Аппарат ЦК КПСС: падение в пропасть

М.С. Горбачев изначально знал кадры, с которыми он работал и внимательно присматривался к тому, как они реагируют на его политику, ведь выводы о нем были сделаны незамедлительно. Как сообщает такой достоверный свидетель, как В.М. Легостаев, помощник Секретаря ЦК КПСС Е.К. Лигачева: «В отделах ЦК уже в 1986 году в частных беседах можно было слышать из уст ответственных товарищей, что избрание Горбачева генсеком – ошибка» [7.04. С. 6]. Естественно предположить, что такие оценки дошли и до ушей самого М.С. Горбачева, и он, призывавший начинать «перестройку с себя», обратил внимание на свою вотчину. Согласно его Записке от 24 августа 1988 г. «К вопросу о реорганизации партийного аппарата», разосланной всем членам Политбюро, одобрившего ее, структура аппарата ЦК менялась: должно было остаться 9 отделов.

Новые отделы аппарата ЦК КПСС выглядели так:
1. Отдел партийного строительства и кадровой работы.
2. Идеологический отдел.
3. Социально-экономический отдел.
4. Аграрный отдел.
5. Оборонный отдел.
6. Государственно-правовой отдел.
7. Международный отдел.
8. Общий отдел.
9. Управление делами.

Из 1940 ответственных и 1275 технических работников, сокращение должно было коснуться 700 человек, о чем говорится в записке секретаря парторганизации аппарата ЦК К. Могильченко М.С. Горбачеву. Зато сокращение кадров и уменьшившееся количество отделов компенсировалось появлением Комиссий ЦК. Это сыграло весьма отрицательную роль. Многословные, ничего толком не знающие и не решающие Комиссии только отвлекали внимание аппарата требованием соблюдать свои решения и служили псевдодемократической ширмой соблюдения норм представительства народа. Возьмем для примера комиссию, которая курировала вопросы безопасности и которая для нас наиболее важна. 29 ноября 1988 г. по постановлению Ноябрьского Пленума ЦК КПСС наряду с пятью другими комиссиями ЦК (по вопросам партийного строительства и кадровой политики; идеологической; по вопросам социально-экономической политики; по вопросам аграрной политики; по вопросам международной политики) была образована Комиссия по вопросам правовой политики (Председатель – В.М. Чебриков). Число членов комиссии – 21 человек. Из числа профессионалов, или по крайней мере лиц, находящихся на крупных постах в сфере безопасности, в ней были: Министр внутренних дел СССР; 1й заместитель Председателя КГБ СССР; министр юстиции РСФСР, начальник Главного Политического Управления СА и ВМФ; Председатель Верховного Суда. Кроме того: 7 первых секретарей республиканских комитетов и обкомов КПСС; бригадир-строитель из Москвы, вице-президент Академии наук СССР, секретарь ВЦСПС, директор комбината с Урала, начальник секретариата Президиума Верховного Совета СССР, главный редактор журнала «Партийная жизнь», заместитель Председателя Совета Министров РСФСР, рабочий из Минска. Из этого списка видно, что Комиссия не может оперативно собраться в случае острой необходимости, что она не имеет механизмов для проведения в жизнь своих решений, что только четверть ее состава – люди подготовленные, что она обладает только какими-то совещательными функциями, но не более. Тем не менее у нее был очень высокий статус. С точки зрения управленческой, создание и функционирование таких комиссий – преступление, но члены ЦК послушно голосовали «за». Постоянно работающим органом должен был быть Государственно – правовой отдел аппарата ЦК, но и он был впоследствии ликвидирован.

 Как видим, в аппарате ЦК шли массовые увольнения, но, не взирая на это и на провокационные лозунги («Огонь по штабам!»), определенная категория людей должна была оставаться на своих местах до последнего рабочего дня аппарата ЦК – до 22 августа 1991 г. Это антисоветчики типа Г.А. Арбатова, В.В. Бакатина, А.И. Вольского, А.С. Грачева, В.А. Медведева, А.С. Ципко, А.Н. Яковлева. О них знали и в США, где отмечалось: «Номенклатурные работники среднего звена, являющиеся сотрудниками внешнеполитического аппарата, играют важную роль в анализе событий за границей и разработке конкретных рекомендаций для Политбюро. Сейчас обнаружилось, что многие из этих сановников доступны для людей с Запада и можно многое узнать об их образе мыслей» [7.05. С. 59]. Итак, оценка дана к 1988 г. и так, чтобы об этом могли узнать лица, в руках которых был механизм для смещения этих «номенклатурных работников среднего звена», но увы! – этого не произошло. А со стороны это стало заметно, причем настолько, что французские журналисты написали в начале «перестройки» о том, что очагом контрреволюции в СССР является штаб коммунизма – ЦК КПСС [7.06. С. 4].

Завершить разгром, учиненный в Главном штабе партии, должно было перемещение власти от аппарата ЦК КПСС в сторону аппарата Президента СССР (иногда через совмещение должностей отдельными лицами, по примеру самого М.С. Горбачева). Оно шло успешно, и закончилось в августе 1991 г. выселением чиновников со Старой площади.

«Мозговые центры» СССР: «Через пропасть – в два прыжка»

Сказать, что вся «перестройка» была зыбкой импровизацией с советской стороны и очень четко расписана с американской, было бы чрезвычайной несправедливостью. Попытки советской стороны разработать план – и весьма зримые, а к настоящему времени и достаточно выявленные – просматриваются в разного рода московских совещаниях, заседаниях, научных семинарах. Мемуаристы вспоминают о них вскользь, но ведь вспоминают… Аналитическая работа началась задолго до «перестройки». «Проблематика концепции «перестройки» также вызревала постепенно. Еще до апрельского Пленума группа партийных и государственных деятелей занялась комплексным анализом состояния экономики. Этот анализ и был затем положен в основу документов «перестройки». Мы использовали рекомендации ученых, специалистов, имевшийся потенциал, все то лучшее, что создала общественная мысль, и подготовили основные идеи и выход на политику, которую потом начали реализовывать» [7.07. С. 21];

«Еще за два с лишним года до столь разрекламированного апрельского (1985) Пленума ЦК КПСС Ю. Андропов пришел к выводу о необходимости разработать программу «перестройки» управления промышленностью, а затем и всем народным хозяйством. Тогда к этой работе (а она происходила у меня на глазах) были привлечены М. Горбачев, Н. Рыжков, В. Долгих (секретарь ЦК КПСС. –  А.Ш .), ряд видных представителей науки, производства. <…> Очень поучительной была аналитическая политика, которую вел Андропов». (Цит. по: [20. С. 60].)

«В недрах ЦК по инициативе и под руководством Горбачева началась серьезнейшая аналитическая работа, прежде всего касающаяся социально-экономического развития страны. Это был, по сути дела, утробный период «перестройки» – вызревание новых подходов, некоторых основных идей. <…>

К аналитической работе привлекались наиболее авторитетные ученые: А.Г. Аганбегян, Е.М. Примаков, О.Т. Богомолов, Г.А. Арбатов, Л.И. Абалкин, С.А. Ситарян, Р.А. Белоусов, Т.И. Заславская, И.И. Лукинов, А.А. Никонов и другие». (Цит. по: [21. С. 525–526].)

Добросовестные исследователи прямо концентрируют свое и наше внимание, изучая все, что относится к подобным аналитическим разработкам: «Была ли концепция «перестройки»? Как-то так получилось, что за чехардой феноменальных событий осталась без внимания теоретическая работа М.С. Горбачева «Статья, написанная в Форосе», опубликованная в его книге «Августовский путч (причины и следствия)». А зря! Статья эта – безусловно концептуальная. В ней как раз и делается попытка ответить на вопросы, волнующие сейчас если не всех думающих людей, то большую их часть: «Нужна ли была обществу «перестройка» или это роковая ошибка? Какие ее истинные цели? Что такое обновление государства? Надо ли было начинать столь рискованные преобразования?» [7.08. С. 121–122].

«Особенно пагубна роль «пятой колонны» в разработке концепций перестройки, которая, судя по ее ходу и результатам, оказалась, по существу, реализацией американской стратегии «сдерживания», изложенной в директиве СНБ-68. Прав д.э.н. проф. В.К. Долгов, который, выступая на Пленуме ЦК КП РСФСР, сказал: «Представляется неверным еще бытующее мнение, будто, приступив к «перестройке», ее организаторы не имели концепции проводимых перемен. Последовательность событий показывает четкую логику и завидную целеустремленность претендентов на «новое» мышление. Другое дело, что эта концепция, а то и четкий план не были, конечно, обнародованы. Естественно, что разработаны они были за спиной партии».

Не говоря уже, конечно, о народе. Однако элементы одной политической концепции – «нового политического мышления», ставшей основой для «перестройки» внешней и военной политики, – хотя и в пропагандистском варианте, все же были опубликованы. Эта концепция вынесена и в название книги М.С. Горбачева «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира», с восторгом встреченная на Западе. Уже из этой книги видно, что в «новом мышлении» заложены идейные и политические истоки разрушения советской обороны и внешней безопасности.

Как и большинство подобных «эпохальных» начинаний, программ и планов в прошлом, широко разрекламированное «новое политическое мышление» представлено, по существу, анонимно (не один же Горбачев его сочинял!). Но в нем без труда обнаруживаются следы «творчества» тех «тайных советников вождей», которые десятилетиями кормились интеллектуальными отходами западной, преимущественно американской, политологической кухни. Основная же ее продукция поставлялась солидным заказчикам – Пентагону, ЦРУ и могущественным «фондам» (типа Фонда Наследия), финансируемым истинными хозяевами Америки.

Американские политологи, которым вся эта кухня и ее клиенты знакомы, конечно же, лучше, чем нам, среди тех, кто причастен к появлению, проталкиванию и практической реализации «нового мышления», называют все ту же обойму: А. Яковлева и Э. Шеварднадзе, Е. Примакова и Г. Арбатова, Ф. Бурлацкого и Г. Шахназарова, замов Арбатова по Институту США и Канады АН СССР В. Журкина (ныне уже директор Института Европы АН СССР) и А. Кокошина и других» [31. С. 155–156].

Попытаемся дать панораму всех замеченных нами «мозговых центров», их кадровый состав и рекомендации, которые они выдавали. Сегодня идет целое соревнование на предмет того, кому же именно первому пришла в голову глупость начать «перестройку». Все заверяют и подтверждают, что они были первыми. Приведем эти сведения, никак не комментируя достоверность источников и приоритетность разработок.

ГРУППА ПРИ МЕЖВЕДОМСТВЕННОМ СОВЕТЕ ПО ИЗУЧЕНИЮ ОПЫТА СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАН

«В архивах ЦК КПСС архивисты, вероятно, обнаружат и доклады секретной группы экономистов, созданной по приказу Юрия Андропова <…> Эта группа, сформированная при Межведомственном Совете по изучению опыта социалистических стран, готовила анализ реформ экономики в Китае, Югославии, в Венгрии и на основе этого предлагала свои соображения по либерализации экономики в СССР. Когда Андропов <…> умер <…>, эта группа была благополучно разогнана» [1. С. 175]. Автор ссылается на беседу с экономистом Т.И. Корягиной.

КОМИТЕТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ СССР

«Именно в КГБ появилась в начале 1980х гг. группа молодых специалистов, которые контурно обозначили проблему реформ. И именно в КГБ понимали их необходимость» [7.09. С. 3]; «Стимулом к перестройке стали секретные отчеты КГБ о кризисе экономики» [7.10. С. 66].

ИНСТИТУТ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

«При первой же возможности Горбачев тут же вернул Яковлева в Москву и сделал директором Института мировой экономики и международных отношений, по его мнению, институт должен был стать «мозговым трестом», школой мышления американского образца, за что особенно ратовал его новый директор. Из этого научного заведения вышли важнейшие советники Кремля» [28. С. 130].

 КОМИССИЯ ПРИ ЦК КПСС

«При комиссии были образованы два органа: рабочая группа, куда входили ключевые заместители руководителей Госплана, Министерства финансов, Министерства труда, Госкомитета по науке и технике, Госкомитета цен, Госкомстата, и научная секция, объединявшая директоров ведущих экономических институтов. Руководство научной секцией было возложено на директора нашего института академика Д. Гвишиани. <…>

Впоследствии Горбачев неоднократно вспоминал о десятках документов, подготовленных к моменту его назначения Генеральным секретарем. Работа Комиссии политбюро по совершенствованию управления как раз и была одним из направлений формирования этого пакета. <…>

Поскольку же руководство научной секцией было, как уже говорилось, возложено на Джермена Гвишиани, то исполнение легло на отделы, возглавлявшиеся Борисом Мильнером и Станиславом Шаталиным, и, в первую очередь, на нашу лабораторию.

Пожалуй, наиболее серьезным документом, вышедшим из научной секции Комиссии, стала «Концепция совершенствования хозяйственного механизма предприятия», подготовленная по заданию Рыжкова. В довольно большом, 120страничном документе обозначались основные направления возможной экономической реформы в масштабах Союза. К работе над ним, помимо сотрудников нашей лаборатории, привлекли молодую команду ленинградских экономистов, в которую входили Анатолий Чубайс, Сергей Васильев, Сергей Игнатьев, Юрий Ярмагаев и другие» [12. С. 36–37].

НЕФОРМАЛЬНЫЙ «МОЗГОВОЙ ЦЕНТР» ПРИ ГОРБАЧЕВЕ

«Нужен был интеллектуальный центр. Еще в 1981 году Горбачев начал собирать ученых и специалистов различных ведомств и советоваться с ними по различным, не только аграрным вопросам. Горбачев и Рыжков стали проводить частые совещания в ЦК, на которых обсуждалась модель предстоящей экономической реформы. В команду экономистов, участвующих в этих обсуждениях, входили интеллигенты-«шестидесятники» – академики А. Аганбегян, Г. Арбатов, В. Тихонов, О. Богомолов, Т. Заславская, доктора наук Л. Абалкин, С. Ситарян, Р. Белоусов, Н. Петраков и другие.<…>

Созданный Горбачевым и Рыжковым «мозговой трест» был призван нащупать основные направления экономических преобразований. «Считаю, – утверждал несколько лет спустя Н. Рыжков, – что истоки «перестройки» относятся к началу 1983 г., к тому времени, когда Андропов поручил нам – группе ответственных работников ЦК КПСС, в том числе мне и Горбачеву, подготовку принципиальных положений по экономической реформе» [63. С. 276, 280]. «Возглавив «мозговой центр» М.С. Горбачева, А.Н. Яковлев привлек многих специалистов и, обобщив материалы, сформулировал систему понятий «перестройки» общества, а также обозначил те практические меры, которые необходимо было осуществить, чтобы добиться реальных перемен в стране. Он постоянно возглавлял бригады «спичрайтеров» и по существу был генератором основных формулировок докладов и выступлений генсека. Наряду с ним в мозговой центр входили такие известные ученые обществоведы, как В.А. Медведев, Л.И. Абалкин, А. Г. Аганбегян, А.Н. Анчишкин, С.А. Ситарян, Н.Б. Биккенин, С.С. Шаталин, Н.Я. Петраков, В.П. Можин. К работе часто привлекались многие специалисты различных научно-исследовательских институтов экономики, международных отношений, МИД, ЦК КПСС, Совмина СССР, других министерств и ведомств» [7. С. 101].

Лишь только тогда, когда «перестройка» уже набрала свои обороты и в явном виде проявилось множество ее негативных сторон, начались массовые выражения сомнений в верности выбранного курса, М.С. Горбачев был вынужден дать некоторые объяснения, в частности на встрече в ЦК КПСС с деятелями науки и культуры 6 января 1989 г., им было сказано: «Хотел бы отреагировать на одно довольно распространившееся суждение, которое считаю ошибочным: имею в виду утверждение некоторых товарищей, что мы вроде бы ведем дело «перестройки» в стране, не имея разработанной программы, не знаем, к чему стремимся и чего хотим. <…>

Именно разработка теории и политики «перестройки» и составила главное содержание ее первого этапа. И в этой связи хотел бы просто напомнить некоторые факты.

Мы положили начало глубокому анализу, принципиальной оценке ситуации, в которой оказалось наше общество в середине 80х годов, на апрельском Пленуме ЦК 1985 г. Тогда была выдвинута задача общественного развития как антитеза застою. Но скажу больше, и сам по себе апрельский Пленум мог состояться лишь на основе огромной предварительной работы в предшествовавшие годы. <…>

И действительно, со многими из вас мне лично пришлось не раз встречаться и дискутировать по этим вопросам еще задолго до апрельского Пленума ЦК. И не мне одному. Сколько, Николай Иванович (обращается к Н.И. Рыжкову), было разработано документов на основе этих дискуссий?

  Н.И. Рыжков . Сто десять.

  М.С. Горбачев . Сто десять идентичных документов у Николая Ивановича и у меня. Все они относятся к периоду, когда до апрельского Пленума было еще далеко. Это – заключения академиков, писателей, крупных специалистов, общественных деятелей» [7.11. С. 1]. Итак, было представлено примерно 110 документов, и они стали основным оправданием необходимости замены прежнего направления развития на перестроечные. Здесь самое время обратить внимание на это объяснение в том плане, как вообще народу должны быть объясняемы реформы. Инициатор всякого реформирования должен представить программу, в которой четко и на общедоступном для всего населения уровне дается описание той ситуации, в которой страна находится на момент начала перемен и основные показатели идеального желаемого состояния, к которому она должна устремиться. Он должен разъяснить, какие средства для этого понадобятся, где их взять и как истратить; какой механизм для этого понадобится – может быть, стоит учредить особый управленческий орган с чрезвычайными полномочиями, кто будет его возглавлять (желательно администратор с большим опытом); какие методы будут использованы, как противодействовать внутренним и внешним угрозам в то время, когда система будет выведена из состояния устойчивого развития. Ничего этого тогда сказано не было, и, заметим, не говорится и сейчас. Вместо этого М. Горбачевым говорилось много и со вкусом, но всегда совершенно не по теме.

Какой вывод напрашивается из этих свидетельств, собранных из столь разных источников: кто здесь прав, а кто вводит в заблуждение? Как мне кажется, никто не пытается нас обмануть. Правду сообщают все. Планировали – в меру своей посвященности – все, кто получил команду сверху. Потом, для того чтобы получить единый, более целостный план, разрозненные части собрали вместе и соответствующим образом обработали. Под силу это было только хорошим, опытным специалистам по междисциплинарным исследованиям, владеющим системным подходом.

Во время «перестройки» число таких организаций существенно возросло, и в СССР действовали следующие «мозговые центры»:

ВЫСШИЙ КОНСУЛЬТАТИВНО-КООРДИНАЦИОННЫЙ СОВЕТ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РСФСР

«Бывшие советодатели Президента (имеется в виду М.С. Горбачев. –  А.Ш .), эти неугомонные «прорабы перестройки» – Арбатов, Заславская, Бунич, Шмелев, Тихонов и другие яркие представители академической когорты, их новая смена – Попов, Собчак, Старовойтова и им подобные – теперь уже плотно окружили российского лидера в ранге членов Высшего консультативно-координационного совета и навязывают ему ту же разрушительную для нашего Отечества политику» [7.12. С. 12].

ИНСТИТУТ США И КАНАДЫ

Этот институт по сути своей превратился в продолжение «мозговых центров» и ЦРУ США еще задолго до «перестройки». В интересующие же нас годы он стал центром, чье острие было направлено против Советского государства и советского народа. В частности, на его базе основали Совместное советско-американское предприятие – советско-американский исследовательский проект по проблемам стабильности. Со-директоры – академик Г.А. Арбатов и бывший заместитель директора ЦРУ А. Кокс, хорошо знакомые еще по совместной работе над книгой А. Кокса «Русская рулетка: Игра сверхдержав» [7.13].

ИНФОРМАЦИОННО-АНАЛИТИЧЕСКАЯ ГРУППА АППАРАТА ПРЕЗИДЕНТА СССР

В начале 1991 г. работнику пресс-службы ЦК КПСС, а ныне известному публицисту Н.А. Зеньковичу, как он вспоминает, предложили перейти работать в «Аппарат Президента СССР, во вновь создаваемую информационно – аналитическую группу. <…>

  В ее функции будет входить подготовка материалов непосредственно для М.С. Горбачева. На основе ежесуточных сводок КГБ, Генштаба, МВД, шифрограмм посольств». Что касается самого Н.А. Зеньковича, то он отказался от предлагаемой работы, мотивируя это тем, что Администрация Президента СССР – единственное учреждение, где нет партийной организации.

КОМИТЕТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ СССР

«Сколько было разогнано в свое время всяких социологических институтов… Куда пошли их сотрудники – многие, по крайней мере? В закрытые институты КГБ. Социологические исследования в рамках КГБ не прекращались ни на один день, причем проводились на очень высоком уровне. У кого были серьезные данные о том, что происходит в стране? Только у КГБ» [7.14. С. 11]. Социологам в погонах удалось многое в области социальной кибернетики, о чем говорят пока только одни названия, например «Моделирование глобальных политических и экономических процессов» (учебное пособие, в/ч 48230, 1975). В ответственный момент, каким стал август 1991 г., «незадолго до путча начальник социологической лаборатории КГБ СССР подполковник Валерий Комков, опираясь на результаты своих исследований, предупреждал Владимира Крючкова о том, что абсолютное большинство оперсостава не пойдет на выполнение приказов, аналогичных тем, что были позже отданы, 18–21 августа 1991 г.» [7.15. С. 15].

МЕЖРЕГИОНАЛЬНАЯ ДЕПУТАТСКАЯ ГРУППА

«Уже в первые дни съезда начали исподволь проступать контуры некой артели. Правда, сначала она действовала скрытно: все разработки и разборки осуществлялись за пределами Кремлевского дворца, на частных квартирах. <…>

…И оформился в «Межрегиональную депутатскую группу (МДГ)». В этакую, как пытались представить профанам ее оформители, невинную, даже не фракцию, а чуть ли не кружок по интересам. Так сказать, «стихийно возникшую» ячейку.

Наивное, неопытное большинство депутатов так и восприняли сие образование.

Но <…> это далеко не безгрешная артель. И образовалась она не стихийно, в одночасье.

Ведь и слепому ясно: создать буквально за несколько дней так профессионально оформленную связку, со всеми признаками корпоративного ордена, могли только профессионалы. А что это непросто кружок случайных людей, а ядро будущей партии, свидетельствует блестящая информированность входящих в связку о месте и времени действия, согласованность и безупречная синхронность акций и, наконец, жесточайшая дисциплина и суровая подчиненность низа верхам.

<…> Треугольник имел отлично отлаженную разведсистему, весьма разветвленную сеть стукачей и соглядатаев… Там составлялись и хранились досье на всех более или менее видных оппонентов по многобалльной системе: кто, как и за что голосовал, кто, как, за что, против чего и кого из «своих» выступал.

Образец подобного вопросника и другие инструкции на сей счет, в частности и за подписью Аркадия Мурашева, вы найдете в архивах почившего в бозе Верховного Совета. Если, конечно, тот же Мурашев и Баранников вкупе со Степашиным не произвели изъятие» [7.16. С. 14–16].

При этом надо указать, что в то время как саму МДГ обслуживали на высочайшем интеллектуальном уровне, все обвинения в заорганизованности и пагубности проектов сыпались с больной головы на здоровую – на помогавший ЦК КПСС Экспериментальный Творческий Центр под руководством С.Е. Кургиняна, которого обвиняли в том числе и в идеологическом обеспечении «путча»: «Кстати, по поводу прогнозов к съезду. Аналитические исследования по этому вопросу вели как раз демократы (и их, кстати, внимательно слушали). И в отличие от нас, они свои документы подписями не подписывают, у их группы есть шифр аж 102 000 212. Под ним на компьютере делаются прогнозы. Суть их заключается в следующем: «Если реформа цен пройдет гладко, то хорошо ли это? Это хорошо для страны, но плохо для Ельцина, поэтому надо сделать то-то и то-то, чтобы реформа цен была сорвана». Такие прогнозы мне приходилось в свое время внимательно читать», – приходилось оправдываться тому через «Новую газету» в одном из апрельских номеров за 1991 г. в статье «Шифр демократов – аж 102 000 212». (Цит. по: [36. Ч. 1. С. 111].)

 

СЕМИНАР НА ЗМЕИНОЙ ГОРКЕ

«В конце августа 1986 г. компания молодых экономистов проводит семинар на Змеиной горке под Ленинградом. Там, вместе со мной, Анатолий Чубайс, Сергей Васильев, Петр Авен, Сергей Игнатьев, Вячеслав Широнин, Олег Ананьин, Константин Кагаловский, Георгий Трофимов, Юрий Ярмангаев. В общей сложности человек 30 экономистов-рыночников. В более узком кругу обсуждаем самые идеологически опасные вопросы. Например, пути формирования рынка капитала, обеспечение прав собственности.

Все мы остро испытываем чувство открывшейся свободы, простора для научных исследований, для реального изучения процессов, происходящих в экономике. Можно отказаться от эвфемизмов и недоговоренностей, описывать протекающие процессы принятыми в мировой экономической литературе терминами» [12. С. 43].

СЕМИНАР 38 КОМНАТЫ

В июне 1988 года в Институте социальных экономических проблем в Ленинграде проходил так называемый «семинар 38й комнаты». Выступая на нем, Г.В. Старовойтова изложила позицию по национальным отношениям, как она выразилась, радикального крыла «перестройки», которое в Политбюро ЦК КПСС представляет А. Яковлев. По словам Старовойтовой, «радикальный вариант» решения национального вопроса появился на базе конфиденциальных бесед Яковлева в Эстонии с некоторыми руководителями партийного аппарата этой республики.

Этот вариант предусматривал сознательную установку на ослабление межнациональных связей в пользу развития национального самосознания. Цель – ослабление, децентрализация межнациональных связей с тем, чтобы национальные администрации имели возможность вести паритетные дипломатические переговоры с центром.

Старовойтова отмечала, что Эстония должна послужить полигоном для испытания идеи Яковлева по децентрализации. <…>

На упомянутом семинаре Старовойтова обозначила еще один полигон борьбы по децентрализации межнациональных связей – это Армения – через осложнение обстановки в Нагорном Карабахе. По ее признанию, об осложнении ситуации в этом регионе она знала заранее, еще за два года. По заявлению Старовойтовой, самое важное – победа армян над азербайджанцами, поскольку это означало бы первую, главную и решительную победу над ленинско-сталинской национальной политикой [35. Ч. 1. С. 43–44; 28. С. 150].

Существовала и еще одна группа, она занималась обслуживанием руководства партии и государства во время Пленумов ЦК КПСС и Съездов народных депутатов СССР. Можно условно назвать ее ГРУППА ПОДДЕРЖКИ РЕШЕНИЙ СЪЕЗДОВ И ПЛЕНУМОВ. Все те манипуляции с членами Центрального Комитета и/или народными избранниками, что происходили на глазах телезрителей, когда вроде бы все выступающие на собрании призывали к одному решению и присутствующие были с ними согласны, вдруг начинали голосовать против оного. Потом в кулуарах, вспоминая свое поведение, они поражались: «И как это мы, при всем своем интеллекте, могли поддаться на какую-то дешевую приманку», но что-либо предпринимать было уже поздно – решение состоялось. (По-видимому, при этом использовалась и упомянутая нами технология нейро-лингвистического программирования, в которой практикуются приемы воздействия не только на отдельных лиц или на публику в масштабе страны, но и на ограниченную аудиторию.)

Еще в 1970–1980е гг. ГРУППОЙ ПОД РУКОВОДСТВОМ ПРОФЕССОРА В.Э. БОЙКОВАВ ИНСТИТУТЕ КОМПЛЕКСНЫХ СОЦИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ (ИКСИ)была разработана технология, получившая свое название по месту разработки – «ИКСИ». В ее основу была положена обычная методика сбора и анализа путем массовых опросов на форумах – обычно от 300 до 500 человек. Данные обрабатывались вручную [7.17. C.182].

    Информационно-прогнозная технология «РИСК-1» была создана под руководством Тихомирова В.Б. Его путь как научного работника является довольно типичным для тех, кто нашел себя в междисциплинарной сфере. Начинал как физик-атомщик, затем написал ряд книг по планированию и анализу научных экспериментов и перешел в область системных исследований в политической сфере. Работал заведующим кафедрой системного анализа международных отношений МГИМО. Был командирован в Америку, был соруководителем в ЮНИТАР – в учебном и научно-исследовательском центре при ООН: «Первыми мой опыт политического анализа оценили американцы: они неоднократно способствовали продлению моего контракта в ООН, считая, что для них выгодней удерживать меня за границей, чем дать возможность передавать накопленные знания и опыт родине» [7.18. С. 36]. По возвращении из Америки перешел в Московскую Высшую Партийную Школу, где ректором был В.Н. Шостаковский, который превратил свой ВУЗ в один из «мозговых центров», а после 1991 г. перешел в Горбачев-фонд директором Центра общественных знаний. Сам В.Б. Тихомиров создал целый ряд информационно-аналитических и прогнозных технологий, например, в упомянутой нами технологии «РИСК-1» обработка информации проводилась на 57% машинами, «ее применение позволяло довольно оперативно решать вопросы, связанные с моделированием сложной политической ситуации, в частности, относительно точно прогнозировать результаты голосований на партийных съездах, в частности на ХХVIII съезде КПСС и при анализе ситуации в Литве, Молдавии и на Украине» [7.17. С. 185]. Эти технологии позволяли по небольшим выборкам прогнозировать поведение делегатов и заранее просчитывать ходы тем, кто владел информацией. Наиболее заметным событием, где упомянутые принципы проводились с самым большим размахом, был ХХVIII съезд КПСС.

 В каждой группе, работающей на демократов, помимо эмпирически-описательных технологий широко применялся и математический аппарат, в том числе и расчеты на ЭВМ. Ученые из Академии Общественных наук при ЦК КПСС Ю.П. Бабок и И. Г. Яковлев своевременно показали обобщающую картину неблагополучия в деле насыщения компьютерами центральных и местных органов КПСС и поставили задачу: «Уровень информатизации партии в идеале должен стремиться к уровню информатизации всего общества и, далее, к международному; уровень информатизации партии должен быть выше уровня информатизации других политических сил общества. Свой прогноз-предупреждение они дали на основе сравнения с ситуацией в Польше, где Польская объединенная рабочая партия проиграла в 1989 г. выборы в законодательные органы страны «Солидарности» [7.19. С. 120, 121].

Значительная материальная база и хорошо подготовленные кадры – свой информационно – вычислительный центр – были в Академии общественных наук при ЦК КПСС. Забегая вперед, можно указать, что именно это могло послужить основанием того, что в 1991 г. Горбачев-фонд был образован именно на ее основе, хотя ему могли выделить и другие помещения разгромленной им партии.

Кроме перечисленных к услугам демократов, а значит, опосредованно, и для их заокеанских друзей, существовали еще: Управление анализа и планирования внешнеполитических мероприятий МИД СССР, которое проводило в жизнь доктрину «нового внешнеполитического мышления»; Центр анализа и прогнозов Верховного Совета СССР (начальник – В.П. Лукин); Кабинет ситуационного анализа при Председателе Верховного Совета РСФСР (основан при Ельцине как неформальный – для кандидата в народные депутаты РСФСР в марте 1990 г., с июня 1991 г. – при Президенте РСФСР, начальник – В.П. Лукин); Институт информатизации общества и развития науки (Генеральный директор – А.И. Ракитов, с июля 1992 г. он – руководитель информационно-аналитического центра Администрации Президента РФ – в ранге Госсоветника); группа ректора МАИ академика Ю.А. Рыжова по разработке научной концепции национальной безопасности СССР; группа Е.Ф. Сабурова по разработке экономической части предвыборной программы кандидата на пост Президента РСФСР Б.Н. Ельцина в мае–июне 1991 г. (впоследствии Е.Ф. Сабуров – директор Центра информационных и социальных технологий при Совете Министров РФ); Центр по изучению межнациональных отношений при Президиуме АН СССР (один из научных сотрудников – Г.В. Старовойтова); группа С.С. Шаталина– Г.А. Явлинского по разработке программы «500 дней»; Центр экономических и политических исследований («ЭПИЦентр»); Экспертный Совет при Председателе правительства РСФСР (Председатель – О.И. Лобов). В контур управления демократов попал и Институт КГБ проблем безопасности (создан по инициативе Отдела Административных органов ЦК КПСС в 1977 г., занимался вопросами секретности, контактировал с демократами. Директор – полковник П.И. Гроза, заместитель – полковник П. Никулин).

Был и еще один Центр, который сыграл особую, но до конца еще не проясненную роль – ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ ТВОРЧЕСКИЙ ЦЕНТР (ЭТЦ), о нем надо сказать чуть подробнее.

ЭТЦ занимал наиболее видное место среди исследовательских центров, участвующих в интеллектуальных разработках для руководящего состава партии и правительства. Во многом он пользовался неофициальными, но в то же время достаточно осведомленными источниками информации. Сведения стекались также и со стороны ЦК КПСС, КГБ СССР, МИД СССР. Как пишут, ЭТЦ был создан группой аналитиков, складывающейся с 1987 г. вокруг театра «На досках» и его режисера С.Е. Кургиняна. В начале перестройки театр представлял собой своего рода интеллектуальный клуб, ставивший спектакли на острые политические темы, после которых в аудитории проводились дискуссии с участием зрителей. В 1988 г. был создан ЭТЦ. В 1989 г. он был преобразован в Экспериментальный Творческий Центр при Московском горисполкоме. Сделано это было при участии секретаря исполкома Моссовета, будущего 1го секретаря МГК КПСС (последнего в истории) Ю.А. Прокофьева, у которого с С.Е. Кургиняном были доверительные отношения. Первые аналитические записки ЭТЦ были адресованы Председателю Верховного Совета РСФСР В.И. Воротникову. В 1989–1991 гг. Фонд занимался сводным консалтингом, составлением инициативных и заказных (от ЦК КПСС, МГК КПСС, Совета Министров СССР, аппарата Президента СССР) аналитических записок и докладов [7.20. С. 684–685; 7.21. С. 147–150].

В то же время, признавая за Центром применение наиболее высокоточных методов при анализе событий, самых передовых по структуре и способу подачи информации, необходимо отметить, что со стороны Центра шло скорее больше отслеживание информации, чем навязывание своей контригры. Те же попытки Центра влиять на политиков, которые, будучи недовольными М.С. Горбачевым, пытались проводить свой не вполне понятный курс, не имели никакого решающего влияния на реалии – для этого у С.Е. Кургиняна, похоже, не хватало обычного политического опыта работы в сложной среде. То, что к его голосу прислушивались в Политбюро, уже не имело значения: руководящий процессами центр находился далеко не в Кремле. Эксперты Центра могли предлагать даже самые радикальные средства, но когда они апеллировали к М.С. Горбачеву, то все их даже самые и единственно верные идеи оказывались не более чем благими пожеланиями и в общем-то невольным сигналом, что М.С. Горбачеву и всем посвященным в его замысел следует поступать с точностью до наоборот.

Выпущены издания: Постперестройка: Концептуальная модель развития нашего общества, политических партий и общественных организаций.  Кургинян С.Е.,  Аутеншлюс Б.Р., Гончаров П.С. и др . М.: Политиздат, 1990;  Кургинян С.Е. Седьмой сценарий, М.:ЭТЦ, 1992, в трех частях,  Кургинян С.Е. Россия: власть и оппозиция. М.: ЭТЦ, 1993; общественно-политический журнал «Россия: ХХI век». Документ Общественно-политического клуба «Постперестройка» «У последней черты. Меморандум о возможности примирения конструктивных сил России» (май 1992).

Впоследствии С.Е. Кургинян так объяснял свое появление в качестве главы первого независимого (понятие несколько внесистемное, но будем пользоваться тем, что есть) центра: «Стране нужен независимый информационно-политический центр типа «Рэнд корпорейшн» в США или другие, есть соответствующие центры во всем мире, которые могли бы объективно анализировать ситуацию, неангажированно. Дело в том, что официальные, находящиеся при ведомствах центры дают отражение ситуации, которое выгодно самим ведомствам, естественно, они не свободны. Ситуация в стране становилась уже плохо управляемой, и эта идея пришлась очень кстати. <…>

Мы дали полтора десятка прогнозов, и за счет того, что мы – организация независимая и комплексная, у нас есть определенные методы прогноза, они точно совпали. Мы давали обычно пятьдесят позиций, из которых 48 или все 50 совпадали. Они сейчас напечатаны в моем трехтомнике «Седьмой сценарий», это так называемое содержание «Секретной папки ЦК Кургиняна», мы опубликовали эту секретную папку, и там видно, какие прогнозы мы давали государственным руководителям страны. Это были прогнозы по развитию Закавказского конфликта и по развитию процессов в отдельных регионах страны, в том числе в Сибири. <…>

Мы занимаемся этим как на общетеоретическом уровне, исследуя как Запад, так и Россию, так и на чисто прикладном» [7.22. С. 2].

В ответ на события августа 1991 г. за подписью С.Е. Кургиняна появилась статья «Я – идеолог чрезвычайного положения», которая, на мой взгляд, не характеризует его как проницательного наблюдателя, во всяком случае, в те же дни появилось множество материалов, в которых картина была гораздо полнее и объективнее. Выдвинув ряд отдельных версий и даже не побеспокоившись о том, что они не стыкуются в целое, он позволил себе высказать даже такое предположение: «Полагаю, что в среде офицеров армии, КГБ, МВД имеется законспирированная «русская партия», может быть, даже монархическая» [36. Ч. 2. С. 115]. То, что человек, претендовавший на роль серьезного ученого, более того консультанта управленческой элиты государственного уровня, начинает писать о какой-то мифической монархической партии, вызревшей в недрах коммунистического строя, характеризует его как человека либо крайне несерьезного, либо совершенно растерявшегося перед таким событием и его последствиями. В приведенном ничего особенного нет, если бы его написал какой-нибудь мистик… Но в том-то и дело, что он принадлежит ему одному, человеку, по сути монополизировавшему информационные экспертные потоки между интеллектуалами советской ориентации и теми руководителями, кто хотел сохранить Союз.

   Дополнительно это эссе С.Е. Кургиняна можно сравнить с глубокими, хорошо продуманными оценками, данными также по горячим следам А.А. Зиновьевым: «Весь «путч» с самого начала выглядел как фарс или даже как провокация. Впечатление такое, что «путч» был кому-то нужен, но такой, чтобы его было легко раздавить и чтобы он дал повод для той «революции», которая произошла в Москве на основе его подавления. Надо отдать должное тем, кто спланировал эту операцию» [7.23. С. 4]. А.А. Зиновьев в те дни был в Мюнхене. Воистину «большое видится на расстоянии»? В любом случае С.Е. Кургинян сильно проигрывает многим, кто сразу мог дать событиям в Москве верную оценку, которая ни сколько не расходится с тем, что стало известно на сегодняшний день.

Тем не менее, несмотря на столь иногда невысокое качество документов, их хорошо знала и использовала и противная сторона. И это, опять же – о времена, о нравы! – это признает он сам: «Первой же, кого я консультировал, была ярая демократка Белла Куркова (народный депутат РСФСР, один из руководителей телевидения. –  А.Ш .). Она не может этого не подтвердить. Она просила дать ей рекомендации избирательной кампании в народные депутаты РСФСР. <…> Послушайте, что мы, у Ельцина не проводили стратегических семинаров, что ли?» (Цит. по: [36. Ч. 1. С. 110–111].)

Стратегией С.Е. Кургиняна, как нам представляется, стало не держаться в реальной тени, как это бывает у настоящих  серых кардиналов , а разыгрывать из себя, что вполне подходяще для режиссера, роль некоего  действительного тайного советника . Он работал не за кулисами, нет – он наполовину оттуда высовывался. Серьезные политики себе такого не позволяют: или – или. Мне кажется, его такого рода «дуаличность» – режиссера и политика – не более чем игра: он только имитатор, актер, играющий роль закулисного политика. Если бы это было не так, мы бы до сих пор его не знали, не читали не то что его книг, а ни единой строчки. А он не стеснялся самой широкой рекламы. Провал ли его начинаний или то, что его конкуренты оказались сильнее, но что-то толкнуло его из реального, потайного дела в мир полувиртуального словотворчества. Возникает ощущение, что он уступил реальности, перешел к мифотворчеству вокруг себя, хотя, может статься, он изначально не стремился уйти в тень и не появляться на публике. По сути, С.Е. Кургинян принимал на себя функцию человека, который должен был переиграть РЭНД Корпорэйшн и другие американские центры, но эту функцию он не смог выполнить по целому ряду причин, чем волей или неволей, но способствовал разгрому СССР. Его Центр был открыт и для иностранцев [7.24. С. 4].

Впрочем, это наша субъективная точка зрения. В конечном итоге дело не в самом С.Е. Кургиняне, который работал как независимый (кстати, не совсем понятно, можно ли на таком уровне ни от кого не зависеть?) аналитик, а в том, что с его предложениями мог ознакомиться недопустимо широкий круг. В том числе и с информацией из «Папки Кургиняна», откуда эта информация могла уйти в ЦРУ, а оттуда в РЭНД, а как делается обратный инжиниринг, там хорошо знали. В самой же Папке оказалось к августу 1991 г. лишь пять документов.