным, я услышал, как там вы для иллюстрирования жизни двора и Распутина довольно крупными кусками цитировали роман Пикуля «Нечистая сила». Я читал этот роман и запомнил, там, по-моему, просто шли цитаты. Но это не очень историческое произведение, уж не говоря о том, что оно, по-моему, антисемитское. Я не очень понял, зачем вам это было надо.

Н. С. Это ошибка. Я не являюсь поклонником Пикуля, его в свое время было занятно читать просто как литературу перед сном, но я никогда, даже в период расцвета его популярности, не был его поклонником, как историка, и в период подготовки передачи вовсе к нему не возвращался, и цитировать просто не мог. Я его не читал всего, не знаю наизусть, повторяю, не очень люблю. Я пользовался документами и мемуарами. Если есть какие-то совпадения вероятно, Пикуль где-то пользовался теми же мемуарами и документами. Но это случайность.

А. К. «Страшные,— пишет один из наших слушателей,— тенденциозные и сложные,